Красное на остром, или Опоздание Бога Войны

– Так он и есть стропаль…

Но Утц не хотел о Хиппеле…

– Говорят, там слонов держат еще, в Столице… – сказал Утц. – Ну, чтоб люди смотрели…

– Нашел время! – отрезал Мигол. – Вот прям сейчас тебе приспичило?

Он отпустил его плечо и молча показал на покореженный транспорт и разваленный груз…

– Да, так вот – подумалось просто… – продолжал допытываться Утц. – Лысый-то, кореш твой – похоже, мастер баки заливать. Рассказывал, как при нем бомбой слона убило – я и заслушался… Тоже, говорил, кишками да ребрами половину квартала забросало. Как думаешь, брешет? Слон же не может ростом с целый прицеп быть? Или может?

Мигол не ответил ничего, глядя на всё это безобразие… и Утц тоже постепенно затих, отвязался… Осторожно, присматривая за своевольными ногами, Мигол переступил через размотанную гусеничную ленту. Он ее помнил при погрузке как тугой тяжеленный рулон, подвязанный проволокой – когда автокран отпустил его в воронку бортов, то прицеп словно присел и подобрался. Взрывом рулон швырнуло на откос, разодрав проволочные скрутки – и он петлями развернулся по склону, словно панцирный змей.

– Ты видел? – сказал Мигол, кивнув шоферу на крайний, измочаленный газовой горелкой трак.

– Ну да, ни хрена себе… – согласился тот. – Здоровая!

– Что это было, а? Как думаешь?

– Я ж не танкист… Это ты кореша своего рябого спроси – он же ее резал.

– Да я не о том! – разозлился Мигол. – Сколько весит такая? Тонну? Видел, куда ее зашвырнуло? Это ж с какой силой рвануло? На что это мы с тобой такое наехали?

– А-а-а… ты про мину, что ли?

Утц только руками развел.

– Тэ-эМ-сорок? – предположил он, и тотчас поспешно отмахнулся, как бы сразу признавая – ну, да… пальцем в небо. – Что-то фугасное, старшой. Большое… Я по зеркалам только и успел разглядеть, как пыль стеной встала. Тягач мотануло прям – будто кота за хвост дернули. Заглох даже…

Он деликатно помолчал, но Мигол его вроде бы понял – странно и почти невозможно, что он всё ещё живой… и даже ходит сам, хотя и двумя левыми ногами…

Он опять облокотился на Утца, и оба они доковыляли молчком до самой кабины. Тягач непривычно молчал, накренившись, упершись в склон вывернутыми колесами – Утц все-таки с перепугу не удержал руля, когда последний прицеп вдруг превратился во взбесившийся плуг, перепахивающий дно распадка. Бампер тягача тоже был весь в земле, а по левому откосу тянулись свежие рваные борозды.

Утц слазал к своему инструментальному ящику, добыл из него мятое жестяное ведро, набулькал воды из канистры… потом, звякая срывающимся ключом, отвернул какую-то пробку с передней стороны капота – вода оттуда полилась горячая, с бодрым парком. Утц побултыхал в ведре рукой, пробуя температуру, закрутил пробку, с натугой поднял ведро на бампер.

Мигол привалился к тягачу, чтобы не болтало из стороны в сторону… зачерпнул ладонью оранжевую воду.

– Теплая, – благодарно сказал он. – Даже горячая почти.

– Холодной до осени не отмоешь, – буркнул Утц. – Давай, уж наяривай. Сейчас еще ветошь дам.

Мигол принялся плескать себе пригоршней в лицо, шипя и поджимаясь – толуоловая сажа хоть как‑то реагировала с горячей водой, но растворялась все равно из рук вон плохо… Мигол терпеливо смачивал и тер… потом прошелся на несколько раз разящей соляркою тряпкой, что сунул ему Утц, но до сих пор чувствовал под кожей едкие недогоревшие крупинки. Пока он мылся – солнце спустилось почти до верхушек сосен, багровея уже не из-за вздернутой в воздух пыли, а оттого просто, что пришло ему время багроветь. Нужно было делать что-то, как-то выбираться из проклятого этого лога. Мигол с сожалением оторвался от ведра.

– Эй, – позвал он водителя, что брякал ключами в своем сундуке сокровищ. – Слышь, друг. Делать-то чего будем?

– Заводиться бы надо, – ответил тот, как бы перебрасывая слова по одному через крышу. – Темнеет скоро. Ты сам-то как? Оклемался? Со сцепкой работать сможешь? Фильтры я вроде вытряс уже. А сцепку – мне одному не раздернуть.

– Мы все телеги бросим, что ли? – зачем-то уточнил Мигол. На прицепы ему было плевать.

– Посмотрим, – с сомнением протянул Утц. – Может, и не все – если тронусь в подъем, с места‑то… Лучше, думаю, хоть пару штук домой притащить, чем вообще пустыми. Может, хоть не слишком сильно нам жопы надерут тогда.

– Да мне сейчас как-то вообще не до жопы! – уверил его Мигол. – Подумаешь, жопа… Кому ее не драли? Дисбатов уже нет, а дальше, чем в поле – все равно не сошлют. А жопа – она все стерпит.

– Решай сам, – засмеялся Утц сверху. – Ты же старшой, у тебя ж опыта больше!

Проговорил он это нарочитой сбивчивой скороговоркой, и Мигол сначала даже не понял, чего тот ржёт.

– Будешь так шутить, – сказал он, насупившись, – сам себе про Столицу рассказывай…

Водитель для виду еще немного позубоскалил, потом закончил свои дела наверху – присел, ухватился за скобу узкой лесенки и спорхнул на землю, легкомысленно минуя всякие ступени и подножки… и впрямь, как воробей… Вот же легконогий, завистливо подумал про него Мигол.

– А если серьезно, старшой… – сказал он, утирая ладони отброшенной Миголом ветошью, – два прицепа, один прицеп… или вообще легкими – жопу-то твою солидолом гуще намажут.

– Чего это вдруг – мою гуще? Что мину поймали? Так не я ж ее тут закопал.

Мигол еще даже фразы не окончил, а уже прикусил язык. Водила был прав – с обозначенной на карте дороги-то они свернули. А была ли возможность проехать по намеченному, или не была – доказывай потом. Пока пригонят кран, пригонят порожний тягач – эта гиблая лужа может уже и подсохнет. С тоской Мигол посмотрел назад – туда, где тянулись через зеленое и желтое два их глубоких рифленых следа. Что-то во всем этом не давало ему покоя… Он всматривался вдоль промявшей кусты колеи, заслоняясь ладонью от низкого солнца…

– А я ведь там, за гребнем, на пустыре – еще железо нашел… – задумчиво сказал он водителю. Тот пожал плечами за стеклом – как-то странно, раздраженно, что ли… – Самолет, похоже… Значит – не железо даже, дюраль! Корпус по виду целый совсем, только плоскости поотрывало… Целый самолет дюрали – наверное, как два прицепа стоит? А?

Утц не отвечал – колготился за баранкой, низко пригибал узкую свою головенку. Выражения его лица Мигол не видел – из-за смазанных солнечных пятен поверх стекла.

– Воткнулся прямо в поле – как стрела, – продолжал он. – Слышишь, друг? Доложим, что самолет нашли – тогда может, солидол и не пригодится… Эй! – снова окликнул он водилу. – Оглох, что ли? Чего не заводишь?

– Да завожу, завожу… – рявкнул ему Утц, резко распахивая дверцу. – Под Инночку хер подвожу…

Топоча сапогами, он полез из кабины на бампер. Мигол тоже попробовал было на него вскарабкаться, но не сумел – только обессиленно поелозил ногами по бугристой резине. Тогда он всковылял на склон, пропаханный бампером, осторожно зашагнул оттуда на присыпанное землей железо.

В четыре руки они подняли крышку капота, обнажив чудовищного металлического осьминога, что жил в моторном отсеке… и Утц сразу сунул туловище куда-то между его щупалец.

Где-то недалеко, сразу за гребнем распадка, вдруг заблажила в голос полоумная бабкина корова.

Ее мык оказался тоненьким и звонким – словно ребятишки балуются. Наверное, коровка была совсем молодой… телка-несмышленыш… Мигол даже расхохотался от неожиданности – так, что в отшибленном боку заекало. И Утц тоже – затрясся, заперхал… зашипел, приложившись теменем. Вытащил голову из горячей осьминожьей задницы… и захохотал уже без опаски.

– Дура малолетняя… – сказали они оба.

– У тетки была такая же Кривуля, – поведал ему Утц. – Только коза… Ох, и дурная – тетка её тоже во все дни по воронкам искала. Пуховая была, красивая – а как заберется в репьи, как назасадит колючек… Тетка ее чешет, да плачет… А то – как разозлится, как давай её сама по пустырям хворостиной гонять… У всех, говорит – козы как козы, а эта шмонда шастает всё по воронкам, копыта ломает…

– С машиной-то что? – спросил Мигол, когда они вдоволь насмеялись. – Аккумулятор сдох, что ли?

– Он, родимый… горячо любимый, – кивнул ему Утц и так яростно замахнулся на осьминога, что тот, казалось, испуганно заслонился узлами щупалец от чахлого его кулачка. – Давно бы пора его на грузила переплавить, да только шкуру за него снимут… Для нас, шоферов, если хочешь знать, старшой – у начальства своя банка солидола приготовлена.

– А без него заведем? – спросил Мигол.

– Пускач сейчас раскрутим, – пожал Утц костлявыми плечами. – Двигатель горячий, легко запустится.

– Ну так… – обрадовался Мигол, – давай быстрее. Выволочить бы до темноты.

– Быстро – только кошки по чердакам… – Утц уже деловито, но и впрямь торопливо оборачивал плоский, похожий на ремень поводок вокруг какого-то выщербленного шкива. – Ты как? – снова спросил он. – Дернуть хоть сможешь?

Мигол взялся за ремешок, попробовал тот несильно выдернуть, но тотчас задохнулся, закашлялся – отбитая требуха протестующе бултыхнулась внутри.

– Резко надо… – предупредил Утц.

Мигол покачал головой – нет, мол… худо пока.

– Тогда в кабину полезай, – понимающе кивнул водила, – педалями хоть поможешь.

Не без труда Мигол спешился с бампера, забрался повыше на склон… лезть высоко, к счастью, не пришлось – открытая водительская дверца с этой стороны едва не шаркала по дерну. Он взгромоздился за руль, на продавленное тощим задом Утца сиденье… морщась и шумно выдыхая через нос, выжал тугое сцепление. Водилу, так и стоящего на бампере, он отсюда не видел – мешал высоко задранный капот, но услыхал, как тот совершенно по-утиному крякнул, выдёргивая поводок… Что-то протестующе закрутилось, отдавшись суть слышными содроганиями на педалях… и встало, замерло…

– Еще раз… – крикнул Утц. – Подсос на себя чуть подай…

Это не помогло – водила дергал за поводок снова и снова, каждый раз сдавленно матерясь, пока наматывал поводок обратно на шкив между рывками. Пускач вроде крутился легко и шустро, но толку не было, и звук выходил совершенно мертвый… даже Мигол, совсем не разбиравшийся в моторах, без труда это определил – ни разу не чихнул, ни разу не пыхнул. Наконец, Утц сдался – матюгнулся снаружи совсем уж неприлично.

– Издеваешься? – спросил его Мигол тогда. – Ничего у тебя не работает! Полный сундук запчастей… и ничего не работает…

Он частями, как смог, выпростался из кабины. Вернулся на бампер, заглянул через плечо водиле – тот уже совсем раздраженно… дескать, не лезь лучше… сдирал с аккумулятора расплющенные медные клеммы, цеплял их к здоровенному, размером с гаубичный снаряд, конденсатору. На оловянно‑белом его корпусе алели свежие мазки крови…

– Всю руку нахрен ссадил… – пояснил Утц, показывав ему кулачок с ободранной на суставах кожей. – Ну, что за непруха, старшой… А ты-то чего заартачился, блядь такая? – заорал он, обращаясь уже к мотору, что хмуро отмалчивался из-под крышки капота.

– Плохо все? – спросил Мигол. Неприятное предчувствие уже сосало у него под ложечкой, собиралось противной горькой желчью на языке.

– Два из трех… – помедлив, ответил Утц. На сгибах его пальцев всё проступали и набухали рубиновые горошины – прерываясь, он походя их слизывал, потом возвращался к работе. Было заметно, как сильно он торопится. – Ладно, батарея у меня говно… Да, она у всех – говно. У меня она хоть есть зато… была, похоже… Но пускач-то я перед каждым рейсом перебираю – вот этими вот… – он опять наскоро облизнул кровоточащие суставы. – Холера какая – не пойму никак чего ему надо? Ладно, сейчас динаму достану…

– Заведем, все-таки? – чуть приободрился Мигол.

– Два из трех, старшой… – повторил Утц. – Так бывает… Но три из трех – да быть того не может! Вот, смотри – зарядим сейчас конденсатор, крутанем дизель напрямую, в обход пускача…