К у к л а. Роман
- -
- 100%
- +
– Ты сама вмешалась, – буркнул Рыжик, – Я тебя не просил.
– Ах ты дрянь! – на щеке рыжего заалел отпечаток ее ладони, впрочем, через минуту она опомнилась и, догнав рыжего уже у входной двери, обняла и чмокнула в лоб (бедолага был готов расплакаться).
– Ладно, прости. Ну, прости… Ну, не сдержалась! Пойми, наконец, в каком я сейчас состоянии…
Лицо рыжего стало покрываться морковным румянцем.
– А со своим «Рэмбо» ты окончательно расплевалась?
Тут уж она сама почувствовала, что начинает краснеть.
– Он мальчик по вызову, по-твоему? – прошипела Ольга, – И сколько раз я должна напоминать, чтоб ты не называл его «Рэмбо»? Какой он тебе Рэмбо?
– Ну, – рыжий пожал плечами, – Все-таки Погребельского в свое время уделал конкретно…
Неожиданно ее разобрал почти истерический смех.
– Ты себя послушай, филолог без пяти минут! Выражаешься, как «чисто конкретный» браток!
Рыжик слабо улыбнулся.
– Ладно, прощаю, – великодушно изрекла Ольга, – Почитай что-нибудь из новенького, а, Рыжичек?
Тот вздохнул.
– Не пишется. Творческий застой… от переживаний.
– Разве? – насмешливо удивилась она, – А я думала, у вас, поэтов, переживания вызывают прилив вдохновения…
Рыжий бросил на нее короткий взгляд, означающий сакраментальное «художника любой обидеть может», и она, мгновенно устыдившись, ласково взъерошила рыжую шевелюру своего «мальчика-пажа».
* * *
Следующий день являлся выходным, и она надеялась отоспаться, однако, отоспаться не удалось – ее довольно рано разбудил продолжительный звонок в дверь.
Затем раздались шаги матери в прихожей, приглушенные голоса и, наконец, оклик:
– Оля, поди-ка сюда!
Предчувствие ее – что греха таить? – кольнуло. Противненькое такое предчувствие – все ее основные неприятности – впереди… то, что было – это цветочки…
Она наспех накинула халат, вышла в прихожую…
Точно. Цветочки. Точнее, корзина роскошных темно-бордовых роз, которую мать отчего-то держала немного брезгливо – на вытянутой руке. Как пойманную мышь за хвост.
– Это тебе, – сообщила Оксана несколько одеревеневшим голосом, – Может, объяснишь, от кого?
Ольга прислонилась к стенке прихожей. Пожалуй, это было впервые, когда чудесные цветы не вызывали у нее ни малейшего восторга…
Слишком кичливо и дорого выглядел этот букет, чтобы еще оставались какие-то сомнения в том, кто его ей прислал…
Тем временем Оксана извлекла из корзины визитную карточку.
– Громов Игорь Анатольевич, ИЧП «Альянс»…
– Индивидуальная частная прачечная, – пробормотала Ольга, – По отмыву грязных денег.
Мать, наконец, заметила, что дочь, похоже, совсем не в восторге от презента, и смягчила тон.
– Кто этот Громов?
Ольга пожала плечами.
– Думаю, член преступной группировки. Рэкет или наркомафия… что-то в этом роде.
Слегка увядающее, но все еще красивое лицо матери сделалось пепельно-серым.
– Шутка крайне неостроумна…
– А это не шутка! – Ольга выхватила из рук матери корзину с цветами, распахнула входную дверь и, пройдя к мусоропроводу, отправила роскошные розы прямиком в отходы.
Потом вернулась в квартиру и, зайдя в ванную комнату, стала тщательно мыть руки.
Оксана остановилась у косяка приоткрытой двери в ванную. Теперь выражение ее лица стало растерянным.
– Ты все это серьезно?
– Серьезнее некуда, – Ольга взглянула в зеркало и отметила, что тоже бледна, не считая двух ярких пятен румянца на скулах.
– О, Господи, этого только не хватало, – выдохнула Оксана, – Где тебя угораздило с ним познакомиться?
– Я с ним не знакомилась, – безжизненным голосом ответила она, – Сам привязался.
Оксана нахмурилась.
– Но, видимо, какой-то повод ты ему все же дала так себя вести?
Ольга сухо и зло засмеялась.
– А что тебя не устраивает? Во всяком случае, за твоей дочерью ухаживает не какая-то «голь перекатная», а состоятельный господин! Директор целого ИЧП!
Оксана поджала губы, молча развернулась и ушла на кухню.
Ольга подумала – уж не звякнуть ли Рыжику? (А толку-то? Что этот слабак посоветует?)
Потом все же чуть успокоилась. Ну, прислал этот толстомордый детина цветы – что тут крамольного? Если наворованные «бабки» некуда девать, пусть развлекается…
Это же только цветочки…
…Ягодки прибыли через день.
На сей раз дверь открыла она сама. И увидела стоящего на пороге накаченного молодчика с настолько короткой стрижкой, что он казался почти обритым наголо. Молодчик оскалил в улыбке золотые коронки.
– Ольга Петровна СнЕгирева? Это вам. От кого, – ухмылка, – Сами знаете. Распишитесь. Вот тут.
– СнИгирева, – машинально поправила она. Удивительно, но ей еще предъявили какой-то сомнительный квиток, на котором она поставила столь же сомнительную загогулину, не имеющую ничего общего с ее витиеватой, изящной подписью.
Правильно, ведь стоял июнь месяц – и влюбленный бандит прислал корзину черешни. Отборной, спелой… «Надо бы скормить ее рыжему, – зло подумала Ольга, – Всю. С косточками. Чтоб… подавился».
Но слаба человеческая натура. Сплавить такое лакомство в мусоропровод рука у нее не поднялась (полностью, во всяком случае).
Разумеется, и в эту корзину была вложена знакомая визитная карточка. Уж ее-то Ольга выбросила без малейших угрызений совести.
А ближе к обеду раздался телефонный звонок, и поднявшая трубку Оксана, зажав мембрану ладонью, вполголоса позвала дочь:
– Мужчина. Ты дома или…
– Или, – буркнула Ольга, – Исключительно «или»!
…Третьи презентом явилась корзина спелых абрикосов.
– Для рэкетира у него неплохие манеры, – иронично заметила Оксана.
Ольга расхохоталась. До слез. Этот истерический смех Оксану насторожил.
– Что с тобой?
Она отсмеялась, наконец, и аккуратно вытерла уголки глаз, в которых выступили слезы.
– Разве не весело, когда тебя добросовестно покупают? При этом выплачивая столь щедрый аванс…
После чего ее снова разобрал смех и прекратился лишь тогда, когда слезы уже покатились градом, и началась икота.
* * *
5.
– Босс, ну, а че я должен был делать? – скулил «Груздь», – На лестнице его, что ль, конкретно оставить? Эта дрянь мне дверь открыла, а цепочки не сняла… Я ей, типа, вот, киска, тебе это, типа, презент… А она – это, мол, типа, не ко мне, и пошел, мол, к хозяину и, типа, ни фига мне от него не надо, надо, типа, чтоб только отвязался…
Дальше он слушать не стал. Просто отделал «Груздя» – да так, что тот самостоятельно подняться не мог (братва ему после этой экзекуции доктора вызвала).
Вот он, ешь твою мать, браслетик золотой… И что б вы думали? Дрянь его просто… швырнула. Швырнула на лестничную площадку.
Вот так его, «Громобоя», эта тварь опустила. Перед всей братвой! За все хорошее, а? За то, что кровно заработанные «бабки» на нее тратил, цветы присылал, лакомства… И вот так опустить его, «Громобоя»!
Ну нет. Всему, в конце концов, имеется свой предел. Всему! И такого унижения (от бабы!) он, «Громобой», терпеть не намерен. Нет, не намерен.
…Какие только планы изощренной мести этой курве не приходили ему в голову, пока он, уединившись в своем коттедже, успокаивал себя литровой бутылью смородинового «Абсолюта»…
А закончилось все чем? Наутро братки, охраняющие его, босса, по его требованию признались-таки – наклюкавшись в хлам, он раз пятьдесят прокрутил душевную песню о том, что «нельзя быть на свете красивой такой», причем, сам тоскливо подпевал (точнее, учитывая отсутствие у него, «Громобоя», слуха и голоса, подвывал), вдобавок, со слезами на глазах…
Вот ведь как его припекло, а? Впору к какому-нибудь колдуну идти, чтобы снял порчу, что навела на него эта юная ведьма…
Но, опохмелившись, он все же сумел взять себя в руки, привести мысли в порядок и разработать четкий план действий.
Прежде всего, направился уже к своему боссу, «Гвоздю». Заявил, что заработался. Срочно нужен отдых, хотя бы двухнедельный. Иначе сорвется и греха не оберешься…
– Слышал, сорвался уже, – проворчал «Гвоздь», – Башню, слышал, снесло у тебя из-за какой-то студенточки… Гляди, доиграешься!
«Громобой» твердо выдержал колючий взгляд шефа. Сказал, что это все – исключительно его проблемы. А «Груздя» он повоспитывал в целях поддержания дисциплины, а то совсем ведь разболталась братва… А в их деле без строгой дисциплины – никуда.
«Гвоздь» его материл долго и нудно. Наконец, пообещал – если он, Гоша, через две запрошенных недели проблемы свои не решит – пусть пеняет на себя. И заранее заказывает молебен по своей грешной душе.
«Громобой» мысленно послал босса в одно не слишком уютное отверстие, вслух же сердечно поблагодарил за предоставленный отпуск.
После чего решил еще парочку технических вопросов и, наконец, поехал к курве. Для решающей беседы.
Дверь ему открыла блондинка. Не юная, но еще стройненькая и вообще для своего возраста – хоть куда. Открыла, правда, лишь на длину цепочки (Гоша мысленно усмехнулся – наивная женщина!) Да эту цепочку для него сорвать – все равно, что для нее оборвать ниточку… Впрочем, никаких дебошей он учинять не собирался. Все будет культурно…
Вежливо поздоровался. Попросил позвать Олю. Блондинка смотрела на него с явным подозрением. «Громобой» уже, грешным делом, решил, что опять соврет, что дочки нет дома, как регулярно врала ему по телефону, но тут куколка появилась сама. Маму отважно отстранила…
…и опять «Громобой» ощутил слабость в ногах при виде нее. Даже мелькнула мысль отказаться от своего плана!
В самом деле – такая красота… Пусть спокойно живет! А он… так, просто будет ею любоваться – время от времени. К примеру, на выставки ходить вместе будут…
Да уж, бред. Это когда ж он ходил на выставки? Школьником последний раз, когда им устраивались плановые экскурсии в музеи…
А унижение он что же, вот так ей простит?
– Что вам нужно, Игорь? – не голос у этой девчонки, а лед. Просто лед.
– Поговорить, – выдавил он из себя, – Всего лишь поговорить… И тут, конечно, можно, только через цепочку неудобно…
Холодный взгляд, от которого «Громобою» захотелось застонать. Ну, где справедливость, а? Хороводится с однокурсником, у которого средств – только в «Макдональдс» ее сводить раз в неделю, а с ним, «Громобоем», способным ее, если на то пошло, и в Париж на экскурсию свозить – не хочет! Ну не хочет, хоть в лепешку разбейся!
И все потому, что он – не красавчик? Не красавчик, однако, и не урод же!
Или ненормальная она просто? Блаженная, а?
Но если это все – только еще большее набивание цены, то… нет уж. Всему – свой предел.
– Ладно, – наконец, спокойно сказала Ольга, – Подождите меня во дворе, я сейчас спущусь.
Вот так. Значит, он, «черная кость», и права не имеет переступить порога квартиры ее папочки-производственника? Интересно, к слову, узнать, сколько ее папаша, замдиректора трикотажного комбината, успел наворовать за время работы в этой должности…
Впрочем, все к лучшему. Тот разговор, который он намеревался вести с Ольгой, лучше вести без свидетелей (тем более без ее излишне заботливой мамаши…)
Послушно вышел во двор, сел под детский «грибок». Моросил мелкий дождичек, и короеды разбежались по домам. Гоша вдруг подумал – а почему он сам никогда не ощущал потребности завести ребенка? Может, потому что с младых ногтей познал – мир жесток. Очень жесток. Кое-кто и не подозревает, насколько…
Наконец, появилась и Ольга. Он уже не удивился тому, как заныло у него сердце при виде нее. Из-за нее, курвы, оно у него теперь регулярно ныло. Регулярно.
Она уселась рядом с ним. Так близко, что у «Громобоя» мелькнула мысль – попросту сграбастать ее – и в «тачку». И в свой коттедж…
Но… нет. Так он не хотел. Она пойдет (или поедет) с ним добровольно (ну… почти добровольно).
Он достал из нагрудного кармана куртки красочные буклеты и аккуратно положил их рядом с Ольгой.
– Что это? – довольно вяло поинтересовалась она.
«Громобой» вздохнул. Надо собраться. Собраться… с духом.
– Две путевки в Анталию, – сипло ответил Гоша, стараясь сейчас не смотреть на ее тонкий профиль (иначе решимость может попросту испариться), – На две недели. Улетаем через три дня.
Она приподняла брови и бросила на него короткий взгляд. Не добрый и не злой. Спокойный.
– Всё это прекрасно, но почему вы так уверены, что я соглашусь с вами ехать?
– Согласишься, – он отвернулся и извлек из другого кармана пробирку с притертой пробкой, а заодно и свой носовой платок, – Согласишься, если не хочешь этого… – голос окончательно сел, – Внимательно смотри, Оля… только не хлопайся в обморок – сейчас тебе не грозит ничего… Просто смотри внимательно…
* * *
6.
…Он мог и не мочить свой платок кислотой – достаточно было продемонстрировать пробирку. Но все-таки намочил. Видимо, хотел насладиться ее паникой…
А вот подобного удовольствия доставлять ему она не собиралась. Не завизжала и в обморок не хлопнулась.
Ну, кислота… серная или соляная, и что? Сейчас он, конечно, пообещает «умыть» ее этой кислотой, если она хоть на пару недель не согласится стать его наложницей…
Да уж, глубоко ты, мальчик, увяз… Значит, такая «любовь» тебе нужна, несчастный? И впрямь несчастный…
… -И тебя умоем, и твою маму…
Она заставила себя остаться спокойной. Если и был у него микроскопический шанс остаться в ее памяти всего лишь чудаком, а не омерзительной тварью, он его упустил сейчас. Упомянув о ее маме.
– Ладно, – она вздохнула и встала с лавчонки. – Три дня, значит, у меня на сборы? Хорошо. Я… согласна.
Он тоже поднялся и на секунду ужасная смесь стыда и вины очень явственно проступила в выражении его побагровевшего лица.
– Оля… – она внутренне содрогнулась, когда его толстые пальцы коснулись ее волос, шеи… «Вот так ты любишь? – хотелось спросить ей, -Так, да? Убогий и опасный извращенец…»
Она заставила себя растянуть губы в улыбке.
– Полагаю, мне уже пора приступать к сборам? Вы не беспокойтесь – я поеду. Поеду с вами, полечу, поплыву… куда угодно.
А сейчас, девочка, домой – чтобы не разреветься в присутствии этого дегенерата… Что он там бормочет? Мол, если она обратится в ментовку, он все будет отрицать и даже ее, Ольгу, обвинит в краже того браслета?
Да, Снигирева, на сей раз ты конкретно попала… Не иначе, все это плата за твою непомерную гордыню…
Плата… но не слишком ли завышенная?..
* * *
Конец первой части
Часть вторая
«Псы «Ржевского»
1.Он ремонтировал теплицу, поврежденную недавним ураганным ветром, когда его посетило сильнейшее желание позвонить Ольге – настолько сильное, что впору бросить инструмент и схватиться за мобильник…
Разумеется, Кирилл себя осадил, посильнее стиснул зубы и просто дал себе слово – как только закончит работу, тут же… нет, не схватится за мобильный телефон, а сядет за руль Валеркиного «Жигуля» (на котором они и прибыли сегодня на дачу), да уедет в город. Не то, чтобы его часто посещали интуитивные озарения, но сейчас Кирилл определенно почувствовал что-то смутное и нехорошее.
Хотя, с чего он решил, что эти дурные предчувствия связаны с Ольгой? Может, он настолько по ней соскучился и так сильно хочет ее видеть (несмотря на последний, не слишком приятный, разговор, состоявшийся чуть больше месяца назад), что просто-напросто внушил себе нечто, похожее на предчувствие?
В любом случае он планировал с ней увидеться, причем, еще позавчера, ибо, по его прикидкам, сессия у нее как раз должна была закончиться, но… закон подлости. Он обнаружил, что его мотоцикл – подержанная «Ямаха» – требует куда более серьезного ремонта, чем представлялось поначалу…
А сегодня он обещал матери, наконец, помочь с теплицей, ибо Валерке, старшему брату, человеку семейному, уже недосуг на даче у мамы вкалывать… Что ж, спасибо, что хоть свою «консервную банку» одолжил… хоть до дачного поселка и на электричке можно доехать (что, правда, гораздо муторнее).
– Ки-ир! – это Ирка, младшая сестрица, выскочила из дачной времянки и мчится прямиком к нему, перепрыгивая через грядки с клубникой, луком и огурцами с грацией газели (видела бы мама – досталось бы «козе»! )
Кирилл чуть поморщился (ибо отвлекся и едва не угодил себе по пальцам молотком), отбросил со лба немного влажные от пота волосы и тут увидел в руках у Ирины мобильник. Свой мобильник.
Разумеется, как он мог услышать звонок, если телефон лежал в доме, а он, Кирилл, тут как дятел молотком стучал… Но вот молоток отложен в сторону и заколотилось сердце…
И когда, наконец, разрумянившаяся Ирка, сверкая своими лукавыми черными глазами, (от которых половина ее одноклассников-мальчишек уже млеет), заговорщическим голос объявила:
– Тебя. Девушка…
Кирилл уже знал (то есть, почти знал), чей голос услышит в трубке.
(Да и какая еще девушка могла ему звонить? Разве что секретарша шефа Валентина (по поручению «Ржевского», конечно) или та белобрысенькая, но довольно милая, с которой две недели назад познакомил его «гюрза». Впрочем, той девице Кирилл ясно дал понять, что не горит желанием заводить флирт…)
Тут Ирка подтвердила его догадку, пока он наспех вытирал руки о рабочие штаны, чтобы взяться за трубку (номер на дисплее не определился, следовательно, звонила с домашнего).
– Может, я и ошибаюсь, – прошептала сестрица, – Но, по-моему, это твоя Оля…
«Твоя»… Ну, Ирке виднее. Что можно скрыть от четырнадцатилетней плутовки, у которой сейчас на уме как раз одни «амуры»?
Он чуть откашлялся (ох, как порой раздражал собственный, еще в детстве напрочь сорванный голос – глуховатый и порой даже переходящий в хрипотцу!)
– Слушаю?
– Кир? – не слишком уверенное. Он перевел дыхание. Она. Ольга. Ее голоса он не мог не узнать. Вот только охватившее его мимолетное ликование тут же сменилось тревогой – не нужно было являться экстрасенсом, чтобы понять по интонациям ее голоса – Ольга еле сдерживается, чтобы не сорваться на истерику.
– Кир, прости, если отрываю тебя от дел… но мы сможем увидеться? Мне… – тут ее голос действительно сорвался, и продолжить она сумела лишь через несколько секунд, – Мне очень нужно поговорить с тобой…
– Я сейчас на даче, – сказал Кирилл, постаравшись придать голосу максимально ровные и уверенные интонации (ибо Ольге, определенно находящейся на грани паники, необходима хоть толика уверенности. В том, что ей нужна помощь, Кирилл уже не сомневался), – В городе буду минут через сорок-сорок пять. Сможешь подождать?
Опять – слишком долгая пауза. То ли переводит дыхание, то ли сдерживает слезы. Что же все-таки случилось? «А тебе нужно было дождаться, чтобы с ней что-то случилось?» – ехидно шепнул внутренний голос. Пожалуй, «гюрза» со своим подколами был абсолютно прав: «Чудные вы все же, ребята… Неужели любовь на расстоянии романтичнее?»
И- совсем тихо:
– Д… да. Только… я сейчас продиктую тебе адрес, Кир. Адрес Рыжика. Подъезжай туда, ладно? Я тебе все объясню… на месте.
– Хорошо. Уже еду.
И по примеру Ирки (только не перепрыгивая, а просто перешагивая через грядки) направился к дачному домику.
Мать, конечно же, посмотрела с беспокойством.
– Что-то случилось, сынок?
– Не знаю, – честно ответил Кирилл, стягивая свой старый десантный «тельник», в котором обычно работал на даче или в гараже, и надевая футболку, – Но я должен срочно уехать в город.
Лишних вопросов мать, как обычно, задавать не стала. Кивнула.
– Только, пожалуйста, будь поосторожнее на дороге. Я знаю, как ты обычно гонишь.
Кирилл невольно улыбнулся (вместо рабочих – опять же, старых, армейских – штанов натягивая привычные джинсы).
– Не буду гнать, обещаю. В городе я должен быть в целости и сохранности…
Конечно, гнать он будет – по мере возможности и в пределах допустимого – но к чему заставлять маму лишний раз волноваться?
– Я там с теплицей закончил почти. В ближайшее время доделаю, – чмокнул маму в щеку, – В общем, за меня не беспокойся, все будет в порядке.
Мать кивнула. Понимающая у него мама – Полина Вахтанговна Смирнова, в девичестве Маладзе. И не паникует зря, и знает, когда к мужчине лучше с вопросами не лезть… настоящая «дочь горца».
…По дороге ему пришло в голову связаться с Орловым («гюрзой»). Тот, по счастью, оказался дома.
– Что-то случилось? – осторожно спросил Дмитрий.
– Боюсь, да, – с «гюрзой» можно и откровенно – это ж не пятидесятилетняя мама… – И, думаю, я с тобой еще свяжусь.
– Ну, ни пуха, – пожелал Дмитрий – тоже очень понятливый парень…
* * *
2.
Разумеется, матери она об угрозах Громова рассказывать не стала – только разволнуется зря, захочет пойти в милицию (примечание автора: действие повести происходит в начале «нулевых», милицию в полицию еще не переименовали), а чем там помогут? Да только рассмеются в лицо! (Покажите нам вашу честную и неподкупную дочь, пуще всего пекущуюся о сохранении девичьей чести…)
Рыжику, впрочем, тоже знать ничего не надо – помочь-то он все равно не сможет (разве что посочувствует).
– Приехали, – сказал таксист, подвезший ее к дому рыжего. Она машинально достала деньги, расплатилась с водителем. Так, сейчас Рыжик ее увидит и моментально прочтет по ее лицу – случилось что-то дурное…
…ну даже если и прочтет? В любом случае ничего объяснять ему она не обязана…
…Она стояла у окна в комнате рыжего (это окно как раз выходило во двор) и напряженно наблюдала за движением у подъезда. Дважды подъезжали мотоциклисты, но только не те. Один на стареньком «Иже», другой – на каком-то роскошном, сверкающем хромом мотоцикле (Кир, конечно, определил бы его марку, она же, Ольга, куда лучше разбиралась в марках машин…)
Стоп! Зеленый «жигуленок»… кажется, знакомый… Сердце бешено подпрыгнуло, когда «Жигули» остановились как раз под окнами квартиры Рыжовых, а потом из машины вышел водитель – долговязый темноволосый парень в простеньких джинсах и наброшенной поверх футболки куртке-ветровке.
Кирилл посмотрел наверх, и хоть она абсолютно была не уверена в том, что он ее увидел, все же подняла руку в знак приветствия. Потом коротко бросила встревоженному Рыжику:
– Ну все, спасибо за помощь, (вряд ли он понял, что за помощь ей оказал, да это и неважно), я пошла, – и, выскочив в подъезд, успела спуститься только на один лестничный пролет (Рыжий проживал на третьем этаже), как просто-напросто столкнулась с Кириллом. Лицом к лицу.
…Он первым слегка улыбнулся.
– Ну, привет. Кажется, я успел отвыкнуть от того, какая ты красивая…
«А я от того, какой красивый ты…»
На несколько секунд все тревоги вообще пропали. Осталось лишь желание не отстраняться друг от друга. Не разжимать рук. И не сводить дымчато-серых глаз с ярких темно-карих (и темно-карих с дымчато-серых)…
– Можешь не верить, но если б ты не позвонила, это сделал бы я, – Кирилл снова мягко улыбнулся. – Если б «Ямаха» опять не сломалась, я приехал бы к тебе еще позавчера… Так что случилось?
Да. Этот вопрос… нет, не вернул ее «на землю» окончательно, но значительно к земле приблизил. Хотя сейчас, в объятиях Кирилла, все угрозы Громова казались не страшнее тявканья злобной собачонки, сидящей на цепи в своей будке.
Тем не менее, угрозы-то были… и вполне реальные.
– Ладно, – она не без сожаления отстранилась от Кирилла, – Если честно, мне не только рассказывать, а думать об этом тошно, – она попыталась улыбнуться, но на сей раз улыбка определенно вышла жалкой, ибо во взгляде Кирилла очень явственно проступило беспокойство, – Только… давай отъедем отсюда.
– Можем поехать к Орлову, – предложил Кирилл, – Он сейчас дома. Или то, что ты собираешься рассказать, не предназначено для посторонних ушей?
Она отрицательно мотнула головой.
– Если и не предназначено, твоих друзей из «Феникса» это не касается, – она ощутила, что начинает краснеть, – Мне, наверное, следовало пойти прямиком к Ручьёву и обо всем рассказать ему… и просить у вашего агентства защиты…
Лицо Кирилла моментально стало очень серьезным.
– Даже так?
«Но я почему-то сразу подумала о тебе. Может оттого, что подсознательно искала предлог к сближению?»
– Кир, – она заставила себя посмотреть на него прямо и несильно сжала его руку, – Я лучше обо всем тебе расскажу… а ты потом решишь, что делать. Ладно?
– Идет, – он кивнул, а она вдруг поймала себя на сильнейшем желании провести кончиками пальцев по его волосам – с виду жестким, но на ощупь – удивительно мягким…
Еле удержалась.
* * *
…Заехав в какой-то тупиковый дворик, Кирилл остановил машину и повернул зеркальце над лобовым стеклом так, чтобы иметь возможность наблюдать и за тем, что происходит позади «жигуленка».