Папина дочка. Окончание

Встряхнул головой.

– Есть ситуации, когда приходится отдавать долги, Костя, – мягко сказал Свиридов, – А я привык отдавать долги.

* * *

– Здравствуйте. Моя фамилия…

– Свиридов. Игорь Генрихович, – красивая высокая блондинка-секретарь приветливо улыбнулась, – Добрый день. Шеф меня предупредил о вашем визите. Одну минуточку, – направилась к двери со скромной табличкой «Руководитель агентства С. А. Ручьёв», распахнула ее, – Шеф, прибыл господин Свиридов, – и снова повернулась к нему, – Пожалуйста, заходите.

Он прошел в кабинет – не слишком просторный и обставленный весьма скромно. Впрочем, скромность являлась кажущейся. Обстановка кабинета (и, разумеется, оргтехника) была отнюдь не дешевой.

Из-за стола поднялся высокий красавец – истинный «плейбой». На лице – белозубая улыбка, однако, взгляд темно-серых глаз серьезный, напряженный и оценивающий.

– В высшей степени приятно видеть «короля древесины и стройматериалов» в этих стенах. Ручьёв. Сергей Александрович.

Он пожал сильную ладонь (на безымянном пальце не было обручального кольца), и подумал, что теперь понятно, почему этого «плейбоя» прозвали «Ржевским» – дамы наверняка такого вниманием не обходят…

– Присаживайтесь, – Ручьёв указал на мягкое, обитое кожей кресло, однако, сам садиться не стал, отошел к столу. -Кофе? Сигару? Не стесняйте себя ничем…

Он невольно улыбнулся – чрезвычайно обаятелен был этот «приятель сатаны»…

– От сигары воздержусь, а вот от кофе не отказался бы…

– Прекрасно. Вы пьете со сливками?

– Нет, черный.

Палец касается кнопки селекторной связи.

– Так, Валюша. Кофейку нам организуй… и никаких звонков и посетителей. Всех отсылай к Игорю Николаевичу.

– Так точно, шеф, – проворковал низковатый голос блондинки, – Кофе черный, покрепче?

– Именно, – Ручьёв снова повернулся к нему лицом, мягко улыбнулся, – Слушаю вас, Игорь Генрихович. Что вас ко мне привело?

…При упоминании о Боровикове Ручьёв спокойно кивнул.

– Да, я слышал об этом деле… – отошел к окну, при этом оставаясь в поле зрения посетителя, скрестил руки на груди, – Трое обкуренных отморозков вывалились на улицу с целью поразвлечься. Гуляющая в старой части города парочка привлекла их внимание – прежде всего, то, что девочка являлась весьма соблазнительной… Однако произошло непредвиденное – кавалер красотки оказался не только не труслив, но и силен физически, вдобавок, владел приемами дзюдо. Результат – после прямого удара в челюсть Боровиков упал… и неудачно ушибся. Перелом основания черепа. Все могло обойтись, если б парочке удалось вовремя смыться с места происшествия, как принято писать в протоколах… но увы. Фортуна была явно не на стороне Орлова – по улице проезжала патрульная милицейская машина. Всех, кроме Боровикова, который по известной причине не сумел уже подняться с земли, забрали в отделение для выяснения обстоятельств случившегося, а за Боровиковым приехала «скорая», забрала его в больницу, где он и скончался через несколько часов, так и не придя в сознание…

У двух его товарищей при обыске изъяли так называемый «выкидухи», то есть, ножи, которые в отличие от перочинных, являются холодным оружием, и пару косяков с марихуаной. Орлова, сняв показания, вместе с подружкой отпустили домой, в отличие от обкуренных молодчиков…

Однако, узнав, чьим племянником является Максим Боровиков, милицейское начальство, – саркастическая усмешка, – Крепко призадумалось… Таким образом, протокол об изъятии у мальчиков парочки ножей и наркотиков из материалов дела «волшебным» образом исчез… а после звонка начальнику ГУВД самого господина Боровикова Валерия Иосифовича Орлов был взят под стражу, ему в рекордно короткие сроки предъявили обвинение и мерой пресечения избрали арест… все верно?

Свиридов кивнул, сделал пару небольших глотков кофе (надо отдать должное Валентине, сваренному отменно). В мозгу билось: «А, может, не так был Конев и неправ, упоминая о нечистом? Дьявольски осведомлен этот парень… Дьявольски!»

– И получил выпускник вуза Дмитрий Евгеньевич Орлов пять лет в колонии общего режима… И удивляет меня только одно, – Ручьёв снова холодно усмехнулся, – Что парень вообще до сих пор жив… Или его предварительно хотят заставить «испить горькую чашу до дна»? Во всяком случае, в одном я совершенно точно уверен – не выйти Орлову из колонии… своими ногами. Даже по отбытии всего срока.

– Но… так ли это неизбежно? – слегка подсевшим голосом спросил он, – Неужели ничего нельзя предпринять?

Ручьёв вернулся за стол, вполне непринужденно развалился в рабочем кресле, взял в руки чашечку с кофе, куда был добавлен ломтик лимона (выходит, не только Ника любит кофе с лимоном).

– Неизбежна только смерть, уважаемый Игорь Генрихович, – мягко сказал Ручьёв, – Но когда и где она поджидает каждого из нас, не знает никто. Даже тот, кто уверен, что знает…

Но вначале я хочу, чтобы вы откровенно сказали мне – вам-то что за интерес принимать участие в судьбе этого неудачника Орлова? – сощурился, – Только на сей раз вы не отделаетесь, как при разговоре с глубоко уважаемым мной адвокатом Коневым, общими фразами о том, что Орлов в свое время помог вашей дочери-красавице, а вы, мол, привыкли отдавать долги… – он подался вперед, не отводя тяжелого взгляда своих пронзительных темно-серых глаз с лица Свиридова, – Ибо то, о чем вы хотите просить меня, Игорь Генрихович, чревато, ибо по сути дела, мне придется заняться шантажом… – Ручьёв снова откинулся на спинку кресла и безмятежно улыбнулся, – Как видите, я привык называть вещи своими именами. По крайней мере, когда имею дело с человеком, равным мне – по интеллекту и умению выживать. Вас это коробит? Простите, господин Свиридов, но что скрывать? Мы с вами оба хищники… может, не одной породы, но тем не менее… Итак? Что именно сделал для вас или вашей дочери Орлов? Когда он это сделал? И как вы его отблагодарили? Я слушаю.

Он усмехнулся.

– Это уже вторжение в мою личную жизнь, Сергей Александрович… Но раз вы хотите, чтобы я играл по вашим правилам…

– Это вы хотите, чтобы я играл на вашей стороне, – мягко возразил Ручьёв, – А может, вам просто кажется, что вы этому Орлову что-то должны? Может, ничего вы ему не должны? Может, вы уже с ним расплатились сполна? Поймите, дорогой мой, рискую-то я, а не вы. Ваше имя вообще не будет мной упомянуто, если я действительно возьмусь за это дело… а, взявшись за него, в свою очередь возьму за горло наглого хапугу и взяточника Боровикова, а, возможно, даже наверняка, не его одного…

Полетят головы, Игорь Генрихович, начнутся поиски «козла отпущения», которым, вероятно, будет избран следователь, занимавшийся делом Орлова… хотя он, скажем откровенно, наименее виноват, ибо лишь исполнял приказ начальства… а заодно и прокурор (тот, заметим, виноват больше, ибо прокуратура в нашем государстве — орган независимый, по крайней мере на бумаге), представитель обвинения в суде… Возможно, о происходящем пронюхают вездесущие, как крысы, журналюги, простите за грубость… Улавливаете, какой может произойти скандал? Так надо вам это?

Он помотал головой.

– Все так, я согласен. Но хуже будет, если погибнет человек, ни в чем не повинный, а я буду знать, что мог его спасти… однако, не спас.

Ручьёв поморщился.

– Ну что за достоевщина, что за, простите, донкихотство, Игорь Генрихович… Абсолютно невинны лишь младенцы в возрасте до одного года… Невиновных не бывает, все это идеализм, человек грешен… Тот же ваш Орлов – в конце концов, по его вине погиб человек, не так?

Впрочем, что-то у меня сегодня мизантропический настрой… – опять ослепительная улыбка, – Давайте переходить к делу. Я просил вас рассказать о том, как Орлов вам в свое время помог. Так внимательно вас слушаю…

Молча выслушав его рассказ, Ручьёв извлек из ящика стола пачку «Данхилла» (контрабандного, отметил Свиридов), предложил посетителю (тот не отказался), затем закурил сам.

– Хорошо, – наконец, негромко сказал шеф «Феникса», – Я, к сожалению, по роду своей деятельности слишком часто сталкиваюсь с проявлениями низменности человеческой натуры… так что тут я с вами совершенно согласен – вашей малолетней дочери невероятно (!) повезло, что пацан-десятиклассник, нормальный, просто добрый пацан взял на себя ответственность по водворению ее в родные пенаты. В противном случае… боюсь, не были бы вы счастливым отцом красавицы Вероники… Ладно, достаточно лирики. Теперь… поговорим об оплате.

Свиридов кивнул.

– Назовите устраивающую вас сумму.

Ручьёв усмехнулся.

– Даже так? Что ж, извольте… – рука потянулась к настольному календарю, вырвала из него лист, черкнула на этом листе «Паркером» сумму с несколькими нулями.

Он с недоумением посмотрел на листок, рассчитывая увидеть куда большую цифру.

Ручьёв усмехнулся.

– Плюс ваше расположение, господин Свиридов… Я ведь тоже коммерсант, в некотором роде. Владею акциями нескольких крупных предприятий. Может, мне понадобится консультация опытного специалиста, человека, поднаторевшего в бизнесе, который в нашей стране, увы, порой носит специфический характер… Вы ведь не откажетесь меня проконсультировать?

«Ну, змей, – почти восхищенно подумал он, -Прав был Конев, ой, как прав…»

– Ну, а о результатах как я узнаю? Видите ли, – он ненадолго замялся, – Мне не хотелось бы снова… увидеть мать Орлова. Да и его личная благодарность в случае благоприятного исхода этого дела мне решительно ни к чему…

Ручьёв безмятежно улыбнулся.

– А вы приходите сюда… месяца через три. Орлов станет работать в нашем агентстве. Он ведь по профессии инженер-технолог? Техники нам нужны… – и негромко рассмеялся, наблюдая за его удивленным лицом.

* * *

3.

Дмитрий (пять с половиной лет назад)

– Слышь, Димон, разговор есть, – Зотов говорил еле слышно и при этом не смотрел в его сторону.

Дмитрий пожал плечами.

– Валяй…

– Потом, в перерыве, – и отошел от его станка.

Во время перерыва на обед встретились на облюбованном «пятачке», где была свалена груда деревянных ящиков. Закурили привычную «Приму».

Зотов первым прервал паузу.

– Ты, Димон, мужик нормальный… поэтому и хочу тебя предупредить.

– О чем? – а во рту уже пересохло, и мурашки по спине пробежали – разве не ожидал он чего-то подобного?

Зотов вздохнул.

– Случайно подслушал разговор «Свинца» с… в общем, неважно, с кем. Заказали тебя, парень. И вроде, уже этой ночью все случится, – привычно сплюнул, аккуратно затушил окурок, сунул в рукав серой зековской робы, – Так что… будь начеку, – и пошел, не оглядываясь, к цеху.

«Сегодня ночью…» «Может, все и к лучшему? – мрачно подумал Дмитрий, – Закончатся все мучения разом…»

Следом за этой мыслью другая явилась – а мать? С матерью что потом будет? За что ей все это?

…Как ни старался не заснуть, часам к четырем его все же сморило. Проснулся – словно от толчка, – и успел перекатиться на край нар за секунду до того, как рука с зажатым в ней шилом опустилась туда, где должна была находиться его грудная клетка. Рука взметнулась снова… но он успел ее перехватить и резко перегнуть запястье. Раздался характерный треск сломанной кости, а затем короткий вскрик. Дмитрий ударил кулаком в белеющее в темноте лицо убийцы, и тут зажегся свет и в барак вбежала охрана.

– Орлова в карцер!

Он бросил взгляд на подвывающего щуплого мужичка, прижимающего бережно, как котенка, к груди сломанную кисть руки. Из ноздрей мужичонки выползали тонкие кровавые струйки. Лицо его Дмитрию знакомо не было.

* * *

После того, как он полдня провел в карцере, металлическая дверь распахнулась, и Орлов с великим удивлением увидел как обычно помятую и кислую физиономию самого начальника ИТК – майора Синицына.

– На выход, – мрачно буркнул тот, – Побеседовать с тобой хотят…

Он машинально провел ладонью по едва отросшему «ежику» на макушке, по своему небритому лицу.

– Кто?

– Кто, кто… следователь из прокуратуры, вот кто, – неприязненно ответил Синицын, – Иди, иди… супермен.

Как ни был Дмитрий встревожен этим вызовом и предстоящей беседой со следователем, его так позабавило обращение «супермен», что он невольно улыбнулся. И тут же получил тычок под ребро от холуя в серой форме.

– Че лыбишься? Вперед! Лыбится еще…

За столом в кабинете начальника колонии сидел невысокий мужчина в прокурорском мундире, с чрезвычайно интеллигентным лицом, аккуратно причесанной седой шевелюрой и мягким, негромким голосом.

– Прошу вас, оставьте нас с Орловым наедине…

После того, как начальник колонии и нервный холуй вышли из кабинета, мужчина обратился к Орлову:

– Пожалуйста, присаживайтесь, Дмитрий Евгеньевич…

Крайне озадаченный таким вежливым обращением, он опустился на жесткий казенный стул, гадая, с чем связан это вызов? Со вчерашним… нет, уже сегодняшним событием? Не иначе… Но почему следователь прокуратуры? В высшей степени странно…

– Соловьев моя фамилия, – все так же мягко и негромко продолжал следователь, – Михаил Алексеевич. И хочу я, – раскрыл лежащее перед ним уголовное дело («Мое дело, – сердце Дмитрия совершило бешеный скачок, – Неужели помог все-таки адвокат?») Но мать в последнем письме сообщала, что все жалобы, включая в Верховный Суд, отклонены… Как же?..

– … хочу побеседовать с вами, Дмитрий Евгеньевич, – улыбка. Обаятельнейшая. Он от изумления чуть со стула не свалился. – Предварительно… перед тем, как вас переведут в следственный изолятор.

– Что? – сон это, что ли? Он тайком ущипнул себя за ляжку. Нет, больно… значит, не сон. Что же изменилось? Что?!

– По протесту, вынесенному прокурором, ваше дело направлено на дополнительное расследование, – мягко продолжал Соловьев, – Ибо… был выявлен ряд серьезных процессуальных нарушений, допущенных во время следствия… А теперь, – приветливый взгляд темных, слегка увеличенных из-за толстых стекол очков глаз, – Давайте, Дмитрий Евгеньевич, откровенно, не спеша и подробно… о том, что в действительности произошло с вами в июне прошлого года… И не стесняйтесь. Об отобранных у… гм… так называемых «потерпевших» вещах – особенно подробно. Это же произошло в вашем присутствии?

– Я… – он откашлялся и покосился на кувшин с кипяченой водой, стоящий на подоконнике, – А… попить можно?

– Можно, – легко согласился Соловьев и – еще одно чудо! – извлек из сейфа начальника колонии бутылку минеральной воды и даже относительно чистый стакан, – Пейте… Курить хотите? – по столу в направлении Дмитрия заскользила пачка «золотой» «Явы», – Курите…

Он залпом выпил стакан минералки (восхитительный вкус!)

– Все… рассказывать?

– Все, все, Дмитрий Евгеньевич, – кивнул Соловьев, – И подробно. В деталях. Не волнуйтесь, расслабьтесь… перебивать я вас не стану.

И, выложив на стол предмет (как догадался Дмитрий, диктофон) нажал клавишу…

* * *

– И фамилия дознавателя… вы не помните ее, Дмитрий Евгеньевич?

Он помотал головой. В голове шумело – ощущение было таким, словно он выпил граммов сто чистого спирта.

– Н-нет… ну… молодой совсем, лет на двадцать пять выглядит… волосы темные, симпатичный…

– Ивушкин, – тихо подсказал Соловьев, – Александр Григорьевич Ивушкин. К сожалению, он уже уволен из органов внутренних дел. Кстати, не думайте о нем плохо, Дмитрий Евгеньевич – он-то как раз категорически отказался вас «топить», нажив себе тем самым кучу неприятностей…

Дмитрий закрыл лицо ладонями, изо-всех сил стараясь сдержаться, чтобы не разреветься… хотя бы сейчас. Даже если и эта надежда призрачна… все же… Все же! Все же, лишь оказавшись «на дне», можешь убедиться не только в человеческой подлости… Отнюдь не только.

– Возьмите себя в руки, Дмитрий Евгеньевич, – мягкий голос Соловьева.

Он отнял ладони от лица, вскинул голову, даже улыбнуться попытался – хоть получилось плохо, губы дрожали.

– Вас переведут отсюда уже сегодня… но, думаю, в следственном изоляторе вы проведете совсем немного времени. Я изменю вам меру пресечения на подписку о невыезде, ибо для меня совершенно ясно, что вы непричастны…

И тут он все-таки расплакался. Как сопливый пацан. Он не плакал во время своего ареста. Не плакал, когда его жестоко избивали холуи с дубинками, когда обривали ему голову… Не плакал даже, когда выслушал приговор!

А сейчас разревелся. Как мальчишка. И – самое удивительное! – не стыдно ему было. Ну ни капельки не стыдно!

* * *

Собирая свой убогий скарб, столкнулся с грустным взглядом Зотова. Попытался ему улыбнуться… на лице того тоже появилось подобие улыбки.

– Все правильно, Димон. Есть все-таки на свете справедливость, да?

Приблизился к Зотову, порывисто обнял…

– Я тебя не забуду, Серый… Ты ведь жизнь мне спас!

Зотов невесело усмехнулся.

– Какие проблемы, Димон… Пиши, не забывай…

– Не забуду… Напишу обязательно.

– Давай, Орлов, поторапливайся, – на плечо легла тяжелая длань конвоира, – Давай, давай…

Напоследок попытался улыбнуться Зотову как можно ободряюще, разумеется, и не предчувствуя, что не выйдет Серега Зотов из колонии… Зарежут Серегу Зотова во сне спустя два месяца после того, как Дмитрий Евгеньевич Орлов окажется на свободе…

* * *

Следующие дни и события прошли как в тумане. И опять он не мог отделаться от ощущения, что все это ему снится… Даже по ночам просыпался в холодном поту, с ужасом ожидая, что опять обнаружит себя в бараке, на нарах, а не в чистой и уютной постели, у себя дома…

У ворот следственного изолятора его, конечно, встретили мать со старшим братом, и мать, разумеется, не удержалась от слез.

– Это он помог, Димочка, он, Игорь Генрихович! Я сразу поняла, по глазам его поняла – до чего же душевный человек!

– Что за Игорь Генрихович? – недоуменно переспросил Дмитрий, в мозгу всплыли смутные ассоциации, но с чем они были связаны, он не мог вспомнить, – Адвокат, что ли?

– Да нет же, Митенька, Свиридов, Свиридов, тот, что визитную карточку тебе дал, помнишь, когда ты девочку его потерявшуюся домой привел…

– Свиридов?! – изумленно переспросил Дмитрий, и тут же в памяти всплыло ангельское личико белокурой крохи с ранцем за спиной («Вероника… можно просто Ника»)

– Да, сынок, да, я тут вещи твои перебирала, на карточку его наткнулась, на «визитку»… Ты же сам мне рассказывал, что помощь он тебе предлагал?

Дмитрий скептически улыбнулся.

– Так сколько времени прошло… Он и не помнит меня наверняка…

– Помнит, сынок, помнит! – щеки матери разрумянились, с лица не сходила растерянная улыбка, а глаза блестели. – Я разговаривала с ним, разговаривала лично… После этого и повернулось все по-другому… Он мне обещал проконсультироваться с нужными людьми, помощь обещал… Телефон записал, адрес…

– Из вежливости, наверное, – неуверенно возразил Дмитрий – неужели столь занятой человек, крупный бизнесмен, всерьез собирался помочь абсолютно постороннему человеку, более того – зеку? Нет, нет, дело явно в другом… Но в чем? Может, все-таки жалобы адвокатов возымели действие? Наверняка…

– Да он же! – с горячностью повторила мать, – Он! Чувствую, что он!

Дмитрий снисходительно улыбнулся.

– Ну, если он – я его не премину поблагодарить…

– Поблагодари, сыночка, – закивала мать, – Непременно поблагодари…

* * *

Теперь у него вдруг оказалась уйма свободного времени, и он с утра отправлялся бродить по городу. Покупал газеты с объявлениями о работе, но пока не решался никуда сунуться, предчувствуя, как станут вытягиваться лица кадровиков, когда он начнет говорить, где провел без малого десять месяцев… А участковый к нему уже заходил, интересовался, когда тот трудоустроится…

Во время одной из таких прогулок проходил мимо красивого здания в стиле модерн, из стекла и бетона. Название фирмы показалось знакомым. Остановился… в это время к решетчатой ограде подъехал черный сверкающий «Мерседес», и при виде вышедшего из машины высокого, элегантного мужчины с интеллигентным лицом сердце Дмитрия екнуло. Он мало изменился, отец белокурой крохи, разве что седины в волосах прибавилось, да лицо вроде бы… похудело.

– Постойте, пожалуйста, Игорь Генрихович!

Мужчина обернулся, удивленно приподнял брови.

– Простите?..

– Я Орлов, – он ощутил, что краснеет, осознав, что выглядит, мягко говоря, не лучшим образом – старенькие джинсы, дешевая куртка-ветровка, стоптанные кроссовки… Да еще эта зековская стрижка – волосы не успели толком отрасти, – Дмитрий, помните меня? Я хочу поблагодарить вас за…

– Извините, молодой человек, – вежливая, но сухая улыбка. Спокойный взгляд. – Но вы, вероятно, с кем-то меня спутали. Сожалею… но впервые вас вижу.

Тут Дмитрия весьма грубо дернули за плечо, и перед ним возникла суровая физиономия коротко стриженого качка в строгом темном костюме – определенно, охранника.

– Какие-то проблемы, парень?

– Все в порядке, Саша, – спокойно сказал Свиридов, – Молодой человек обознался, только и всего.

– -Да, – растерянно пробормотал Дмитрий, злясь на самого себя за то, что так подставился, что поверил матери (ну, ей-то простительно, она женщина наивная, но он-то!), – Извините, я ошибся. До свидания.

Он повернулся и тут услышал за спиной негромкое:

– Желаю удачи.

Резко обернулся, но увидел лишь спину охранника, заслоняющую спину Свиридова.

* * *

Познав все «прелести» существования за решеткой, он с особой обостренностью теперь воспринимал все маленькие «приятности», которые раньше казались самими собой разумеющимися – к примеру, поход в кино, прогулку по городскому саду, кружку пива, выпитую под тентом, за столиком кафе под открытым небом… и даже домашний обед.

За таким обедом мать и завела несколько неприятный разговор (произошло это спустя две недели после его возвращения).

– А как насчет работы, Митенька? Подыскал что-нибудь?

Он отвел глаза.

– А куда меня сейчас возьмут, ма? Разве что в грузчики или дворники, с такой биографией…

– Но ведь оправдали тебя!

Он усмехнулся.

– А ты думаешь, это будет иметь значение для чинуш, сидящих в кадрах? Для них будет иметь значение только клеймо зека…

Мать горестно вздохнула, и в этот момент в дверь позвонили.

– Я открою, Митенька. Ты доедай гуляш-то, исхудал ведь там, Господи…

Он невольно улыбнулся. Ничего, на материнских харчах снова обретет форму…

Услышал щелчок замка, затем голоса. Матери и мужской. Затем раздались шаги, и в кухне появилась богатырская фигура… Дмитрий едва не выронил вилку от изумления.

– Приятного аппетита, -Смоленцев добродушно улыбнулся, – Довелось же снова увидеться, а? Или… не помнишь меня?

– Вадим… Юрьич, – и тут Дмитрия «шарахнуло» – он же мент! А что опять понадобилось от него ментам?

– Молоток, – одобрил Смоленцев, усаживаясь на соседний табурет, -Память, вижу, тебе не отшибло… Ну, в прошлый раз я тебя кофейком угощал, теперь твоя очередь…

Дмитрий машинально кивнул, а под ложечкой снова противно засосало – ну, что? Что, снова? По второму кругу?

– А чего с лица сбледнул? – простодушно поинтересовался Смоленцев, – Чай, не съем… С поручением я к тебе прибыл, – усмешка, показавшаяся Дмитрию лукавой, – И, думаю, своевременным… На работу-то ты еще не устроился?

Дмитрий криво улыбнулся.

– Только не говорите, что вам не терпится меня из зеков в менты произвести… Или вам уборщиков не хватает?

Смоленцев удивленно вскинул брови.

– Какие менты? – и тут же громогласно расхохотался, – Ясно… ты же не знаешь… Я давно из ментовки ушел, парень, а теперь подвизаюсь… – полез в нагрудный карман рубашки, извлек оттуда «визитку», протянул Дмитрию.

– Охранно-сыскное агентство «Феникс», – прочел он с недоумением, вскинул на Смоленцева глаза, – Не понимаю, почему…

Лицо Смоленцева моментально посерьезнело, а голос понизился.

– Думаешь, так просто было вытащить тебя с кичмана, парень? Или считаешь, совесть вдруг у прокуроров проснулась? – он презрительно усмехнулся, – Нет, дорогой. Выдернул тебя с нар никто иной, как наш шеф, Ручьёв, может, слышал?

Дмитрий отрицательно помотал головой. В мыслях опять возник сумбур.

– Но… с какой стати ему было…

Смоленцев спокойно улыбнулся.

– А попросили его об этом. И тебе лучше знать, кто. Тот, кому ты в свое время помог… фамилии не назову, сам должен помнить. А «Фениксу» кадры новые нужны, и по предварительным прикидкам шефа, ты кандидатура не из худших… Хотя, разумеется, тебе поначалу будет назначен испытательный срок. Да и физическая твоя подготовка… – вздох, – Оставляет желать лучшего… Хотя моим рекомендациям ты явно внял. Тем не менее, не помешает тебе поднарастить мышечную массу… Впрочем, у нас отличный спортивный комплекс, где имеются бассейн, масса тренажеров, залы для боксеров, для каратистов, для дзюдоистов… Ты же дзюдоист, вроде?