Денис Давыдов (Историческая хроника)

6

В конце 1800 года Павел резко изменил свою внешнюю политику и разорвал отношения с Англией, куда русские помещики и купцы продавали в то время хлеб, лес, пеньку и другие сырьевые продукты. «Разрыв с Англией, – писал декабрист М. А. Фонвизин, – нарушая материальное состояние дворянства, усиливал в нем ненависть к Павлу, и без того возбужденную его жестоким деспотизмом. Мысль извести Павла каким бы то ни было способом сделалась почти общею» («Декабристы», т. I, СПБ, 1905 г.).

7

В.Н.Орлов, много лет работавший над литературным наследством Д. Давыдова, говоря о том, что молодой Давыдов вращался в кругу военно-дворянской фронды и целиком разделял ее интересы, делает нижеследующее разъяснение: «Деспотизм Павла восстановил против него значительную часть кадрового офицерства и гвардейской молодежи. В резко изменившейся обстановке общественно-политического и военного быта люди этого круга, хотя и были зажаты в тиски гатчинского режима, не мирились с абсолютистским произволом Павла и продолжали жить иллюзиями «великого осьмнадцатого столетия» – века дворянского процветания, гвардейских «вольностей» и фаворитизма, упрочившегося в условиях женских царствований. Воодушевленные суворовскими традициями, они открыто враждебно относились к прусской военной системе и ненавидели Павла I как тирана и узурпатора. На почве подобных настроений сложилась военно-дворянская фронда 1790 – 1800 годов, резервы которой пополнялись по преимуществу из рядов гвардейской молодежи. Никакого революционного значения эта фронда, конечно, не имела. Отражая противоречие интересов, обнаружившееся внутри господствующего помещичьего класса, она знаменовала всего лишь конфликт, возникший между аристократическим дворянством и примыкавшими к нему более широкими дворянскими кругами, с одной стороны, и осуществлявшим невыгодную этим дворянам политику «самовластительным злодеем» Павлом I, с другой стороны. Переворот, совершенный силами военно-дворянской фронды, не принес ей ожидавшихся ею результатов. В особенно невыгодном положении очутилась гвардейская молодежь, надежды которой на возвращение «златого века» дворянских «вольностей» не осуществились. Едва улеглись первые восторги по поводу устранения Павла, как эта молодежь убедилась, что гатчинский режим (правда, в несколько иных формах) восторжествовал с новой силой… В условиях нового царствования оппозиционные настроения отдельных групп дворянства сохраняли свою актуальность» (вступительная статья В. Н. Орлова к «Стихотворениям Д. Давыдова». Изд-во «Советский писатель», 1950 г.).

8

Узнав о расстреле герцога Энгиенского, арестованного по приказу Наполеона на территории независимого Баденского герцогства, Александр послал в Париж протест против нарушения международного права. Наполеон ответил, что герцог был замешан в заговоре против его жизни, при этом ядовито намекнул, что он, Наполеон, не стал бы протестовать, если б Александр, хотя бы на чужой территории, арестовал убийц своего отца. Наполеон, конечно, хорошо знал, что Александр сам принимал участие в убийстве отца и ни тронул пальцем ни одного из заговорщиков. Понятно, что намек на отцеубийство смертельно оскорбил императора Александра. Но тогда, разумеется, об ответе Наполеона знали лишь немногие.

9

Среди других портретных характеристик Д. Давыдова, сделанных его современниками, обращает на себя внимание следующая: «Д. В. Давыдов был не хорош собою; но умная, живая физиономия и блестящие выразительные глаза – с первого раза привлекали внимание в его пользу. Голос он имел пискливый, нос необыкновенно мал; росту был среднего, но сложен крепко и на коне, говорят, был как прикован к седлу. Наконец, он был черноволос и с белым клоком на одной стороне лба» (М. Дмитриев, Мелочи из запаса моей памяти. М., 1869 г.).

10

Сильное и благотворное влияние генерала Раевского на Дениса Давыдова совершенно бесспорно, хотя нигде в биографиях его этот факт не отмечен. Д. Давыдов в течение семи лет (1805 – 1812), то есть когда складывались его общественные взгляды и совершенствовались военные знания, находился в самом тесном общении с Николаем Николаевичем, принадлежавшим, несомненно, к числу наиболее образованных, гуманных и патриотически настроенных генералов. Стоит вспомнить, как высоко ценил его А. С. Пушкин, который писал в 1820 году брату Льву из В\рыма: «Мой друг, счастливейшие минуты жизни моей провел я посреди семейства почтенного Раевского. Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасной душой, снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина. Свидетель Екатерининского века, памятник 12-го года, человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привлечет к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества»

11

Разговор Наполеона с Евдокимом Давыдовым впервые был опубликован в «Русском архиве» (1866 г., стр. 916).

12

Беннигсен ставил задачу: «…овладев течением нижней Вислы, открыть сообщение с Данцигом и освободить от обложения Грауденц», в которых находились немецкие гарнизоны. В распоряжении Беннигсена с резервами было 107 тысяч человек. У Наполеона – до 150 тысяч, не включая сюда войск, блокировавших крепости на Висле (М. Богданович, История царствования императора Александра I, т. II, СПБ, 1869 г.)

13

Этот эпизод, приведенный в сокращенном виде, описан Д. Давыдовым в статье «Урок сорванцу».

14

Д.В.Давыдов в своих воспоминаниях о войне 1807 года и сражении при Прейсиш-Эйлау допускает многие неточности. Так, он считает, что русская армия при Прейсиш-Эйлау имела 80 тысяч человек, тогда как М.Богданович, производивший подсчет по официальным документам, более верно определяет численность русских войск при Прейсиш-Эйлау в 58 тысяч. Со стороны французов в сражении участвовало, по свидетельству французского генерала Дюма, 68 500 человек, а по мнению М.Богдановича – до 80 тысяч. Во всяком случае, численное преимущество было у французов. Значительно преувеличены Д.В.Давыдовым и потери наших войск. На самом деле русские потеряли не 37 тысяч, как сообщает Давыдов, а 8 тысяч убитыми и 18 тысяч ранеными. Французы исчисляли свои потери в 18 тысяч человек, но на самом деле у них выбыло из рядов до 25 тысяч. Не потеряв в этом сражении ни пушек, ни знамен, русские взяли у французов пять орлов, несколько орудий и около двух тысяч пленных.

Необходимо отметить и другое. Из воспоминаний Д.В.Давыдова видно, с каким явным негодованием он относился к деятельности Беннигсена и его штаба. Однако, обрабатывая эти воспоминания в то время, когда Беннигсен был жив, и даже пользуясь его личной консультацией, Давыдов кое-где попытался «выгородить» Беннигсена, противореча сам себе. Так, например, утверждая в одной статье, что после сражения французы не могли сделать «малейшего шага вперед», что отступление Беннигсена было вызвано лишь его трусостью (факты, подтверждаемые другими историками), Давыдов в другой статье пишет, что «Беннигсену трудно было после понесенных потерь вновь сразиться с неприятелем». Таким образом, он оправдывал отступление.

Подобных «натяжек», иной раз вызванных и цензурными условиями, в воспоминаниях Д.В.Давыдова немало. Поэтому при работе над исторической хроникой это всегда учитывалось, использовались другие источники, материалы архивов.

Наименования населенных пунктов в воспоминаниях Д.В.Давыдова тоже не всегда точны. В хронике они выверены по официальным реляциям и военным картам того времени.

15

В императорском рескрипте, сохранившемся в бумагах Д.В.Давыдова, говорится, что он «во все время отступления арьергарда к Гейльсбергу отдаваемые генерал-лейтенантом князем Багратионом приказания доставлял в самые опаснейшие места с точностью и особенною деятельностью и оказал как в сем, так и в сражении при Гейльсберге 29 мая храбрость и примерную неустрашимость, причем получил сильную контузию». За это Д.В.Давыдов был награжден орденом Анны второго класса и получил золотую саблю с надписью: «За храбрость» (В. Жерве, Партизан-поэт Д.В.Давыдов. СПБ, 1913 г.).

16

В своих воспоминаниях о Тильзите подобных «крамольных» мыслей Д.В.Давыдов, разумеется, не высказывает. Но настроен он тогда был, несомненно, так. Академик Е.Тарле по этому поводу делает следующее справедливое замечание: «Денис Давыдов уже по цензурным условиям не мог в своих воспоминаниях передать, как не только он, но и большинство русского офицерства смотрело в тот день на Александра. Но мы и без Давыдова хорошо знаем это из многочисленных позднейших свидетельств. В русских военных кругах на Тильзитский мир сохранился взгляд, как на гораздо более постыдное событие, чем аустерлицкое или фридландское поражение. И в данном случае позднейшая либеральная дворянская молодежь сошлась в воззрениях с непосредственными участниками этих войн» (Е.Тарле, Наполеон. М.. Госполитиздат, 1941 г.).

17

Пользуясь полным доверием Беннигсена, сэр Роберт Вильсон занимался шпионажем почти открыто. «Во время свидания двух императоров в Тильзите он собрал некоторые нужные для английского правительства сведения, для чего даже переодевался казаком; и потом он первый привез из Петербурга в Стокгольм и в Лондон известие о намерении России вторгнуться в Финляндию и разорвать мир с Англией» («Русский вестник», 1862 г., кн. I, «Записки сэра Роберта Вильсона»).

18

Интересно отметить, что Багратион, проявивший заботу о своих войсках, сумел все же получить на содержание госпиталей два с половиной миллиона и на добавочное жалованье солдатам и офицерам два миллиона рублей. Эта огромная по тому времени сумма значится в росписи государственных расходов за 1811 год (М. Богданович, История царствования Александра I, т. III, 1869 г.).

19

Д.Давыдов, как и в прошлую кампанию, принимал непосредственное участие во всех боевых операциях авангарда. Особенно отличился он в боях под Шумлою, командуя 2-м Уральским казачьим полком. «Атаковав гору с правого фланга, он занял ее спешенными стрелками от всего полка и выгнал неприятеля из деревни. Когда же находившиеся впереди казаки полка Барабанщикова были сбиты, он ударил турок во фланг и сильным ружейным огнем опрокинул их, удержав за собою деревню, весьма важную по своему значению в общем ходе боя. Во время кавалерийской атаки он снова нанес туркам удар с левого фланга и преследовал их до вала крепости, проявив при этом большую храбрость и в особенности – присутствие духа» (В. Жерве. Партизан-поэт Д.В.Давыдов. СПБ, 1913 г.).

20

Д.Давыдов все время поддерживал с «опальным» Раевским самые тесные, дружеские отношения. В середине августа выхлопотав отпуск, Давыдов две недели гостил у Николая Николаевича в Яссах, а потом оттуда опять поехал в Каменку. 23 августа 1810 года Раевский пишет А.Н.Самойлову: «Денис Давыдов очевидец всему, и очевидец не молчаливый, перескажет вам, милостивый государь дядюшка, о наших военных действиях, прошлых и настоящих». А в другом письме, от 31 августа, Раевский сообщает дяде: «Денис Давыдов занемог жабой, но ему теперь легче. Но посему письмо он продержал до сего числа» («Русский вестник», 1898 г., кн. 6, «Письма Раевского»).

21

Настоящее письмо публикуется по копии с отношения господину военному министру генерал-от-инфантерии князя Багратиона от 26 марта 1812 года, сохранившейся в бумагах Д.В.Давыдова (Филиал ЦГВИА в Ленинграде, фонд 717, опись 1, дело 1, лист 19).

Любопытно отметить, что впоследствии, поместив письмо в первоначальном варианте «Дневника партизанских действий», сам Д. В. Давыдов зачеркнул в этом письме фразу «и за неимением способов содержать себя в корпусе гвардии по весьма небогатому состоянию». Д. В. Давыдов, очевидно, считал, что эта фраза его компрометирует, хотя она довольно тччно характеризовала его материальное положение.

22

Эта фраза Николая Раевского-младшего, будущего друга А.С.Пушкина, взята нами, как и подлинная выписка из донесения Багратиону, из «Архива Раевских», сборника писем и документов, изданных в 1908 году.

23

Арная де Коленкур, Мемуары. Поход Наполеона в Россию. Госполитиздат, 1943 г.

24

Н.Н.Раевский, с которым Денис Давыдов находился в тесном общении, на биваках близ Несвижа писал 29 июня своему дяде: «Я боюсь прокламаций, чтобы не дал Наполеон вольностей народу, боюсь в нашем краю внутренних беспокойств. Матушка и жена, будучи одни, не будут знать, что делать» («Русский вестник», 1898 г., кн. 8, «Письма Раевского»).

25

Ф. Н. Глинка, Письма русского офицера о военных происшествиях 1812 года. Издание 1821 г.

26

Речь Давыдова, как и следующий разговор с Багратионом, приводятся по записям самого Д.В.Давыдова из «Дневника партизанских действий».

27

В первоначальном варианте «Дневника партизанских действий», описывая эти первые дни партизанской деятельности, Д.В.Давыдов записал: «Так, полагаю я, начинал Пугачев, но с намерением противоположным». Затем эта фраза была им исправлена на следующую: «Так, полагаю я, начинал Ермак, одаренный высшим против меня дарованием но сражавшийся для тирана, а не за отечество» (Филиал ЦГВИА, фонд 717, дело 9, лист 9, оборот).

Печатая «Дневник партизанских действий», Д.В.Давыдов по требованию цензуры снял и эту фразу, тем не менее она представляет немалый интерес, как свидетельство об определенной патриотической настроенности поэта-партизана.

28

В письме к генералу Витгенштейну от 20 сентября 1812 года Кутузов следующим образом определяет свое понимание «малой войны»: «Поелику ныне осеннее время наступает, через то движения большею армией делаются совершенно затруднительными, наиболее с многочисленною артиллериею, при ней находящеюся, то и решился я, избегая генерального боя, вести малую войну, ибо разделенные силы неприятеля и оплошность его подают мне более способов истреблять его, и для того, находясь ныне в 50-ти верстах от Москвы с главными силами, отделяю от себя немаловажные части в направлении к Можайску, Вязьме и Смоленску. Кроме сего, вооружены ополчения Калужское, Рязанское, Владимирское и Ярославское, имеющие все свои направления к поражению неприятеля» («Фельдмаршал Кутузов», сборник документов и материалов. Госполитиздат, 1947 г.).

29

Руководя непосредственно армейскими партизанскими отрядами, координируя их действия с действиями народных партизанских отрядов, М.И.Кутузов с особым вниманием следил за отрядом Д.В.Давыдова, сообщал ему о движении армии и войсковых частей, выделяемых для поисков в тылу противника, а также своевременно уведомлял о неприятельских транспортах, шедших к Москве по Смоленской дороге.

В бумагах Д.В.Давыдова сохранилось много писем и записок, которые по указанию М.И.Кутузова присылал поэту-партизану генерал П.П.Коновницын.

Публикуем полностью одно из таких писем:

«Ахтырского гусарского полка господину подполковнику и кавалеру Давыдову.

Его светлость, отдавая должную справедливость и похвалу успехам вашего высокоблагородия, приказал мне сообщить вам следующее:

1-е. Посланный с отрядом довольно значащим к стороне Можайской же дороги Мариупольского гусарского полка полковник князь Вадбольский, после истребления довольного числа мародеров и взятия курьера по Можайской дороге, находился 23-го числа в городе Верее.

2-е. С таковой же партиею направлен по Боровской дороге к стороне Москвы гвардии поручик Фон-Визин.

3-е. Курьер, перехваченный нами, имел повеление остановить все транспорты, идущие со стороны Смоленска, Вязьмы и Гжатска к Москве, и, сложив провиант, отправить на тех фурах раненых и больных, в местах, на большой дороге находящихся, к Вязьме и далее к Смоленску.

Армия расположена по старой Калужской дороге у села Тарутино; ежели же воспоследует какое-нибудь движение, то вы об этом будете извещены.

Генерал-лейтенант Коновницын

№ 83. Сентября 24-го 1812.

Гл. квартира деревня Леташевка».

Под текстом собственноручная приписка Коновницына: «О подвигах ваших г. фельдмаршал велел отдать в приказе. Всех рекомендованных вами без должной награды не оставит, о чем поручил мне вас уведомить. П.П.Коновницын» (Филиал ЦГВИА, фонд 717, опись 1, дело 10, лист 17).

А на следующий день, 25 сентября, генерал Коновницын сообщил Д.В.Давыдову: «Поиски ваши и поверхность в разных случаях над неприятелем по Смоленской дороге обратили к вам совершенную признательность его светлости. При сем случае уведомляю вас, что вы представлены в полковники».

30

Письмо М И Кутузова публикуется впервые по подлиннику, находящемуся в бумагах Д.В.Давыдова (Филиал ЦГВИА, фонд 717, опись 1, дело 1, листы 20 и 21).

31

Случай этот описан мною в соответствии с рассказом самого Д.В.Давыдова, однако документально не подтвержден. В записке Орлова-Денисова, посланной Давыдову, заключается лишь просьба «уведомить о своем нахождении». Но, думается, что все же подобный остроумный способ отделаться от «владычества генералов» вполне мог быть осуществлен Давыдовым, столь ценившим самостоятельность своих действий А о том, что Орлов-Денисов каким-то образом все-таки «покушался» на «независимость» Д.В.Давыдова, свидетельствует ниже публикуемое письмо генерала Коновницына, посланное Д.В.Давыдову в ответ на его донесение: «Секретно. Господину подполковнику Давыдову. В предписании моем от вчерашнего числа усмотрите, ваше высокоблагородие, что вам действовать должно как можно ближе к Смоленску. Посему, соглашаясь с желанием вашим, сего числа дано от меня знать генерал-адъютанту графу Орлову-Денисову, что вы с отрядом вашим будете действовать отдельно. Генерал-лейтенант Коновницын. № 323, октября 23. 1812» (Филиал ЦГВИА, фонд 717, опись 1, дело 10, лист 40).

32

Эти, как и предыдущие, слова Кутузова взяты из «Дневника партизанских действий» Однако, сличая напечатанный текст с рукописью «Дневника поисков и набегов партизана Дениса Давыдова, приведенного в порядок 1814 года», я обнаружил, что встреча и разговор с Кутузовым описывались там несколько иначе. После кутузовских слов «удачные опыты твои» и т. д. в рукописи идет следующий текст: «Я отвечал ему, что «награда моя в признательности спасителя отечества». – «Как я тебя по сю пору не знал?» – «Вы изволили запамятовать, я тот самый, которого ваша светлость, быв С.-Петербургским военным губернатором, призывали журить за сатиры и за разные юношеские залеты воображения». – «Как! Неужто это ты? Да кто тебя узнает в этой одежде» (Филиал ЦГВИА, фонд 717, опись 1, дело 9, лист 53, оборот и лист 54).

Вероятно, не желая напоминать о своих юношеских «залетах воображения», Д.В.Давыдов вычеркнул при издании «Дневника» этот текст, который тем не менее свидетельствует о том, что Д.В.Давыдов встречался с М.И.Кутузовым еще в ранней молодости, когда служил в кавалергардском полку и писал известные свои басни.

33

В записках и письмах Д. В. Давыдова имя партизана Терентия нигде не упоминается. И тем не менее имя это не вымышлено.

В 1944 году, будучи в селе Верхняя Маза, под Сызранью, где провел последние годы своей жизни и умер Д.В.Давыдов, я отыскал среди других стариков почти столетнего Николая Борисовича Волкова, отец которого служил личным камердинером у Дениса Васильевича.

Со слов своего отца, старик Волков передал мне много любопытных подробностей о последних годах жизни Д.В.Давыдова и, между прочим, сообщил историю партизана Терентия. По словам старика, Терентий «прежде с Денисом Васильевичем на войне был», а затем, возвратившись домой, подвергся каким-то гонениям со стороны своего барина, «не стерпел мучительства» и стал «беглым». Услышав, что Денис Васильевич находится в Верхней Мазе, а может быть и по случайности, Терентий очутился в этом селе. Они свиделись. Терентий рассказал про свою беду. Денис Васильевич, отличавшийся большой гуманностью, отнесся участливо к бывшему партизану. Терентий, выкупленный у своего барина, поселился в Верхней Мазе, где и прожил до глубокой старости. Николай Борисович Волков знал его стариком, всегда со слезами на глазах вспоминавшим покойного генерала Дениса Васильевича, который будто бы дал ему вольную, определил в конюхи и всегда при нужде оказывал помощь. Волков показал даже место, где стояла изба партизана Терентия. Другие верхнемазинские старики это подтвердили.

Терентий, по воспоминаниям Волкова, представляется мне таким, каким я его описываю.

34

В «Дневнике партизанских действий» Д.В.Давыдов не решился сказать об этой экзекуции помещика, но в рукописи собственной его рукой написано следующее: «Крестьяне стали жаловаться на Масленникова, который уверял, что они изменники и бунтовщики, но бледнел и трепетал. «Глас божий, глас народа!» – отвечал я ему и немедленно велел казакам разложить его и дать двести ударов нагайками» (Филиал ЦГВИА, фонд 717, опись 1, дело 9, лист 42).

35

Цитируемые письма, свидетельствующие о необычайной прозорливости великого русского полководца, опубликованы в сборнике «Фельдмаршал Кутузов» (Госполитиздат, 1947 г.).

36

Кутузов с насмешкою говорил, что береэинскую неудачу «простить даже можно Чичагову по той причине, что моряку нельзя уметь ходить по суше и что он не виноват, если государю угодно было подчинить такие важные действия в тылу неприятеля человеку хотя и умному, но не ведающему военного искусства» (К. Военский, Отечественная война 1812 года в записках современников. «Записки о войне 1812 года князя А Б. Голицына». СПБ, 1911 г.).

37

Блестящая оценка деятельности М.И.Кутузова, данная Давыдовым, заимствована из его письма к Вальтеру Скотту.

38

Впоследствии архиепископ Варлаам Шишацкий за присягу Наполеону был расстрижен в монахи. Понесли наказание и остальные могилевские чиновники-изменники.

39

Речь эту, приводимую самим Робертом Вильсоном в его «Записках», цитирую по переводу, опубликованному в книге Е.Тарле «Нашествие Наполеона на Россию».

40

В «Журнале военных действий» значится следующая, сделанная в Вильно 16 декабря запись: «Партизан полковник Давыдов рапортом от 14-го числа доносит, что при занятии города Гродно освобождено российских раненых, находившихся в плену, 14 офицеров и 467 рядовых, а солдат неприятельских взято пленных 660 человек. Сверх того, взяты весьма обширные магазины, все полные с хлебом разного рода и вином, которые и сданы им пришедшему туда с отрядом генерал-адъютанту Корфу».

41

В формулярном списке Д.Давыдова имеется следующая отметка: «В действительных сражениях находился… Под Ляховом 28 октября, под Смоленском 29, под Красным 2 и 4 ноября, под Копысом 9 ноября, где разбил наголову депо французской армии, под Белыничами 14-го и за отличие награжден орденом св. Георгия 4-го класса; занял отрядом своим г.Гродно 8 декабря и за отличие награжден орденом св. Владимира 3-й степени».

Так был скудно награжден царским правительством отважный партизан.

Однако народ оценил действия Д.В.Давыдова иначе, окружил его имя почти легендарной славой. «Самые разные люди сходились на любви и уважении к Давыдову, как национальному герою и человеку, владевшему секретом какого-то особого обаяния. Поэты всех рангов и направлений, начиная с Пушкина, Жуковского, Вяземского, Баратынского и кончая провинциальными дилетантами, наперерыв воспевали Давыдова в хвалебных стихах. Лучшие живописцы эпохи запечатлели его образ. Слава о воинских подвигах Давыдова вышла далеко за пределы России: о нем писали в европейских газетах и журналах, портрет его висел в кабинете Вальтера Скотта. Впоследствии Лев Толстой увековечил Давыдова в романе «Война и мир» в образе партизана Василия Денисова» (Вступительная статья В.Н.Орлова к «Стихотворениям Д. Давыдова». Изд-во «Советский писатель», 1950 г.).

42

Стихи Вяземского, посвященные Денису Давыдову, понравились Пушкину. 27 марта 1816 года в письме к Вяземскому из Царского Села Пушкин цитирует две строки:

Не все быть могут в равной доле,

И жребий с жребием не схож.

Несомненно, что Пушкин был осведомлен и об издевательстве над Д.Давыдовым.