- -
- 100%
- +
– Спасибо, что приехал вчера. Извини за доставленные неудобства и за то, что пробралась в ваш дом. – не открывая глаз, говорю я.
Головная боль становиться меньше, и приступ тошноты тоже отступает. И все благодаря тому, что Зотовы обо мне позаботились.
– Когда-то этот дом был и твоим. – резко отвечает Игнат.
Я открываю глаза и смотрю на него. Зотов полностью сосредоточен на дороге. Вам когда-нибудь нравилось наблюдать, как кто-то водит машину? Как прокручивает руль? Никогда бы не могла подумать, что это настолько красивое зрелище.
– Был. – только и могу напомнить я.
Игнат переводит взгляд на меня, я с готовностью принимаю его. Раздражение, злость, отчаянье – все, это я читаю в серебряных глазах.
– Да, и ты отказалась от этого сама… Отказалась от нас. Ради чего? Ради Матвея? – зло шепчет Игнат, пристально изучая меня.
Я первая отворачиваюсь, не выдержав напряжения. Боковым зрением вижу, что Зотов тоже возвращает взгляд на дорогу.
– Не надо, Игнат. Я сделала все правильно. Так было лучше… – говорю я, сглотнув огромный ком в горле.
Игнат усмехается, так, будто я рассказала анекдот.
– Лучше для кого? Для тебя? Или может для моей мамы, которая до последнего ждала от тебя звонка?!
– Лучше для тебя! – выпаливаю я, не сдержавшись, а сама едва перевожу дыхание.
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и часто моргаю, пытаясь прогнать их прочь. Отворачиваюсь от Игната, на сколько это позволяет сделать пространство, и устремляю взгляд в окно, наблюдая, как мимо проноситься дома. Зотов разгоняет машину, и я вжимаюсь в сиденье, чувствуя его взгляд на себе.
– Кто дал тебе право решать, что для меня лучше, а что нет?!
Во мне закипает чувство гнева, к которому я не привыкла. Молчу и мысленно считаю до десяти, чтобы успокоиться. Игнат нажимает на тормоза так резко, что я едва не вылетаю через лобовое стекло. Слава всем богам, что трасса пуста, иначе бы мы точно попали в аварию.
– Все из-за той ночи? – говорит Игнат.
Я стремительно разворачиваюсь к нему, не давая закончить.
– Хватит, Игнат! Хватит! Я сделала выбор и с этим выбором стараюсь жить дальше! Не стоит копаться в прошлом. Тебе может не понравиться то, что ты узнаешь…
«Например, что твоя семья велела мне оставить тебя в покое. Или что за эти два года не было не дня, где я бы не жалела о своем выборе.»
– Что это значит? – удивленно спрашивает Игнат.
Я опускаю глаза, изучая сиденье. Зотов поднимает мой подбородок, вынуждая посмотреть на него. Кончики его пальцев скользят по моей коже. Я перехватываю его руку и сжимаю, мягко отстраняя от своего лица.
– Я благодарна тебе за помощь и рада, что вы вернулись, но это ничего не меняет. Нам лучше больше никогда не встречаться.
Ожидая объяснений, Игнат осматривает меня внимательным взглядом. Понимая, что я больше ничего не скажу, Зотов снова заводит машину. Мы едим в тишине какое-то время.
– С Еленой и Марией ты тоже не общалась ради меня? – издевательским тоном спрашивает Игнат.
От куда он знает, что мы не общаемся? Кажется, немой вопрос отражается на моем лице, потому что Игнат объясняет:
– Елена приезжала к нам в Израиль, когда состояние мамы ухудшилось, была с ней …до конца. А Мария вышла на связь только полгода назад и потом опять исчезла. Но от них я знаю, что ты прекратила общения и с ними тоже.
От этой информации в груди щемит от боли. Все они хоть как-то поддерживали связь друг с другом, а я…
– Я не видела девочек с нашего прощального похода в клуб. Сначала мы созванивались, но со временем все прекратилось… – спокойно объясняю я, хотя каждое слово ложь.
Пальцы непроизвольно касаются татуировки на запястье. Это успокаивает.
– Останови здесь. – командую я, как только мы въезжаем на знакомую улицу.
Игнат выполняет мою просьбу, хотя прекрасно понимает, что я попросила остановить не возле своего дома. Вопросов он не задает, и это радует.
– До скорого. – говорит Игнат, когда я уже готова покинуть его машину.
– Мы не… – отстраненно говорю я, пытаясь унять панику.
– Мы увидимся и намного быстрее, чем ты думаешь. – с дерзкой улыбкой отвечает Игнат.
Я молчу, даже не прощаюсь. Просто захлопываю дверь и смотрю, как он срывается с места. Я знаю Игната достаточно, чтобы понимать: если он захочет со мной встретиться, то найдёт способ. Пусть это будет его проблема, мне же надо решить свои.
Еще минуту я стою на месте, глядя на дорогу, по которой уехал Игнат. Изнутри меня разъедает непонятное чувство. Будто все эти два года моя жизнь стояла на паузе, а Игнат собственноручно нажал кнопку «воспроизвести».
4 глава.
4 глава.
Виктория.
Уже на пороге собственного дома я замечаю, как меняется моё внутреннее состояние. Страх окутывает все мое тело и заставляет сердце биться чаще. Я не хочу видеть Матвея. Жаль, что он не может просто исчезнуть.
Оказывается, вчера я даже не закрыла входную дверь. В доме всё так же, как и было до моего ухода. Запах перегара, разбитая посуда и спящий в зале муж. Я облегченно выдыхаю, когда наконец понимаю, что он даже не узнал о моем «ночном приключении».
Дальше я стараюсь действовать очень быстро: не обращаю внимание на Матвея и иду прямиком в ванную, предварительно заперев дверь на все замки. Наконец-то смотрю на себя в зеркало, с ужасом понимая, что именно в таком виде предстала перед Игнатом. Вся опухшая с растрепанными волосами, не пойми в какой одежде. Мысленно даю себе затрещину и запрещаю думать о Зотове.
У меня уходит чуть меньше часа, чтобы привести себя в порядок: сходить в душ, накраситься, одеться. И вот я смотрю на себя в зеркало наконец-то довольная результатом. Мои медные волосы с рыжим отливом собраны в длинный «конский хвост». Плотный тональный крем перекрывает небольшую россыпь веснушек. Ресницы чуть подкрашены тушью, прекрасно подчёркивающей зеленый цвет глаз. Каблуки, юбка-карандаш, черная блузка, и вот образ учительницы готов. Я бы хотела надеть белую рубашку, но боюсь, что через нее будут видны мои синяки. Вызываю такси и уже у двери сталкиваюсь с мужем. Его вид ещё хуже, чем мой час назад.
– Твоя мать звонила мне раз десять. – говорит Матвей, зевая.
Он, не обращая на меня внимание, проходит к холодильнику.
– Я проспала на работу и уже ухожу. – отчитываюсь, как ребенок, и спешу к выходу.
– Почему на кухне такой срач?! – гневно восклицает Матвей, наступив на один из осколков.
Он одаривает меня взглядом, от которого мои рвотные позывы возвращаются.
– Ты же не работаешь сегодня, так займись уборкой. – кидаю я в ответ.
Пока Матвей не пришел в ярость от моих слов, я выбегаю на улицу и спешу к уже подъехавшему такси.
Естественно, торжественную часть линейки я пропустила, поэтому сразу направляюсь в здание.
Гимназия «Святого Михаила» была детищем Вероники Зотовой. Она вложила в нее свои душу и сердце. Я до сих пор считаю, что лучшего учебного заведения в мире просто нет. Когда-то моя мама пришла работать сюда простым учителем, и, естественно, в первый класс я пошла именно сюда. Здесь мы познакомилась с Еленой и Марией. Мы были маленькими и не осознавали, что, оказывается, учимся в одном классе с сыном владелицы школы. Мы поняли все намного позже, когда Артур уже стал нашим лучшим другом. На этой почве наши семьи стали тесно общаться. Хотя в отличие от друзей, мои родители не считались богатыми. Мама - простая учительница, а отец - слесарь. Зотовых никогда не интересовал статус. Да и очень скоро моя мама стала директором, конечно же, не без помощи Вероники.
У меня никогда не было вопросов в выборе профессии. С самого детства я знала, что пойду по стопам мамы. Не то, чтобы я была когда-то против. В свои 24 года я уже год являюсь учителем русского языка и литературы, и, честно признаюсь, школа является моей отдушиной. Мне в классное руководство дали 10 класс. Не знаю, может из-за небольшой разницы в возрасте я легко смогла найти с этими детьми общий язык. Работа стала для меня местом, где я могла дышать полной грудью, даже не учитывая тот факт, что надзиратель в виде моей мамы всегда был где-то поблизости.
– Ты понимаешь, что никто, а тем более моя дочь, не может себе позволить такую наглость? – голос матери раздается за моей спиной.
Оборачиваюсь, пытаясь выглядеть спокойной. Мы стоим в пустом коридоре гимназии, все учителя сейчас находится со своими классами. Мама разочаровано смотрит на меня, скрестив руки на груди. На ней строгий костюм серого цвета, который предаёт ей более суровый вид. Зелёные глаза немного сощурены, на лице не видно морщин, а в огненно-рыжих прядях нет ни одного седого волоска. Такое чувство, что возраст не имеет над ней власти.
– Этого больше не повториться. – монотонно говорю я, вкладывая немое обещание в каждое слово. – Мы можем поговорить?
Взгляд мамы из разочарованного превращается в обеспокоенный.
– Поговорим… – кивает она, как-то странно рассматривая меня.
– Иди к своему классу. Зайдешь ко мне потом.
Теперь уже я киваю и осторожно обхожу директрису, чтобы направиться в свой кабинет.
– Вика! – зовет мама, и мне приходиться обернуться.
– Зотовы вернулись.
Тон, которым она это говорит, заставляет меня напрячься. Я не показываю своих эмоций и сохраняю внешнюю невозмутимость. Мама же выглядит озадаченной и задумчивой. Она явно хочет сказать что-то еще, но вместо слов лишь разворачивается и уходит.
Первым, что я вижу, зайдя в свой кабинет, это огромный букет голландских розовых роз, который лежит на моём рабочем столе. Я слышу, как гул учеников стихает, стоит мне зайти в класс. Честно сказать, я не обращаю на них внимания, меня полностью привлёк букет. Это мои самые любимые цветы.
– Ребята, мы же договаривались без букетов. – говорю я, потому что так надо, на самом деле мне очень приятно.
Дотрагиваюсь до цветов. Мне даже не нужно наклоняться, чтобы почувствовать аромат.
– А, это новенькие. – насмешливо произносит один из учеников.
«Новенькие?!»
Перевожу взгляд на свой класс и, боже, ... Мне нужен корвалол или валерьянка, а лучше сразу яд …
Есть одна деталь, которая вылетела у меня из головы, и вот это самая деталь стоит у меня в кабинете. Да ни одна, а сразу в двойном комплекте.
Мои ученики полукругом столпились возле новеньких.
Игнат и Марк Зотовы.
Вспоминаю улыбку, которую мне послал Игнат, когда мы прощались.
«Вот же гад!»
Близнецы уехали в середине девятого класса. Я, честно сказать, и подумать не могла, что они пойдут дальше, в одиннадцатый. Мне всегда казалось, что они бросят учёбу, как только смогут. Оказалось, они порядочные ученики, заботящиеся о своём образовании. И вот они оба передо мной.
Мама не могла сама лично отправить Зотовых в мой класс. Значит её заставили, и есть только два человека, способных на это.
Георгий или Артур Зотовы.
На мгновение кажется, что в классе нас только трое. Я ничего не могу с собой поделать и открыто рассматриваю близнецов.
Вообще в гимназии «Святого Михаила» действует узаконенная форма: чёрные брюки, либо юбка, пиджак в тон и галстук с гербом гимназии. Игнат каким-то чудом успел надеть форму. Школьный пиджак облегает его четко очерченные мышцы, придавая ему более взрослый вид. А вот Марк… Он, конечно, тоже в форме, но, кажется, даже не думал о пиджаке или галстуке. На нём только белая рубашка с подвернутыми до локтя рукавами. Это сделано специально, чтобы открыть вид на его руки и десятки замысловатых татуировок. Тату есть даже на шеи. Отсюда мне не видно, но кажется это ворон.
Ну, ничего себе!
Идея набить наши парные татуировки принадлежала Марку. Он полностью придумал дизайн и ходил за нами хвостиком недели две, уговаривая на это. В итоге мы все, конечно же, согласились. Я помню с какими горящими глазами он смотрел на своё первое тату. Тогда я уже предполагала, что он обязательно сделает ещё. Просто не думала, что так много.
Главным отличием между близнецами всегда были глаза. У Марка они небесно-голубые, как у его матери. А вот у Игната серые, как у отца. Если раньше это было единственное отличие, то с годами он сделал себе ещё одно - цвет волос. С рождения он у них светло-русый. Сейчас же у Марка волосы и брови выкрашены в чёрный цвет.
– Пожалуйста, ребята, присаживайтесь. Новенькие, прошу представьтесь. – спокойно говорю я, радуясь, что смогла сохранить лицо перед классом.
Ученики неохотно рассаживаются на свои места, а близнецы остаются стоять за последней партой. Игнат смотрит скучающие, так, будто мы с ним не виделись несколько часов назад. А вот Марк явно не пытается скрыть своей насмешки. Он дожидается, пока подростки займут парты, и демонстративно указывает на себя рукой.
– Я надеялся, что вы про нас слышали. Меня Марк зовут, а это мой брат Игнат… Зотовы.
Гул учеников повисает в воздухе, но я слишком ошеломлена, чтобы реагировать.
– Они с первого по девятый класс учились здесь, но это ещё было до вас, Виктория Александровна. – улыбаясь объясняет один из учеников. – Я им о вас рассказал.
– Рекламируешь меня, Фокин? – пытаюсь пошутить я.
– Обижайте, Виктория Александровна, я сказал, что вы лучшая учительница в моей жизни и когда-нибудь мы с вами поженимся. – воодушевлено говорит ученик.
По классу разлетаются смешки. Я уже давно не обращаю внимания на такие шуточки подростков, а сейчас вдруг становится не по себе. Я мельком смотрю на Игната, но он сидит с каменным выражением лица, зато, кажется, Марку это не нравиться.
Что бы не вызвать новых разногласий, я начинаю классный час. Стараюсь полностью игнорировать присутствие близнецов в своём кабинете. Делать это очень трудно, ведь они, как коршуны, наблюдают за мной.
Спустя час каторга заканчивается, и я отпускаю своих учеников домой, чтобы они спокойно могли пожить ещё два выходных, прежде чем начнется тяжёлый учебный год. Чем меньше становится учеников в классе, тем больше я начинаю нервничать. Совсем не знаю, как вести себя с Марком. Что говорить? Что делать?
Вот в классе остаётся всего лишь два ученика. Кажется, мне снова становится трудно дышать. Игнат первым поднимается со своего места. Он обменивается с близнецом многозначительным взглядом и покидает кабинет, даже ни разу не посмотрев на меня. Марк закидывает рюкзак на плечо и медленно направляется к двери. Всего на секунду мне кажется, что он задерживается в кабинете, чтобы поговорить со мной. Я боялась этого так же сильно, как хотела. Но все, что позволяет себе Марк, это взгляд. Один единственный, от которого мне хочется стереть свое существование с лица земли.
– Ты ненавидишь меня? – спрашиваю я надломленном голосом.
Рука Марка застывает на ручке двери. Он усмехается и медленно оборачивается. Мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем я слышу его голос.
– Можно я задам вопрос?
Я просто киваю в ответ.
– Скажи, оно того стоило? Ты стала счастливой?
Вот так просто двумя предложениями он вбивает последний гвоздь в мой личный гроб. Я знала, что когда-нибудь Зотовы вернуться, и это принесет мне очень много боли, но я даже представить не могла, что все будет именно так. Марк всегда был для меня надоедливым младшим братом, который одной шуткой способен довести до бешенства. Даже слышать его серьезный тон без намека на сарказм для меня что-то необычное, неправильное. Лишнее напоминание, что он больше не тот подросток, которого я помнила. Я молчу, просто потому что мне нечего ответить.
– Я понимаю, ты хотела начать жизнь с чистого листа. Без проблем. Твое право. Но зачем было поступать с нами так? Думала, мы не примем твой выбор? – болезненная ухмылка появляется на губах Марка, искажая его лицо.
– Мария тоже захотела жить своей жизнью, но она хотя бы потрудилась сообщить нам об этом. А ты? Неужели мы не заслужили, хотя бы одного звонка от тебя? Неужели не заслужили узнать о твоем выборе от тебя, а не от твоей матери?
– Марк…
– Знаешь, что? Это не важно. С нами поступай как хочешь, но мама… Она этого не заслуживала.
Холодный озноб пробирает все тело. Неужели они действительно считают меня такой? Да, я виновата. Я не знала, что Ника умерла, не общалась с ними. Но ведь Вероника сама этого хотела. Тогда чем я заслужила эти слова? Я напоминаю себе, что не должна чувствовать вину, однако в глазах предательски собирается влага. Марк изучает меня и, встретившись со мной взглядом, первый отворачивается.
– Я не ненавижу тебя – признается Зотов с неохотой. – Я очень по тебе скучал… Очень.
Ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь. Одинокая слеза все-таки скатывается по моему лицу.
– Не вздумай реветь, а то тушь потечёт. Первоклашек перепугаешь.
Из меня вырывается нервный смешок. Марк больше ничего не говорит. Последний раз встречается со мной взглядом и покидает кабинет так стремительно, будто заставляет себя это сделать.
У меня окончательно заканчиваются силы. Хочется, чтобы этот день поскорее закончился. На ватных ногах я направляюсь в кабинет мамы. В принципе еще хуже, чем сейчас быть уже не может. Так я думаю до тех пор, пока в приёмной директрисы в меня не врезается мужчина.
– Ну, здравствуй, полторашка. – от этого голоса у меня мурашки бегут по телу.
Я смотрю в холодно-голубые глаза человека, которого боялась встретить больше всего.
– Здравствуйте, Артур Георгиевич… – мой голос звучит как надломленный писк.
Артур возвышается надо мной в силу своего роста. Блондин, голубые глаза, который ничем не уступает своим братьям. Такой же красивый. Как однажды сказала Елена: «Это не справедливо, что в одной семье столько красавчиков». Он в дорогом костюме от Armani, который шикарно подчёркивает его фигуру. И что для меня удивительно, мужчина отпустил бороду.
Артур смотрит на меня без тени неприязни, и, в отличии от своих братьев, в его глазах нет и намека на призрение. Либо он хорошо играет, либо... А, быть может, он уже меня простил?
От этой мысли почему-то хочется снова разрыдаться, хотя кажется я уже выплакала весь свой запас слез на ближайший год вперёд.
– С тобой все в порядке? – спрашивает Артур обеспокоенно.
Он меняет свою позу, так будто прячет меня от любопытного взгляда секретарши, на которую я даже не обращаю внимание.
– Нет, я не в порядке! Что вы все от меня хотите? Я сделала все, как вы с Никой хотели, а теперь они ненавидят меня и… – я останавливаю свой поток слов, когда понимаю, что срываюсь на кричащий шёпот.
Артур вопросительно выгибает бровь и удивленно смотрит мне в глаза.
– О чем ты черт возьми?
Он смотрит на меня в недоумении, как будто я только что дала ему какую-то новую информацию.
– Послушай…
Зотов коситься через плечо на секретаршу, которая старательно делает вид будто наш разговор её совсем не интересует. Он деликатно прокашливается и немного нагибается в мою сторону, чтобы следующие его слова услышала только я.
– Давай поговорим в другом месте. Мы подождем тебя у ворот гимназии, и потом ты объяснишь мне, что за чертовщину я только что услышал.
Киваю ему и провожаю взглядом, когда он спешит покинуть приемную. Что ж, хочет поговорить, значит мы поговорим. Мне определенно есть, что сказать.
5 глава.
5 глава.
Виктория.
Сегодня упало первое домино. Моя жизнь, которую я выстраивала на протяжении двух лет, начинает рушиться. Я это чувствую внутри себя и даже, глядя на маму, не могу избавиться от этих ощущений. Она сидит за своим рабочим столом чернее тучи. Я так понимаю у неё только что был разговор с Зотовым, который ей явно не понравился. Она подавлена, задумчива и, мне кажется, испугана, хотя этого в принципе не может быть.
– Артур забирает у меня гимназию. – наконец-то произносит мама, пустым взглядом глядя на стену рядом со мной.
Моя мама не любитель показывать эмоции, но сейчас даже она не может скрыть своих истинных чувств. Я понимаю, что она имеет в виду. Артур не уволит её, но с возвращением Зотовых маме придется смериться, что здесь она больше не главная.
– Он не может забрать у тебя то, что принадлежит ему. Эта гимназия их матери, а ты лишь временно занималась управление в их отсутствие. – осторожно говорю я, следя за её реакцией.
Это единственное, что приходит мне в голову. Наверно, для мамы это значит, что я встаю на сторону Артура, но я просто говорю правду.
Всего на секунду раздражение искажает черты её лица, но она быстро берёт себя в руки, надевая на лицо привычную без эмоциональную маску.
– Они два года не занимались этой гимназией. Только получали с неё деньги. Все делала я. – голос мамы звучит ледянее айсберга.
Некоторое время я просто наблюдаю, как она встает со своего рабочего места и меряет шагами кабинет. Видеть маму такой очень непривычно. Неужели возвращение Зотовых на неё так сильно повлияло? Мама думала, что они не вернуться, и я даже слышала, что она хотела выкупить гимназию у отца братьев – Георгия Зотова. Спокойно подхожу к её рабочему столу и наливаю в стакан воды из графина, протягиваю ей. Мама смотрит на стакан так, будто её раздражает сам факт того, что ей кто-то предлагает помощь, но все-таки принимает воду. У меня в голове куча мыслей и не одна из них не сулит ничего хорошего.
– Вика... – зовет мама, привлекая мой взгляд на себя. – Наверно, надо было сказать тебе, что близнецы теперь в твоем классе.
Голос передает всю растерянность её состояния.
– Наверно, надо было сказать мне, что Ника умерла. – пародируя её тон, говорю я.
Мама удивлено смотрит на меня. Кажется, она не ожидала, что я узнаю об этом так быстро. И от этого ещё больней. Мама дружила с Никой, общалась с ней, пока я не могла. Она молчит и отводит взгляд. Я знаю, если выйду из себя, то все испорчу, однако контроль над эмоциями никогда не был моей сильной стороной.
– Как ты могла, мама! Я каждый день тебя спрашивала о состоянии Вероники! И ты отвечала, что все хорошо, что она идет на поправку! Ты обманывала меня! – мой голос срывается на крик, но я ничего не могу с собой поделать.
– Ты думала я не узнаю?!
Слишком много всего обрушилось на меня за одни сутки. Играть роль хорошей дочери больше нет смысла. Тишина в кабинете сгущает воздух между нами. Мама обреченно смотрит мне в глаза, видно понимая, что соврать уже не получиться.
– Надеялась, что у твоих друзей хватит гордости не общаться с тобой после случившегося… – мама бросает на меня многозначительный взгляд. – Что ж, я ошиблась.
У меня ноги становиться ватными, и я готова рухнуть прямо на пол от безысходности. Мама говорит так спокойно, будто я развожу скандал на пустом месте.
– Вот так просто? Ты говоришь мне об этом так спокойно? Она умерла, мама! Вы же дружили…
Усмешка, появившаяся на лице матери, не дает мне закончить. Она выглядит как-то неуместно. Это странно и, честно сказать, немного жутковато. Кажется, мама борется за контроль над своими эмоциями и делает глубокий вздох, чтобы успокоиться.
– Какая же ты еще наивная… – качая головой, тихо говорит она.
Мама подходит ко мне и кладёт руку на мое плечо, аккуратно сжимая.
– Я знаю, как сильно ты любила Нику. Прости меня, за обман… Но так было лучше для тебя самой.
«Не верь ей» - кричит гнев внутри меня.
«Она твоя мама и хотела, как лучше» - отзывается ещё один голос.
– Я уже давно не ребенок и способна сама разобраться, что для меня лучше, а что нет.
Осознав смысл собственных слов, я вспоминаю об Игнате. Интересно, он чувствовал себя так же дерьмово, как я сейчас?
«Ради тебя» - отвратительные слова. Никто не может знать, как тебе будет лучше, кроме тебя самого.
– Ты мой ребенок и навсегда им останешься. Я всегда буду делать так, как лучше тебе, даже если ты не понимаешь этого. – мама пожимает плечами и прищуривается.
– Ника отказалась от тебя, а ты каждый день задавала мне вопросы о ней. Я знала, что новость о её смерти уничтожит тебя, и молчала… Не стоит беспокоиться о людях, которые оставили тебя в прошлом.
Она права. Как бы я не хотела это признавать, но мама действительно старается ради меня. Она любит меня и заботиться обо мне, так как умеет, хоть я и являюсь главным разочарованием в её жизни…
– Может хорошо, что ты наконец узнала о ее смерти. Теперь ты можешь двигаться дальше. – говорит мама тихо
– В любом случае ты не должна общаться с Зотовыми.
Вот она наконец перешла к сути. Это даже интересно, хотя я знаю, что в этой игре она победит. Молча наблюдаю, как мама скрещивания руки в замок и садиться в позу «я здесь босс».
– За ошибки приходиться долго расплачиваться, Вика. То, что ты сделала два года назад, ни забыла ни я, ни Матвей, да и твои обожаемые Зотовы тоже. Что бы они тебе не говорили, оставь их наконец в прошлом. Раз говоришь, что уже не ребенок, то докажи это. Твой муж - вот что тебя должно беспокоить, а не эти игры в дружбу.