Чертова любовь, или В топку классиков

– Да не для меня эта Голландия! – закричала она резко, отталкивая свой ноутбук на край стола. – Я зря сюда приехала, понимаешь? Я глупая, глупая, глупая я! Мне нечего здесь делать, только деньги родительские трачу! – она выплевывала слова. Мамины слова. Да еще и так, как будто пыталась обидеть меня ими, как будто это мне они предназначались.

От объятий моих она отстранилась.

– Ты вот! У тебя все классно! Ты во всем разобралась, все сдала отлично, парни вокруг тебя вьются, а я что? Что я здесь делаю? Зачем я приехала? – Глаза Олеси горели, подбородок трясся.

– Олеся, о чем ты? Это я-то умная? Ты мне переводила вообще-то кучу всего, да я без тебя вообще бы не справилась. – Я начинала жалеть, что не ушла раньше, эти обвинения не входили в мои планы.

– Мне бы только хвостом вертеть, развлекаюсь, и все, ничего больше, – Олеся продолжала добивать себя какими-то чужими фразами.

– Какие несправедливые слова! Да мы с тобой столько здесь учимся, как никто другой, просто нам тяжелее, они все вон знают английский, учатся по той же системе, а нам в новинку. Чего ты говоришь-то такое? – Я начала тоже злиться, потому что скандалить мне придется не с кем иным, как с мамой Олеси.

– Я ду-у-у-ра-а-а, – взвыла она снова и теперь уже уткнулась мне в плечо.

– Так, так, давай-ка мы на кровать переместимся? – Я потянула ее к кровати, она поддалась. Я села рядом, она легла и отвернулась.

– Во-о-о-он, ты и гуляешь, и учиться успеваешь, что со мной не так, Ксюша? Что не так? Почему я всегда в догоняющих? – Она шептала что-то и стонала в подушку, я не все разбирала, но наконец-то до меня дошло:

– Тебе мама это все сказала?

Мама Олеси была разрушительна в своем стремлении контроля, когда-то Олеся мне рассказывала, что мама постоянно сравнивала ее с ее успешными подружками в школе. Значит, и здесь сравнение не прекратилось.

– Ты что, рассказала им мои оценки?

– Да. Они не понимают, почему я не могу так, как ты. – Новый припадок всхлипов и вздохов.

– Чушь какая, Олеся, ей-богу, чушь, у меня своих детей пока нет, но я точно знаю, что постараюсь их ни с кем не сравнивать! Что за манера! – я стала говорить строго.

И снова меня сравнивают с моими друзьями, приводят в пример, чтобы мои друзья потом наполовину меня любили и ровно на ту же – ненавидели. Спасибо, мудрые мамочки.

– Ты вон… да посмотрели бы они на меня в начале института, или благодаря кому я здесь?! Да меня бы тут и не было, я была бы другой Ксюшей без тебя! – Я начала сама запинаться, мой голос – подрагивать. – Ну посмотри ты на меня, что бы я делала без тебя? Так и скажи им в следующий раз, что Ксюша бы уже домой уехала, если бы не Олеся, уже бы расклеилась, развалилась и сдалась.

Олеся наконец начала смотреть на меня, я продолжила:

– Ты совсем себя не ценишь, говоришь прекрасно на английском, одеваешься как красиво, в тебе есть чувство стиля, ты все понимаешь быстро, постоянно идеи какие-то генеришь. Да ты необыкновенная!

Олеся вдруг улыбнулась, всхлипы прекратились.

– Я пойду умоюсь. Ксюша, прости.

Я отпустила ее умываться. Села за ее стол, взяла чистый лист бумаги и, с ненавистью поглядывая на ноутбук, начала писать.

– Это что? – спросила меня осушившаяся Олеся.

– Это тебе, повесь себе на стену, чтобы не забывать, – сказала я сухо, немного сердито даже.

– Это про меня? – Глаза Олеси заискрились, она держала написанный мной листок, на котором было много-много прилагательных про то, какая она чудесная. Я писала разные слова, брала разноцветные ручки, которые хранились у организованной Олеси для подчеркивания важной информации в тетрадях, и писала все, что я о ней думаю, начиная с того, какая она красивая, и заканчивая тем, какая она веселая.

– Нет, про меня, – оскалилась я от смущения.

Вдруг у Олеси снова появились слезы, она читала, улыбалась и плакала одновременно.

– Спасибо, Ксюша, спасибо, ты даже не знаешь… – Она снова плакала.

– Рева-корова, – бросила я, – давай опять умывайся и пошли мороженое поедим.

Вот так вдруг я узнала, какие чувства все это время скрывала Олеся. Она завидовала мне и считала меня более умной, более красивой и более успешной. Как такое возможно? Ведь это мне казалось, что у нее все удается, классный стиль, да еще и живот плоский. А тут ведь такое.

Значит, в сухом, точнее, немного мокром и соленом остатке мы были абсолютно одинаковы в наших страхах и переживаниях.

                                            * * *

Экзамены закончились, воздух еще потеплел, мы наконец-то выспались и с новыми силами пустились в путешествия и на вечеринки.

Сегодня вечером мы отправились на вечеринку с Мунибом и его другом Ахмедом. Вечеринка проходит в другом университетском городке, а поэтому мы долго едем на велосипеде, дороги пустынны, а слева от нас лес.

Нам не страшно. В ноздри бьет свежий весенний ветер, волосы ловят его и мешают обзору. Кровь, разогретая велосипедом, воздухом и весной, гуляет по телу, заставляя щеки то и дело румяниться. Ребята перекидываются фразами, но я их не слушаю, потому что я счастлива.

Велосипед – мой Пегас, я оторвалась от земли, меня больше ничего не удерживает, не связывает, я настолько свободна, что кружится голова.

Впереди меня на велосипеде Ахмед. Разве возможно было бы представить такое в России, чтобы мы настолько легко поехали с двумя арабами через лес в другой университет на вечеринку?

Позади меня моя лучшая подруга, с которой я готова к любым приключениям. Сбоку чернеет лес, как у Пушкина. Я сильная, уверенная в себе, привлекательная, у меня есть друзья, есть вечеринки, я в центре своей вселенной, она крутится и не стоит ни дня на месте.

Вдалеке уже видны огоньки университета Твенте, университетского бара, в котором есть дешевый алкоголь, место для настольных игр. Мы здесь каждую последнюю пятницу месяца на презентациях стран, организованных студентами, на которых общаются, а потом обязательно едят народные вкусности.

Приезжаем, но вечеринку из-за большого количества людей перенесли в другое место кампуса, до него нужно ехать еще. Мальчики предлагают вернуться в город и пойти в бильярд вместо этого.

Бильярд – разве и здесь он тоже есть и сюда тоже ходит молодежь? Мне интересен местный бильярд, ведь в России, в своем городе, мы тоже туда ходили. Девочки должны были красоваться и обязательно приходить играть в бильярд в платьях и на каблуках. Ну и золотое правило: когда тебе кто-то нравится из мальчиков, обязательно попроси его показать еще раз, как правильно держать кий, как правильно бить. Бильярд сближал, но после школы я перестала туда ходить, мне казался он завершенным этапом взросления.

На мне сегодня новая кофточка, темно-зеленая, с леопардовым принтом. Она полупрозрачная, почти сетка, но с темного цвета лифчиком почти не видно тела или ее прозрачности. Я балансирую между тем, чтобы быть открыто-сексуальной и скромной. Совсем сексуальной я быть не хочу, это смущает, зажимает.

Скрыто – хочу.

Под кофту подошли мои любимые джинсы с немного завышенной талией, чтобы прижать животик. Я в новеньких, купленных здесь между полок с 40-м и 45-м размером, рыжих сапогах. Они мне понравились – немного ковбойские, скрывают длину ступни, хотя здесь, на полках между 40-м и 45-м размером, кажется, смущаться нечему.

Олеся бы такие себе не купила, но я не Олеся, и мы уже это выяснили, а потому я наслаждаюсь легоньким постукиванием мини-каблучка. Каблучок оказывается удобным как для ходьбы, так и для езды на велосипеде.

Волосы у меня собраны на макушке назад, подняты начесом и зафиксированы невидимками – напрасный труд: когда едешь на велосипеде, они сами принимают решение, в какую сторону лечь.

– Ну что, девчонки, научить вас играть в бильярд? – спрашивает Муниб и улыбается по-чемпионски.

– Я умею, – бесстрастно говорит Олеся.

– Я тоже, – добиваю я. Этап совместного держания кия мы прошли, тем более Муниб не мой ирландец, с ним бы я, может, еще и притворилась, что не умею.

– Как тогда поделимся? – спрашивает Ахмед.

Ему с нами не очень интересно, я задавала много вопросов про него, он не задал нам с Олесей ни одного.

– Девочка и мальчик в каждой? – снова спрашивает Муниб. – Например, я с Ксюшей, Олеся с тобой?

– А почему не девочки против мальчиков? – я не смущаюсь Муниба.

– Ха-ха, Ксюша, уверена? – Муниб как-то нервно смеется.

– Ксюша, ну не знаю, я все-таки не так хорошо играю, – шепнула мне Олеся.

– Ну или ладно, давайте так, как Муниб сказал. – Я посмотрела ему в глаза и улыбнулась. С ним мне было намного комфортнее, чем с Ахмедом.

Ахмед был красивым и модным парнем: короткая стрижка, обтягивающая футболка и обтягивающие джинсы, мускулистые руки, белоснежная улыбка, не слишком большой нос и не слишком пухлые для араба губы. Но от него не исходило никакого интереса к нам, нас это задевало. Он как раз таки улыбался, как, нас предупреждали, улыбаются торговцы на рынке: очень приторно, как будто они лучшие друзья, похлопывая тебя по плечу одной рукой и обвешивая другой.

Муниб же казался искренним, он тоже много улыбался, но слушал внимательно. Он был похож на Аладдина из мультика, я легко могла бы представить у него на плече обезьянку Абу, а в ногах ковер-самолет. Мы начали нашу партию и выиграли у Олеси с Ахмедом.

                                            * * *

После бильярда мы отправились в клуб танцевать.

Ахмед сразу куда-то испарился, Муниб танцевал рядом.

– Что-нибудь хотите, девчонки? – спросил Муниб, перекрикивая повторяющиеся ритмы электронной музыки.

– Нет, спасибо, – мы ответили с Олесей в унисон, как делали все чаще и чаще.

Муниб ушел и очень быстро вернулся с кока-колой.

– Хотите?

Мне был удивителен такой жест, а точнее, удивителен здесь: я поняла, что напитками не принято делиться.

– Я немного только. – Танцы вызвали жажду, стакан с кока-колой выглядел как в рекламе.

Муниб протянул мне стакан, наши пальцы коснулись, он не сразу передал стакан мне.

– Давай я не буду из трубочки пить, – смутившись, прокричала я.

– Пей как хочешь, мне все равно, – он засмеялся и стоял очень близко.

Я сделала ровно один глоток с края стакана и протянула стакан Олесе:

– Будешь?

– Нет, спасибо. – Олеся была сама в себе, ритмично двигалась и не нуждалась в подкреплении.

– Спасибо. – Я снова посмотрела на Муниба, мне нравилось, что он не смылся так же, как Ахмед. Все-таки с ним нам было намного спокойнее в этом баре, я все еще помнила свои первые приключения с азербайджанцем.

Он словно почувствовал мои мысли – снова пристально на меня посмотрел.

Я широко улыбнулась и продолжила танцевать. Мне нравилось, что у нас есть небольшая группа, что можно беспрепятственно смотреть на Муниба, так как мы приятели. Мне было совершенно непонятно, как другие девчонки знакомились в клубах. Я любила танцевать и верила, что делаю это неплохо, но как танцевать и смотреть на кого-то? Как выбирать цель и соблазнять – это для меня оставалось наукой темной. Я танцевала, уставившись в пол, уходила в себя, смотрела я только на подруг, но они были заняты мальчиками, поэтому я возвращала взгляд в пол и танцевала в своем коконе.

В этот раз я решила потренироваться с просмотрами, поэтому периодически смотрела на Муниба и улыбалась. К тому же он танцевал, часто дурачась, и это было делать легко. Я улыбалась, и он улыбался в ответ.

Его кола закончилась, поэтому он снова ушел к бару. В это время рядом с нами оказался пьяный голландец, он попытался сначала обнять Олесю, а потом меня. Мы отпрыгнули обе так, что я наступила на чью-то ногу, и меня недовольно толкнули в спину.

Парень не собирался сдаваться и постарался приобнять теперь уже нас обеих, едва не разбрызгивая на нас пиво. Я взяла Олесю за руку, и мы перешли на другое место в клубе, пока шли, я искала глазами Муниба, но клуб был переполнен, оставалось только надеяться, что он нас найдет.

                                            * * *

Муниб все не показывался, зато два других парня вдруг обратили на нас внимание и начали пританцовывать напротив. Один уже старался встать с Олесей в тандем, подстраиваясь сзади и приготовившись положить свои руки ей на бедра. Что вообще в этот момент ожидали парни – что девушка, как кошка в течке, отреагирует на призыв?

Олеся смотрела на меня в ужасе. Другой парень пританцовывал напротив меня, но я не смотрела в его сторону и ровным счетом ничего не меняла в танце. Я увидела Муниба, он шел теперь уже с двумя стаканами колы.

Я помахала ему, а он, пританцовывая, вдруг вклинился в наш круг.

Я стала с ним танцевать, взяв у него стакан колы, Олеся тоже приблизилась, мы начали повторять его движения. Интересующиеся парни сразу пропали, хотя Муниб был намного ниже их ростом и менее мускулист.

– Спасибо тебе. – Я снова улыбалась ему в открытую, со мной такое бывало не часто, у меня возникло ощущение, что я танцую в баре с братом, правда, он не ругается на меня, что мы уже слишком долго здесь и пора домой.

– За что? – Муниб тоже улыбался, но не останавливал свой танец с нами, Олеся сместилась в сторону, так как опасность миновала.

– За колу, ну и что ты спас нас от этих, – мне уже не приходилось кричать, потому что Муниб был очень близко, я могла в деталях изучить его губы, но изучала я его глаза.

Если раньше они были такие внимательные, как будто все, что я могла бы сказать, было важным, то сейчас в них что-то поменялось: больше не было комфорта, появилась неловкость. Я опустила свои глаза, глотнула колы, а потом снова подняла их и широко улыбнулась, чтобы найти опять те же заботливые глаза Муниба. Он еще приблизился, и его ступни почти начали касаться моих, но в тот момент, когда увидел мою улыбку, он шагнул назад, отвел глаза, а потом снова вернул и улыбнулся.

Олесе наш вечер не очень понравился. А мне что-то такое в нем было. Электрическое.

                                            * * *

В субботу вечером Муниб пригласил меня в кафе.

Пойти с ним в кафе? Так все-таки что-то было там, в баре. Конечно было, я прекрасно это знаю, зачем еще было нас звать парочками куда-то?

Я не была готова к свиданию – взять и сократить все наши возможности, вечеринки и мою свободу до отношений один на один.

Да и с кем отношений – с арабом.

Меня волновало его происхождение, притягивало. Я вспоминала рассказы и арабские сказки. Будоражило мою фантазию и увиденное в сериале «Клон», когда я была совсем девочкой.

Но одно дело романтический сериал, а другое – реальная жизнь. Что мне можно ждать от этих отношений? Он наверняка захочет сделать меня мусульманкой, наверняка захочет ограничить мою свободу, а может, и просто хочет поиграть со мной, не относится серьезно.

К этому времени в мои социальные сети регулярно стучались египтяне, турки, марокканцы, которые хотели знакомства со славянкой. Они закидывали комплиментами, были обаятельны, но в итоге все сводилось к желанию виртуального секса.

Здесь было не так, я знала его по-настоящему, а не в Сети, и он не был тем лоснящимся человеком из «Фейсбука» – он был простым, смешным и даже близким.

– Олеся, нас Муниб в кафе зовет завтра после бассейна, ты не против? – кричу я ей через всю квартиру.

– Нас или тебя? – Олеся Муниба уже давно раскусила.

– Он написал you, так что можем читать «нас», – говорю я с энтузиазмом.

– Да ну ты брось, небось свиданку захотел устроить, а ты припрешься с подругой, вот дела! – кричит через полквартиры Олеся.

– Олесь, да чего бы он меня звал одну! Мы же друзья, тем более так хорошо сходили в четверг все вместе. Да и потом, что ты будешь делать одна после бассейна, он обещает какое-то секретное место показать, пошли! – я снова кричу, поворачиваю голову и вижу ее в проходе моей комнаты. В шерстяных носках, шортах с пчелками и футболке с ананасом.

– Ну пошли, Ксю, что с тебя взять, – смеется она, машет пальцем у виска и уходит.

                                            * * *

«Привет! Все в силе?» – пишет мне Муниб за сорок минут до встречи, я вытираю голову после бассейна.

«Привет! Конечно, мы выезжаем через 20 минут», – отвечаю ему я, чтобы подготовился немного.

«Мы? Хорошо, жду у входа в магазин Van der Poel».

Мы красимся, сушим голову, я снова изучаю себя в зеркале, из-за бассейна и фена у меня покраснело лицо, и мне это не нравится. Я вообще чувствую себя очень смущенно, это мое первое свидание в Голландии, благо подруга есть, а иначе я вообще бы никуда не пошла, прикинулась бы утонувшей в бассейне.

После бассейна неудобно натягивать джинсы, они прилипают к телу, волосы не ложатся так, как хотелось бы, а по спине уже начинает стекать пот в душной раздевалке.

Это ощущение мне знакомо: так из-за своей школьной подруги я ходила после бани по субботам в ночной клуб, где все курили. На мягкое, распухшее тело я натягивала нейлоновые колготки, красила глаза и губы, укладывала волосы, выбирала нарядное и часто неудобное платье, ехала на такси к подруге, оттуда мы ехали вместе в клуб.

В клубе я танцевала, смотря в пол, напрасно ждала, что меня заметят, и напитывалась со всех сторон табачным дымом. А потом в пять или шесть утра я ехала домой, абсолютно обессиленная и разочарованная, стягивала вонючие вещи, засовывала их в пакет или накрывала чем-нибудь, чтобы не пахли, и заваливалась в постель.

В воскресенье я просыпалась не с ощущением чистоты, как после бани, но с вонючими волосами. Жалела, что пропустила очередной завтрак воскресным утром, жалела, что вообще больше уже не маленькая и не могу понежиться после бани в кроватке – ведь это самый сладкий сон на неделе.

И с этими руинами своего настроения спускалась к родителям, чтобы реабилитировать остаток дня, который в зимнее время уже начинал темнеть.

Я ездила в клуб, потому что подружке это было нужно. Я ездила, потому что не оставляла надежду в дымном клубе с глазами в пол.

Сейчас у меня снова создавалось впечатление, что я делаю не то, что хочу. Делаю это из страха пропустить возможности, а желанием моим, да и Олеси тоже, после бассейна был диван с сериалом и с супом на ужин.

                                            * * *

Мы въезжаем на просторную пустую площадь – когда нет рынка, она сиротеет. Все вокруг становится слишком коричнево-кирпичным. Без запахов селедки и карамельных вафель воздух стерилен. Лучше всего быть здесь в десять утра в субботу и вторник, тогда площадь, как пещера с сокровищами, предложит смесь медово-карамельных, соленых и молочных запахов.

Муниб стоит у стеклянных автоматических дверей на входе в большой четырехэтажный магазин.

Сегодня он только в одной, белой футболке – мне нравится на нем белый. Широкие серые штаны, как обычно, держатся на бедрах только за счет ремня, неужели никто не может сказать ему, что его размер как минимум на один меньше?

– Привет, Муниб!

– Привет, привет, девчонки! – Муниб улыбается. – Так вот это ты с кем.

Я делаю вид, что не замечаю его слов.

– Куда пойдем, в магазин? – Я смеюсь, конечно, но он необидчивый.

– Здесь на четвертом этаже классное кафе с выходом на террасу, пойдемте, – бросает Муниб и поворачивается к нам спиной.

Я чувствую его разочарование и негодование одновременно. Ну и пусть, не хотел сказать точнее, что это свидание, – сам виноват. Все равно мы сами за себя заплатим, да и вообще…

Мы молча, почти не переговариваясь, поднимаемся этаж за этажом по эскалатору – вот уж мучительное начало свидания бы было, еще никакой атмосферы, но уже такая близость ступенек и разница в уровнях.

Наверху нас ждет фуд-корт – красивый, голландский, но фуд-корт. Берешь поднос и выбираешь себе еду и напитки.

Второй провал для свидания был бы обеспечен, хорошо, что я с Олесей.

– А где десерты? – спрашивает Олеся, мы пока на том уровне финансового развития, на котором только десерты и едят в кафе. В лучшем случае. К кофе.

– Вон там, поодаль, вы не голодны? – с облегчением спрашивает Муниб.

– Ого, какие они тут классные! – Олеся восторженно вскрикивает, я ловлю благодарную улыбку Муниба.

– Да, замечательные какие, правда, красота! – добавляю я, но Муниб не улыбается на мое замечание.

– Выбирайте, девчонки, я вас на кассе подожду, – бросает он и уходит.

Мы выбираем красивые пирожные со взбитым кремом и ягодами, заказываем кофе, ставим все это на подносы и идем к кассе, уже на кассе я шепчу Олесе:

– Олеся, мы же сами заплатим ведь?

– Конечно, конечно, – заверяет меня Олеся.

– Я угощаю, я же вас пригласил, – вдруг откуда-то из-за спины говорит Муниб. Я его не заметила, а он уже подошел.

– Нет, нет, что ты, мы сами можем, – говорю я.

– Я пригласил, я и плачу, Ксюша, – твердо повторяет он.

– Нет, слушай… – начинаю я.

– Посчитайте два подноса вместе, – говорит Муниб продавщице.

– Но… – снова начинаю я.

– С вас двадцать один евро, карточкой или наличными? – безучастна к нашему спору продавщица.

– Я скатываю десятиевровую купюру в трубочку и пытаюсь просунуть в кулак Мунибу.

– Перестань, Ксюша, – строго говорит мне Муниб, – я обижусь.

Я останавливаюсь, ведь я и так уже его обидела.

Энсхеде, март, 2011

На одной из вечеринок, на которых я снова не нашла внимания Инна, мы договорились с Фабрицио и Мунибом устроить международный обед.

Фабрицио обещал нам показать, как готовить настоящее тирамису, а Муниб собирался принести что-то секретное.

Вчера мы сварили борщ, чтобы он был настоящим, а сразу после борща к нам приехал хитрый Фабрицио, потому что тирамису, как и борщ, нужно есть вчерашний.

Наша кухня была узкой – только для готовки, а потому мы постоянно касались локтями друг друга, Фабрицио нас подталкивал за талию, особенно Олесю.

Мы танцевали на нашей маленькой кухоньке, подглядывая за маэстро и записывая ингредиенты настоящего итальянского тирамису. Фабрицио занимался тирамису так, как будто это был новорожденный. Аккуратно подготавливал место для каждого этапа, вытирал все поверхности очень тщательно.

– Ну, доставайте миксер, девчонки, – сказал он торжественно, – будем взбивать яйца и маскарпоне.

– Вот, – протянула Олеся блендер.

– Что? Вы серьезно? Это же блендер! – Вся галантность Фабрицио куда-то пропала, он переводил взгляд с одной на другую. – Вы что, серьезно не смогли отличить миксер от блендера? – Для его большей итальянности не хватало только две руки поднять вверх и закричать «Мамма мия!».

– Эм-м, слушайте, я вообще никогда не пользовалась ни одним, ни другим, увольте, – ретировалась я.

Я не хвасталась своими кулинарными возможностями, борщ вот первый раз готовила, вися на телефоне с мамой, чтобы точно все не испортить.

– Олеся, – в отчаянии прошептал Фабрицио, – о боже. – Фабрицио продолжал надеяться, но Олеся так и застыла с блендером в руке, он сдался: – Венчик у вас хотя бы есть?

– Венчик, венчик… – Олеся повторяла незнакомое слово на английском, сдвинув брови. – А, штука для взбивания? Есть вроде! – И она бросилась с пылающими щеками выдвигать и задвигать ящики. Именно она давеча подтвердила Фабрицио, что миксер у нас в квартире есть.

После моей ретировки я решила, что в ближайшее время я не готова изучить разницу между миксером и блендером, а тирамису мне предстоит готовить еще не скоро, поэтому я держалась подальше к выходу, чтобы не отвечать на каверзные вопросы Фабрицио.

Олесины щеки немного потеряли в своей розовости, она старалась не отрывать глаз от рук Фабрицио.

– Ну все, последний штрих, девчонки! – Фабрицио нежнее, чем гладил бы руку девушки, водил по краю формы с тирамису слегка увлажненной салфеткой, убирая следы какао. Сверху форму он закрыл пленкой, благо она у нас была.

– Ну я пошел, а вы смотрите у меня, не съешьте завтра до обеда тирамису! – наказывал Фабрицио и продолжал что-то бормотать про кощунственную путаницу миксера с блендером.

На следующий день ровно в 13:00 позвонили. Я взяла трубку домофона.

– Алло! – У меня никогда не было дома домофона, я не знала, как стоило отвечать на звонки в него.

– Привет! Как дила? – такой знакомый и приветливый голос произносит все на русском языке.

– Привет, привет! – кричу я. – У меня все хорошо, как твои?

– Э-э-э-э, Ксюша, дашь нам зайти? – смущенно спрашивает все тот же голос, но уже на английском. Ах да, он же не понимает на русском. Это Муниб.

Муниб зашел в комнату с кастрюлей с перезревший арбуз. Он принес нам кускус с мясом и травами.

Мы накрыли на стол заранее, до их прихода, а потом вместо светских бесед усадили их сразу и побежали наполнять гостей борщом.

– Девчонки, давайте мы вам поможем, – встал снова Муниб.

– Сидите, вы же гости, – посадила я его снова, еще не хватало ошпарить его борщом, как меня когда-то бабушка лапшой, потому что я бежала, когда накрывали на стол.