Чертова любовь, или В топку классиков
- -
- 100%
- +
Встреча на следующий день состоялась у Исаакиевского. Пришел черед розового сарафана. Почему-то идея выглядеть попроще, как они, не пришла мне в голову совсем.
Мои волосы не хотели слушаться, поэтому я закрепила их ободком и стала похожа на девушку из 20-х, единственный компромисс в моем одеянии – балетки: ходить придется много, а босоножки, от которых я еще и слишком высокая была, натерли вчера.
Я шла и вспоминала наши разговоры, в основном с Ноэлем. Я уже придумала новые вопросы к нему, поэтому сильно удивилась, встретив помимо Ноэля еще человек семь. Кроме русской пары, в семье которых жили Ноэль и Симон, все остальные были французами.
Взгляд мой привлек высокий худой парень с небольшой сединой на черных волосах. Седина эта была тем интереснее, что парень был молодой, а она серебрилась прямо по центру его зализанных назад волос. Он был похож на героя из мультфильма «Рататуй». Он мне понравился – может, сарафан для него?
– Привет! А ты тоже с ребятами работаешь в усадьбе? – спросила я после знакомства со всеми.
– Привет! Да, мы работаем с сорняками!
В который раз эти сорняки. Они ими прямо гордились.
Молчание.
– И как тебе в России, нравится? – я не сдаюсь.
– Да, очень нравится, очень интересно и весело, – он отвечает мне, как будто он на уроке, неужели совершенно ничего не интересно про меня?
– А я сестра Вити, вы же с ним тоже в Париже познакомились? – еще одна попытка.
– А, да, Виктор! Да, да, в Париже. – Кто-то окликнул его, он отвернулся. – Извини, что ты говорила?
– Ничего, ты уже ответил.
М-дам, сарафан явно не для него.
* * *Я попробовала пообщаться еще с другими ребятами, но самым обаятельным и дружелюбным по-прежнему оставался Ноэль. Так получалось, что я почти всегда шла рядом с ним. Продолжала задавать вопросы, он пытался со мной шутить. Мне даже показалось, что сегодня он чувствовал себя более уверенным, он больше спрашивал.
Перейдя на другую сторону Невы и подойдя к памятнику книге с «Медным всадником», я совсем расхрабрилась и начала громко зачитывать отрывок из него. С выражением.
На меня все пристально смотрели, но я смотрела в основном на Ноэля, и это его мягкое внимание, поддержка придавали мне сил, я чувствовала себя увереннее, чем прежде. А может, сарафан для него?
А между тем мы что-то напутали в день парада или что-то напутали организаторы, но кораблей так и не появилось. Чтобы скоротать время, мы играли в «крокодила».
Мне было абсолютно не важно, приплывут ли корабли, потому что во время игры мы постоянно переглядывались с Ноэлем, и я уже точно начинала понимать, что сарафан не зря.
Единственное, чего я уже боялась, что корабли приплывут и все закончится. Но все закончилось и без кораблей.
* * *– Ладно, – первым делом заговорила маленькая полненькая женщина – хозяйка квартиры, в которой жил Ноэль, – похоже, уже ничего сегодня не будет. Мы проголодались, пойдемте домой, будем делать окрошку.
Все оборвалось у меня внутри: завтра мы уже уезжаем, а сегодня они уходят.
– Пойдемте с нами? – как будто почувствовал мое расстройство Ноэль. – Вам нравится окрошка? Мы будем в первый раз ее пробовать сегодня!
Неужели он тоже не хотел, чтобы все заканчивалось?
– Очень нравится, – загорелись мои глаза, ура, день не кончается, и, может, еще что-то изменится, может, будет за что зацепиться, если встреча оборвется не сейчас?
– Нет, большое спасибо, – отвечает бесстрастно брат, даже не спросив меня!
Хоть посмотри на меня, ей-богу, что за бесчеловечность?
– Нас родители ждут, мы пойдем еще на концерт с ними, а потом домой.
Все разрушил, нет, ты посмотри какой, даже и не взглянул на свою сестренку. Брат называется.
– О, а мы тоже после окрошки придем смотреть концерт, тогда можем еще раз увидеться! – Ноэль тоже не сдается, мое сердце бьется в надежде.
– Да, будет здорово! Вам сейчас куда? – Брат спокоен, он выполнил план, ему нравится быть с друзьями и знакомыми из Франции, но дела есть дела, обещания есть обещания.
Какой же балбес, зла на него не хватает!
– Нам ближе к Гостиному двору опять. – Ноэль, кажется, немного расстроился, что не пойдем мы на окрошку.
Брат был прав, мы и так уже проторчали полдня без родителей, а ведь приехали все вместе и смотреть Питер собирались вместе.
«Они поймут, они же такие добрые у нас», – думалось мне, но брат был всегда более ответственным.
* * *Пока мы переходим мост, я раздумываю, что же делать, как же спросить про ключ, про таинственный этот лес, как туда попасть? С необычной для меня бойкостью, бойкостью отчаяния, я выпаливаю вдруг:
– Вы еще Москву не посмотрели, приезжайте к нам, Москву нужно посмотреть, как и Питер, чтобы понять Россию!
Я гений, не нужно было расставаться сейчас, даже если сегодня больше не получится встретиться! Каков план, ай да я молодец.
– Что думаешь?
– О! Спасибо большое за предложение! – Ноэль тоже обрадовался, неужели мы и правда были на одной волне? – Но нам нужно посмотреть билеты, если будут недорогие…
Это что же, попытка к бегству?
Я окликнула брата:
– Я пригласила Ноэля с Симоном в гости, они обязательно должны приехать, правда? – Я специально подчеркнула Симона, ведь приглашать одного Ноэля было бы странно, а Симон шел неподалеку.
Брат хмурился сначала (ага, не нравится тебе, когда не советуются), но спохватился и улыбнулся:
– Конечно, мы будем рады!
Ничего мой брат не понимает в иностранцах. Как же с ними интересно, особенно с этим, с Ноэлем.
На концерте мы не нашлись, но через несколько дней Ноэль прислал сообщение моему брату, в котором сообщались даты приезда. Всего лишь на выходные, но какие это должны были быть выходные!
* * *Я готовилась к визиту, как к международному саммиту: изучила историю Москвы, построила план посещений, подготовила экскурсии. Я была готова к приему.
Они приехали рано утром, мы встретили их на Комсомольском вокзале. Мы возили и водили их по Москве, фотографировались, кормили пиццей, сделанной моей мамой, а потом купали в бассейне и бане.
Мы наслаждались обществом друг друга, я уже не стеснялась своей роли гида, болтала без умолку, рассказывала интересные истории, а они задавали мне кучу вопросов, потому что не понимали моих замысловатых слов на русском.
Все чаще мы становились на фотографиях близко друг к другу, все чаще Ноэль меня приобнимал, наверное, если бы у нас было чуть больше времени и чуть больше уверенности, мог бы даже случиться поцелуй – может, и не французский, но и такому бы я была рада.
В субботу вечером, когда все уже разошлись по комнатам, я вышла как будто проверить, не освободился ли душ, но на самом деле я искала хоть какого-то продолжения. Мне было грустно, что завтра с Ноэлем будет только полдня, а потом пустота.
Симон еще мылся, а Ноэль терпеливо ждал на диване в гостиной. Эта комната была одной из моих любимых в родительском доме. Там стоял зеленый диван, стены покрывали мятные обои, которые издалека походили на ткань, над диваном висела картина с двумя тиграми в прериях, а напротив нее на шкафу стояла картина с мостом Сан-Франциско. Мне нравилось смотреть на эту картину и представлять, что я туда отправлюсь когда-нибудь.
При виде меня Ноэль поднялся.
– Ты еще не был в душе? – как будто мне было это важно.
– Нет, но ничего страшного, можешь ты потом идти, я подожду, – сказал вежливо Ноэль – какой же он джентльмен!
– Что ты тут смотрел? – пытаюсь вывести его на разговор: ну же, я же тут, все уже улеглись, друг в душе, а я рядом.
– Книги, у вас так много книг, – улыбается Ноэль, ему, кажется, неловко.
– Да, а вот смотри, есть книга про Россию! Только она тяжелая, лучше с ней сесть. – Я вытягиваю книгу размера А3, глянцевую, тяжелую, – подарочная про красоты России.
Он садится рядом. Одна часть книги лежит на моих коленях, другая – на его. Мы никогда не сидели так близко, и мне жаль этих утраченных моментов.
Мое колено едва касается его, я перелистываю страницы и говорю ему с жаром:
– Обязательно нужно сюда съездить! – тыкаю пальцем в горы Алтая. – И сюда, – показываю на Байкал. – Ну и здесь, конечно, тоже нужно обязательно побывать. – Перед нами медведи Камчатки.
Он смотрит в книгу и вдруг говорит:
– Да, обязательно нужно поехать… – Делает паузу, выдыхает и решается: – Вместе.
Дверь отворяется, Симон выходит из душа, Ноэль сразу отстраняется, момент упущен, но он все-таки сказал «вместе».
Я засыпаю с улыбкой на лице.
* * *Следующий день промелькнул как бабочка, и вот уже Казанский вокзал.
– Как жаль, что все так быстро закончилось, – озвучивает мою мысль Ноэль.
Ребята благодарят нас и приглашают с ответным визитом.
А мне так горько, что ничего нельзя сделать, что надо ехать домой, а иначе будет поздно совсем. Что сказка закрывается, что эти эльфы все-таки уезжают, и не куда-то, а во Францию – почти сразу, почти что на этом поезде до Питера.
А я поеду куда? Сначала домой, потом в институт и в общежитие, там нет и того малого, что стряслось со мной во время общения с французами, почему нужно возвращаться в эту жизнь?
– Вот, возьмите эти яблочки в дорогу, – протягиваю я им наши яблоки белого налива. – Они волшебные, волшебные яблочки энергии, когда совсем устанете в вашем сидячем вагоне, съешьте их и вспомните о нас.
– Ого! Спасибо большое!
– Спасибо! До встречи!
– Я буду скучать, – говорю я, но я не плакса, слезы редкие гости на моем лице, а вот Ноэль как будто растрогался – яблоками или будет скучать?
– Мы тоже, обязательно увидимся!
– Пока!
Москва, сентябрь, 2010
– Поехали во Францию? Там очень красиво, уровень образования у них высокий, еда вкусная, – говорю я, думая о Ноэле.
Мы сидим с Олесей у меня в комнате и выбираем, в какую страну поедем по обмену.
– Да, я тоже сразу о Франции подумала! – говорит Олеся.
Глаза наши загорелись, каждая со своим ноутбуком отправляется читать про Францию, я за столом, она на моей кровати под потолком. Мне звонит мама, и приходится прерваться.
Когда я заканчиваю разговор, Олеся уже ждет меня с новостью:
– Блин, во Франции везде написано: «Обязательный французский не ниже B1».
Опять французский меня подводил, в школе меня принудительно записали в немецкую группу, а потому я лишь печально посматривала на учебник «Синяя птица» моего брата, птица казалась недоступной, но пленительной.
– Подожди, давай еще посмотрим вот здесь! – не верю я так скоропостижно умершему шансу.
– Здесь тоже половина предметов на французском, а нам нужно хотя бы два из них взять.
Я, не веря, пробую все новые и новые программы, но, прошерстив все, уверяюсь, что Франция нас не ждет.
– Германия? – называет следующую страну Олеся. – У меня там сестра живет.
– У меня там кто только не живет, но я туда не хочу, этот немецкий учить, он и вполовину не так красив, как французский.
– Италия?
– Да! Лучше уж итальянский.
– Не торопись, тут его нужно знать тоже еще до поездки, – снова сокрушается Олеся.
– Испания?
Картина повторяется страна за страной. Везде нужен, помимо английского, местный язык.
Мы открываем длинный список университетов в стране и требования к участникам программ. Университеты нас практически не интересуют, мы мало что про них знаем и даже не пытаемся выяснить. Зато страна, город, в котором мы окажемся, волнует, заставляет колотиться сердце. Там будут наши приключения, наша свобода, наша настоящая студенческая жизнь.
– Олеся, поехали в Индию, я много чего слышала о ней – совсем другой мир!
– Ты с ума сошла! – говорит Олеся. – В Индии грязь и преступность!
– Тогда в Колумбию, будем танцевать латину и пить апельсиновый сок, как в сериалах! – Я снова загораюсь и уже бедрами покачиваю в такт своему латинскому танцору.
– Ксю, какая Латинская Америка, туда пока долетишь. Да и родители меня не отпустят никуда, кроме Европы, – снова возвращает меня с небес Олеся.
Мы снова пробегаем глазами список. Вдруг из этого списка выпадает маленькая Голландия.
– Смотри, здесь и обучение на английском, и предметы, похожие на наше направление, и уровень жизни здесь высокий, – говорит Олеся, тыкая пальцем в университет Саксион в трудночитаемом городке Энсхеде.
Что я знаю про Нидерланды? Ровным счетом ничего, даже про тюльпаны не вспомнила.
Москва, октябрь, 2010
Поиск в интернете говорил, что в Голландии много тюльпанов, легализованы легкие наркотики и проституция. Для эссе нужно было что-то другое, да и на собеседовании с деканом таким не похвастаешься.
Я начала копать под тюльпанами и марихуаной и нашла там великих голландских художников. В основном мрачных, но был там и мой любимый – желтая улица и синее небо, подсолнухи.
Эссе наши с художниками не подвели, и теперь мы проходили на заключительный этап – битва с боссом.
Мы сидели напротив двери декана. Собеседование должно было пройти на английском, поэтому у меня пересохло не только горло, но и весь мой запас английских слов. Хорошо, что, хоть и сухой, он был у меня написан на влажной от пота бумаге: велосипеды, высокий уровень образования, индустриализация, морские порты.
И первый же вопрос мимо.
– Кто из знаменитостей окончил наш университет? – Декан сидел в кожаном коричневом кресле и наслаждался процедурой.
– Эм-м… из знаменитостей? – Про наш университет я ровным счетом ничего не знала, а из того, что знала, забыла, я же училась уже третий год. – Ну-у-у… Батурина… – стыдливо произношу я.
Какая же она знаменитость, то есть знаменитость, но чем там гордиться? Это тебе точно не Ломоносов, который, кстати, не оканчивал, а основал. Ох, какая путаница в голове. Это еще к счастью, что я недавно слышала про Батурину, а то совсем сказать нечего было бы.
– Вот умора. И чем же она прославилась? – декан радуется все больше и сияет своими белыми острыми зубами. Зачетка, просмотренная и оставленная открытой, тоже как будто смеется: «Ба-ту-ри-на».
– Ну она добилась, чего хотела, – мямлю я.
А чего она добилась-то, кроме огромного состояния и мужа? Работайте, мозги, работайте.
– Ну ладно, ты не опозоришь наш университет? – вдруг строго спрашивает декан, захлопывая зачетку и рот. Зубы больше не видны. – Не заставишь нас краснеть? Ты же туда не только на вечеринки едешь?
– Нет, что вы, я собираюсь там учиться, потому что Нидерланды известны своим высоким уровнем образования, у них один из самых высоких рейтингов по…
– Ладно, валяй, зови следующего! – прерывает меня он, ему неинтересны мои заготовленные речи. Собеседование закончено, и, кажется, я его прошла, бумажка в кулаке сжата настолько, что про велосипеды наверняка перепечаталось на ладонь.
Я выхожу с глуповатой улыбкой, но вдруг, увидев лицо Олеси, понимаю, что я пока прошла только наполовину. Шепчу ей про Батурину и чтобы вспомнила знаменитостей из нашего университета.
Она заходит к декану, и уже через пять минут путь для нас открыт! Ключи от эльфийского леса, считай, в кармане!
* * *– А как вы будете сессию здесь сдавать? – спрашивает одна из наших подружек, когда мы наконец-то рассказываем об отъезде.
– Ну как, мы же по обмену, а значит, и сессию там сдаем, обмениваясь, – говорю я раздраженно.
– А, ну круто, если так, – пожимает плечами подружка.
– Ксюша, а точно это так? – Олеся лишает и меня в этот раз уверенности.
В деканате нас встречает небольшого роста женщина, с очками, покрытыми едва заметной темноватой пленкой, с короткой прической и очень тихим голосом, мышка – жена слепого крота. Она берет наш список предметов на следующий семестр в Нидерландах и водит по нему своими очками.
Работники деканата всегда раздражены студентами, шумом, светом, университетом, существованием самой этой работы. Вот и теперь никакой радости мы в жене крота не вызываем. Она поднесла к самому носу наш лист и морщится, как будто это мы мыши, а не она.
– У вас совпадает только два предмета, – говорит она тонким голосом, один глаз смотрит прямо на нас, другой хуже видно из-за темной пленки на очках. От этого или от ее вердикта становится жутковато, ведь мы уже растрезвонили всем.
– Да, но это невозможно – найти предметы по государственному и муниципальному управлению, которые бы совпадали. Мы же едем за границу, там муниципалитеты другие! – с жаром начинаю говорить ей я.
О чем эта мышка думала, интересно, когда выдавала нам все документы для поездки по обмену, почему не сказала сразу?
– Какие там муниципалитеты, мне неизвестно. Если вы считаете, что программа похожа, то идите и договаривайтесь со своими преподавателями. – Она резко протягивает список обратно нам в руки. – Вам все равно по возвращении все придется сдавать, а не сдадите – вылетите как миленькие, – отрезает она, ей надоели все эти студенты, обмены.
– Договариваться с преподавателями? – Олеся просто повторяет слова мыши.
– Ну мы же половину преподов даже не знаем, новые предметы будут со второго семестра, – говорю я в пустоту. А думаю, что даже со знакомой половиной придется потрудиться.
– Это невозможно, – шепчет Олеся.
Плечи оседают, зря нас учила препод по аэробике распрямлять спину, какой там, когда нам грозит отчисление за нашу инициативу.
Мышь развернулась к нам спиной, ей с нами не о чем больше говорить.
– Девочки, если хотите, я вам дам контакт студентки с вашего же направления, она ездила в прошлом году, живет в общежитии, вы у нее все узнаете, – нас окликает девочка-студентка, которая подрабатывает в деканате. Не знаю, растрогали ли мы ее своим видом, или это бунт против системы, в котором студент по обмену все обменивает сам, как может.
Девочка живет на шестнадцатом этаже – между мной и Олесей, получается.
* * *Стучимся в 1613-ю.
Слышим шаги, потом шаги замирают.
Стучимся снова.
Скрип, звук льющейся воды, крик: «Откройте кто-нибудь, я в душе!»
Ждем еще две минуты, я заношу руку, чтобы снова постучать, останавливаюсь от скрипа, сейчас наша судьба решится словами незнакомой девочки из 1613-й.
– Привет, Даша?
– Да, а вы кто? – не очень приветливо отвечает девушка с длинными волосами в пучке на макушке, бледная кожа, тусклые глаза, спортивный костюм с вытянутыми коленками.
– Нам дали твои контакты в деканате. Они говорили, что ты ездила по обмену, а мы тоже собираемся ехать, расскажешь про свой опыт? – говорю я.
– Тяжело было потом возвращаться? – выпаливает Олеся.
– Ой, тяжело – не то слово, – вдруг в глазах Даши загораются искорки, она начинает смеяться, но мне не нравится этот смех.
– Было ужасно. Адово. Это был пипец. Если бы я знала, что меня ждет по возвращении, я ни за что не поехала бы!
– Прям так все плохо было? – Олеся даже подрагивает где-то внутри, это заметно в голосе.
– Ха! Придется все сдавать заново в России, преподы сдерут с вас три шкуры! Я была отличница. И чего теперь? Повышенную стипендию потеряла, оценки были совсем дрянными на первой сдаче, еще полгода бегала за всеми, чтобы пересдать. – Даша смотрит с вызовом, но вдруг смягчается: – Девочки, я бы не поехала на вашем месте, не стоит оно того, никто не понимает, зачем по обмену ехать, все только потом фигачат, чтобы завалить, может, из зависти, не знаю.
– Спасибо, мы поняли, – я могу только это из себя выдавить.
Ее слова мячиком отскакивают по стенкам головы, спускаются ниже, проглатываю, теперь страх уже в сердце. Никаких дополнительных вопросов мы не задаем – прощаемся, благодарим.
Даша довольно улыбается:
– Заходите, если еще что захотите узнать! – и уходит со своим пучком и вытянутыми коленками, дверь в 1613-ю закрывается вместе с дверью в Голландию.
– Что будем делать, Олеся? – задаю я вопрос, как будто не знаю ответа.
Мы же претендентки на красные дипломы, учеба только начала даваться легко, потому что все нас знают и уважают, то самое время, когда зачетка начала работать на тебя. Потерять красный диплом из-за какого-то обмена?
Ключи от волшебного эльфийского леса летят в бездну карьерных планов.
* * *– Ну что я думаю. Не едем, я думаю, отменяем все, – говорит Олеся.
– О, мои девчоночки-красавицы, на шестнадцатом этаже – и не к нам в гости, как так? – Из-за угла, ведущего к лифту – центру наших всех этажей, показывается наш дорогой и любимый Ваня. Высокий, худой, но жилистый, с родинкой у самой губы, красивыми скулами и выразительными карими глазами. Какой он все-таки красивый, зря я тогда все свела на нет, да и из-за чего?
Я вспоминаю прошлую весну.
Мы сидим в комнате Вани и его соседа – Андрея, которому нравится Олеся. На стене Андрея во весь рост плакаты с рок-гитаристами, мотоциклами и оголенными девицами. А скажи ему какую-нибудь непристойность, он тут же покраснеет.
Мы на кровати у Вани, я упираюсь спиной в одинаковые во всем общежитии желтоватые обои, на них ручкой что-то нарисовано и зачеркнуто, по всему периметру видны следы от кнопок. Над кроватью Вани полка с книгами, сбоку от нее висит график его дел.
Он учится на финансиста и работает в банке. Половину отличных оценок зарабатывает своей улыбкой с родинкой, вторую половину – шутками-прибаутками.
Ваня ставит перед нами табуретку со сладостями, ребята их покупают только для нас, сами они сладкое не едят.
На желтой табуретке стоит халва, вафли и банка с вареньем. Без тарелок, в полуоткрытых пачках, рядом чай, заваренный из одного пакетика, в аляпистых кружках с темными разводами внутри.
– Ну что, девчоночки, как ваш денечек прошел? Что расскажете, чем порадуете? – Ваня всегда говорит мягко, как кот на дубе, с прибаутками, настоящий сказочник. Говорит ни о чем, а ласкает. – Давно к нам не заглядывали, своими личиками не радовали.
– Ой, да столько учебы сейчас, – жалуется Олеся, – не знаем, как сессию сдавать будем, одни курсовые.
– Зато погода весенняя, – улыбаюсь я Ване.
– Девчоночки, сдадите все, где наша, как говорится, не проходила. – Ваня оптимист, да и веселят его наши страхи из-за сессии, он уже взрослый.
Вечер мне нравится, мне нравится слушать его и смотреть на него. Прошло уже несколько месяцев, как я рассталась со своим молодым человеком, первые долгие отношения – полгода. Я, кажется, готова к новым отношениям. Из своих мыслей меня вытягивает Олеся, кажется, я отключилась минут на пять.
– Ксюша, а ты как думаешь? – Она смотрит на меня, мне становится стыдно: мало того что я ее сюда притащила, так еще и не слушаю.
– О чем? Прости, я отвлеклась. – Моя студенческая сноровка подводит, не могу вспомнить последние услышанные слова, влюбилась все-таки в него конкретно.
– Ребята говорят, что девчонки любят спекулировать сексом и допуском к нему, – Олеся возмущена и смущена одновременно.
Мы хоть и строим из себя свободных девчонок, которые могут поговорить о сексе, знаем о сексе ровным счетом ничего. Точнее знаем одно – мы его боимся.
Нам девятнадцатый год, обе мы никогда еще не занимались сексом. Подходили лишь едва: в объятиях и прикосновениях, урывками, заканчивающимися стыдом, который портил всю нежность.
Мы верим, что сексом можно заняться только с тем, кого любишь, а еще лучше – после свадьбы.
Мы верим еще и в то, что, если позволить сексу случиться, есть большая вероятность потерять того, с кем это произошло.
В наших головах девственность – капитал, но только такой, который могут оценить лишь немногие. Этих немногих мы и ищем.
– Я считаю, что это дело девушки, когда она готова, – говорю я уверенным голосом, Ваня морщится. – А потом, полно парней, которые пропадают неизвестно куда, получив секс!
– И что, по-твоему, это причина спекулировать? Уникальный товар – сначала женись, а потом я тебе отдамся? Дам – не дам? Так просто не продам? – Ваня смотрит на меня спокойно, без вызова, но с насмешкой. – А как же любовь? Если любит, то хочет этого не меньше парня, я так считаю, а если шантажирует, то это не любовь.
– Ради любви можно и потерпеть. Все намного сложнее, это вам, парням, легко! – Олеся начинает злиться. – Если любит, будет ждать, сколько нужно!
Щеки Олеси пылают, мои, похоже, тоже.
– Тем более не обязательно тянуть со свадьбой, уже если любят друг друга и так хочется, – добавляю я. Я полностью согласна с Олесей. Уж если говорить про любовь, то секс тут далеко не главное.