- -
- 100%
- +
- Фу ты, да за такие деньжищи никаких германий не нужно, и так их видали, фрицев этих, - Фёдоров прижал пустой рукав, - молодёжь, одно название, все денежки профукаете, а потом на что кушать будете? Вона, у Серёги мотоцикл, у тебя лисапед, я тоже не дурак и газеты почитываю, понимаю, прогресс и коммунизм впереди виднеется, только пузо, оно каждый день еды требует.
- И дочкин хахаль, - напомнил Травин.
Фёдоров поскучнел, взял карандаш, чтобы проставить отметку в журнале.
- Красницкого нет, - сказал он, - сколько сейчас, уже десятый?
Сергей посмотрел на наручные часы, они показывали девять без пяти минут, и секундная стрелка не двигалась. У настенного хронометра дела обстояли получше, минутная упёрлась в двойку.
- Где его черти носят, - начальник смены раздражённо хлопнул толстой книгой по столу, - вдруг напился, сволочь, уволю к чёртовой матери. Серёга, погоди чуток, не в службу, а в дружбу, погляди у ворот, где там это олух, небось папиросы с кладовщиками смолит, байки свои травит, а тут машина без шофера, неровён час из скорой оформят все экипажи.
Зазвонил телефон, Фёдоров поднял трубку, прижал плечом к уху, пододвинул книгу вызовов, заорал:
- Погребняк, одна машина уехала, дуй в больничку.
Когда Сергей выходил из ворот, мимо него промчался Мерседес скорой помощи, Мотя даже порожняком гнал, как на пожар. У небольшого пятачка возле стены гаража, где обычно собирались курильщики, Лёни Красницкого видно не было. Травин вдохнул полной грудью утренний морозный воздух, пропитанный дымом печей и запахами кухонь, проводил глазами колонну из десяти лыжников, бегущих в сторону Петровского парка. По укатанной улице лыжи проскальзывали, но любителей зимних прогулок это не смущало, они бодро отталкивались палками и сосредоточенно смотрели вперёд.
- Тоже сегодня пойду, прокачусь, - пробормотал молодой человек, - времени свободного уйма, хоть иди опять вагоны разгружай.
Из-за угла вынырнул мальчишка в расстёгнутой шубейке, в валенках и с рыжей вихрастой головой, шапку он держал в руках, отчего уши на морозе цветом стали как раки варёные. Сергей с семьями своих сослуживцев знакомился по случаю, и этого пацана знал хорошо. Красницкий-младший отирался в гараже после школы, когда отец был на смене, потому как сидеть дома с ним было некому. Только сегодня день был неподходящий, воскресенье.
- Федька, куда спешишь?
- Ой, дядя Серёжа, беда, - рыжий затормозил, чуть было не растянувшись на укатанном снегу, - папка заболел, животом мается, чуть поест, и выворачивает, собрался, думал сюда идти, мамка не пустила, вцепилась в него, как клещ, велела передать, что доктора позовёт, а он в неё валенком кидает, и добросить не может.
- Ага, ну пошли, - Травин ухватил пацана за руку, - сейчас чего-нибудь придумаем.
Фёдоров новость воспринял с виду невозмутимо, только карандаш сломал единственной рукой.
- Сергей Олегович, выручай, знаю, что смену оттарабанил, и выходной впереди, но положение безвыходное, - сказал он, - никого лишнего перевести не могу, все при деле, а пока до кого-нибудь из следующей смены доберусь, часа два пройдёт, а то и больше. Отстоишь? Хотя бы до полудня, а там сменят. Тебя последнего на вызов поставлю, просто вон на складе сиди, да газетку читай.
- Можно не менять, чего там, если надо, досплю на ходу. Только видишь какое дело, надо Лёньку выручать. Я сейчас выеду за Красницким, заберу его, и сразу в Шереметьевскую, вызов попрошу оформить, и там останусь.
- Вот же ты дорогой мой человек, - расцвёл начсмены, - но учти, следующий выход тебе никто не сымает, чтоб как штык был в понедельник утром. Что, если товарищ Шульц спросит, почему ты заместо порядка кинулся к больному?
- Вали всё на меня, - Травин пожал плечами, - скажешь, обманом машину угнал, паразит такой. В худшем случае оштрафуют меня за этот день, не велика потеря.
- Нет, так дело не пойдёт, - по глазам Фёдорова было видно, что это предложение ему понравилось, но совесть не давала согласиться, - вместе отдуваться будем. Ты предложил, я разрешил. Федька, полезай вон в тот автомобиль, а я пока наряд оформлю.
Красницкие жили на Малой Бронной, возле Патриаршего пруда, адрес Сергей знал, иногда заходил к ним, когда катался на коньках. Дружная семья занимала комнату на втором этаже в доходном доме Смирновского.
Леонид и вправду был совсем плох, серо-землистый цвет лица гармонировал с криво застёгнутой застиранной гимнастёркой, он еле ворочал языком, отворачивался от света, прикрывая ладонью глаза, а когда встал с кровати, то и шага сделать не смог, чуть на пол не свалился. Травин подхватил его на руки, донёс до машины, помог его жене забраться внутрь, и погнал к Шереметьевской больнице. Там медсестра посоветовала было обратиться в амбулаторию, которая открывалась в половине одиннадцатого, но Красницкого вырвало кровью прямо на пол.
- Непорядок это, - сказал старший дежурный врач Крылов, распорядившись принять больного, - неотложная помощь у нас по районам оказывается, работает человек водителем скорой помощи или нет. Но раз уж здесь, вылечим, или направим по профилю в больницу. Вы, гражданочка, обождите, докторам лучше плачем и оханьем не мешать. А вас, Сергей Олегович, попрошу больше не поступать подобным образом, оформляйте вызов, как положено, по телефону.
- Так ситуация срочная, - Травин развёл руками. – Человек может быть при смерти, пока телефон отыщут, врач от неотложки появится, потом позвонит сюда, в бюро перевозок, диспетчер автомобиль вызовет, опять же из нашего гаража, часа три пройдёт, а то и больше.
- В нашем деле сплошные ситуации, - Крылов криво улыбнулся, - ну раз уж решили две смены подряд отдежурить, пеняйте на себя, сегодня выходной, думается мне, трезвонить начнут не переставая.
Тут дежурный врач был прав. Воскресные смены всегда выдавались напряжёнными, все пять машин курсировали по Москве, от центра до самых отдалённых районов, разгоняя сигналами извозчиков и зазевавшихся прохожих. Травин привёз инженера, свалившегося с балкона четвёртого этажа, пожилую женщину, которую ударило повозкой возле трёх вокзалов, и одного малоизвестного писателя - этот по причине творческого кризиса решил отравиться газом на коммунальной кухне.
Только часа в два наступило затишье, из шоферов незанятыми оставались трое, те, кто работал в свою смену, уселись обедать, Сергей от предложенной еды отказался, решил, что лучше вздремнёт, улёгся на диване, но не успел провалиться в сон - молодого человека похлопали по плечу.
- Там вас девушка спрашивает, - перед ним стояла доктор Кругликова. - Доигрались, Сергей Олегович.
- Какая девушка?
- Мне откуда знать. К больному Румянцеву пришла, и требует водителя, который привёз. Помните, гнали, как на пожар, третьего дня, а ведь я вам говорила.
- Это к старику? Так он же помер.
- К другому, - видно было, что Кругликова пытается сдержать улыбку, - которого перед этим доставили. Так и сказала, а ну подайте мне этого торопыгу немедленно.
- Подождёт, - решил Сергей.
Если уж кто-то собирался ему высказывать претензии, то выслушивать их лучше отдохнувшим, в хорошем расположении духа.
- Так я сказала, чтобы она искала вас здесь.
Варвара Алексеевна поджала губы, и из поля зрения исчезла.
- Ты чего натворил? - один из сменщиков, Федя Губарь, вытирал рот куском марли.
- Знать не знаю, - почти честно ответил Сергей, и закрыл глаза.
Обычно больные не жаловались на то, что их слишком быстро везли - сперва у них не было на это сил, а потом, выписавшись, многие поездку вспоминали с удовольствием, не каждого вот так промчат по Москве на бешеной скорости, да ещё на импортном автомобиле. Травин старался не перебарщивать, если и гнал, то осторожно, ещё ни разу в аварию не попал, скорость в пятьдесят вёрст в час он большой не считал.
- Извините, - раздался мелодичный женский голос, - а кто из вас Сергей?
- Они Сергей, вон лежат, отдыхают.
Травин открыл один глаз, и замер. Возле стола стояла девушка, при виде которой сердце, прошедшее три войны, сперва остановилось, а потом застрочило со скоростью пулемётной очереди.
Чёрные волосы падали кудряшками на плечи, тёмно-синие, почти фиолетовые глаза смотрели чуть вскользь, над пухлыми по-детски губами темнела родинка. Она была высокой и хрупкой, в простом сером платье с кружевным воротничком и накинутой поверх потёртой шалью с кисточками.
При виде Сергея глаза распахнулись, рот чуть приоткрылся, словно гостья вдруг заметила что-то необычное. Её пальцы, сжатые в кулаки, разжались, и она машинально поправила прядь волос, упавшую на лоб. Девушка поёжилась, прижимая к груди потрёпанную сумочку.
- Мы пойдём покурим, - Губарь подмигнул Травину, подхватил напарника и потащил его к двери, - а вы садитесь, гражданочка, хотите, чаю налейте, кипяточек свежий.
Девушка аккуратно развернула стул лицом к дивану, села, сложив руки на коленях. Пальцы она сплела и сжала, и упорно отказывалась смотреть прямо на Травина.
- Вы точно Сергей? - спросила она неуверенно.
Травин к этому моменту успел прийти в себя, поднялся, одёрнул пиджак, кашлянул.
- Точно.
- Меня зовут Вера Новлянская. Здесь жених лежит, в больнице, Коля Румянцев, доктор сказала, что, если бы его не привезли так быстро, он бы умер. Вы ведь это сделали, правда? Вы его спасли?
Она опустила глаза, на ресницах блеснула слезинка, а Сергей с отвращением прогнал глупую, мерзкую и совершенно неуместную мысль - может быть, именно в тот раз торопиться не стоило.
Глава 06.
К вечеру наваждение немного спало, Сергей даже над собой подсмеивался, чего это он так на появление чужой невесты отреагировал, не иначе как гормоны взбунтовались. Из гаража Травин вышел с мыслью, что неплохо бы после ужина наведаться к Панову, и что Измайлов-младший, наверное, до сих пор сидит на чердаке. С Бори Измайлова мысли сперва перетекли к его сестре, а затем к её подруге из варьете, и вторую половину пути от Миусской площади до Вадковского переулка Сергей переходил с шага на бег и обратно, хотя и понимал, что торопиться уже поздно. О том, что они с танцовщицей собирались в семь часов вечера встретиться у него дома, чтобы сходить куда-нибудь вместе поужинать, а потом отправиться в цирк на Садовую, где Капа выступала, он в суете забыл. Комната, как и ожидалось, была пуста, женщина оставила ему на кровати гневную записку, в которой просила больше не звонить и не появляться.
- Не везёт мне в личной жизни, - Травин два раза прочитал послание, где его три раза называли подлецом, - сам виноват, голова дырявая.
Представление в варьете на Садовой начиналось в десять, стоило шикануть, купить большой букет цветов, или какую-нибудь дорогую безделушку, навроде колечка с камушком, и попробовать появиться в гримёрной. А можно было оставить всё как есть, образ хрупкой черноволосой девушки с родинкой над верхней губой, появившейся сегодня в больнице, у Травина из головы никак не исчезал.
- Извинюсь, и на этом всё, - решил молодой человек, пересчитывая деньги и прикидывая, сколько оставить до получки. – Цветы куплю, оставлю в гримёрной с запиской. Ну или колечко.
Ювелирные магазины на Кузнецком Мосту или в Столешниковом переулке закрывались в восемь вечера, возле театров можно было купить букет, но не всегда. Летом товар везли из окрестных деревень с избытком, зимой цветок шёл дорогой и редкий, оранжерейный. Сергей заранее смирился с потерей одного, а то двух червонцев, Капа, хоть и порвала с ним первая, заслуживала последний знак внимания.
Но сперва Травин зашёл к Измайловым. На двери висел замок, ключ от него на этот раз забрали, на стук никто не подошёл. Чердак тоже оказался пустым, Боря аккуратно прибрал за собой и куда-то исчез. Возможно, он уже побывал у Панова, и всё рассказал, или сбежал и где-то скрывался. Если что-то случилось, то Маша наверняка бы сообщила привычным способом - на клочке бумаги. Молодой человек забрал из своей комнаты адрес адвоката, чтобы зайти к нему ближе к полуночи, и узнать последние новости наверняка, переоделся, и почти уже вышел на Вадковский переулок через арку, но по привычке вскинул запястье, поглядел на замершие часы, и понял, что сами по себе они не починятся.
В каретном сарае горел свет, ремонт пишущих машинок и хронометров шёл полным ходом, несмотря на выходной день и наступающую ночь. Кустарь-одиночка Усольцев сидел за столом и ковырялся во внутренностях Ундервуда, при виде позднего гостя он икнул, тут же широко улыбнулся.
- Привет, Серёга, - сказал он, - ты чего такой смурной? Может, выпил чего не того? Покупай госспирттрестовский продукт, он хоть и слабый, но чистый.
Рядом с разложенными в хаотичном порядке частями пишущей машинки стояли тарелка с окурками и запечатанная бутылка водки, на стене, между портретом Карла Маркса и плакатом, на котором женщина с рубленным лицом призывала искоренить неграмотность, грозя кривым указательным пальцем, висела вырезанная из журнала фотография Мэри Пикфорд.
- Я не пью, - напомнил молодой человек.
- Ну конечно, как я мог забыть, ты же у нас трезвенник. Так чего пришёл-то?
- Вот, - Сергей протянул свои часы, - стоят, хоть тресни. Так я их оставлю, а завтра зайду.
- Говорил же тебе, намаешься с ними. Механизм новый нужен, я их подкручу, но долго не протянут, так и будешь бегать ко мне. Завтра не получится, приходи во вторник, - часовщик кивнул на бутылку, взял у него рубль тридцать, выписал квитанцию, и небрежно бросил хронометр в ящик. – Прикупить новые не желаешь? У меня есть отличнейший экземпляр, вещица дорогая, но очень качественная, продаю по ненадобности.
- Сколько стоят?
- Ты сначала взгляни, а потом о цене спрашивай.
Усольцев пошарил в другом ящике, и достал квадратные золотые часы, которые Травин не так давно видел на тумбочке у Измайловой. Молодой человек повертел их в руках, полюбовался на вензель из двух переплетённых букв и надпись на французском языке «Лучше поздно, чем никогда». Корпус кое-как отполировали, хотя глубокие царапины всё равно никуда не делись. Ремешок едва сходился, золотой квадрат с белым циферблатом терялся на мощном запястье.
- Занятная вещица, и фирма известная в ювелирных кругах. Я в них поковырялся, корпус золотой, фирма французская, известная, а механизм швейцарский, в этом они молодцы, надёжность исключительная, хотя если швырять куда ни попадя, конечно, никакой экземпляр не выдержит. Заводить можно раз в день, и даже реже, если забудешь, сохранил бы себе, но… - Усольцев сделал широкий жест рукой, настенные ходики, башенные часы и настольные хронометры, которых в его мастерской было в избытке, все показывали разное время.
- Где взял?
- Родственник оставил, - отведя глаза, сказал мастер, - безвременно почивший.
- Родственник, говоришь?
- Ага.
- Давно помер? – как бы невзначай поинтересовался Травин.
- Позавчера, - моментально ответил Усольцев, - сам видишь, скорблю. Поминаю, хоть это и пережиток.
- Что-то тут не сходится, - Сергей покачал часами, держа их за ремешок, а когда часовщик протянул руку, чтобы забрать, приподнял их повыше. – Родственника случаем зовут не Мария Аркадьевна Измайлова, из этого дома жилица?
- Откуда знаешь?
- Видел у неё.
- Вот Машка, женское существо, сама же просила, чтобы никому не говорил. Ладно, твоя взяла, нет никакого родственника, она принесла и просила продать. Часы и вправду хороши, им цена пятнадцать червонцев, если новые, ну а так за шестьдесят, даже семьдесят рубликов, дешевле не купишь. Я к Семёну Гольцману ходил, в лавку ювелирную на Новослободской, он два червонца за них предложил, жмот. И ни в какую, мол, царапины в наличии, пятое-десятое. Ну а что делать, штука не новая, пришлось их почистить и поправить, никак не ходили, сволочи, шестерёнка вылетела, да ещё стекло треснуто, где я такое отыщу. Возьми хотя бы ты, за сколько сможешь, я ей всё передам.
- Сорок восемь рублей могу дать, нет больше, - Сергей достал кошелёк, пересчитал бумажные деньги, добавил два серебряных рубля из отделения с мелочью, - остальное после получки занесу.
- Я Измайловой скажу, сколько есть, если будет ныть, что мало, добавишь, ну а если сойдёт, то и ладно.
- Как думаешь, если даме подарю, не великоваты будут?
- В самый раз, - часовщик, получив наличность, повеселел, - нынешние дамочки мужские брюки носят, курят папиросы и волосы коротко стригут, а ещё водку хлещут как извозчики, куда там нам, мужскому полу. Эмансипация. Так что зазноба твоя рада будет до безумия.
- Ты тогда тоже не говори, что мне продал, сам скажу.
- Само собой, могила. А теперь иди, мне ещё вон, с заказом асфальтобетонщиков ковыряться, они же, черти, долбят по клавишам изо всех сил, не понимают, что механизм нежный, он ласку любит и бережное обращение.
Второй госцирк располагался в доме номер 18 по Садовой улице. До революции заведение принадлежало братьям Никитиным, в 1919-м году его, как и остальные развлекательные учреждения, национализировали и передали Наркомпросу. Первые годы здесь выступали знаменитые цирковые артисты, но постепенно программу начали разбавлять куплетисты и чечёточники, на манеж выходили поэты, публике показывали кинофильмы, а к 26-му году здесь прописался мюзик-холл. Сеансы шли по полтора-два часа без антракта, первый начинался в шесть вечера, а последний, третий – в десять, кино крутили в восемь. Стоили билеты от тридцати пяти копеек до рубля с четвертью, за ложу требовали червонец, зал вмещал полторы тысячи зрителей, свободных мест почти не оставалось. Особенным успехом пользовались выступления фокусников и номер с усыплением крокодила, которому в пасть клали живую курицу и человеческую голову из папье-маше.
Руководил цирком Альберт Брокш, бывший владелец кино-театра «Художественный» и нескольких доходных домов. Сам Брокш в своей каморке с табличкой «Администратор» появлялся по вторникам и пятницам, в остальные дни недели его место занимала дочь Нина Альбертовна, которая лично следила за тем, чтобы по служебным помещениям во время представлений не шлялись посторонние.
- К Масловой? Вы здесь у колонны обождите, если каждый начнёт к дамам в гримёрные врываться, беспорядок начнётся, - сказала она высоким, чуть писклявым голосом. – И зарубите себе на носу, являться к артисту, особенно к женщине, без цветов дурной тон, что бы там большевики не говорили. Прохор, проследи.
Швейцар угодливо кивнул, и заслонил тучной фигурой проход к гримёрным комнатам. Против Травина он бы и секунды не продержался, но молодой человек скандалы устраивать не стал, подумал, что так даже лучше, отдать прощальный подарок при свидетелях и уйти. Собственные часы лежали в ящике у Усольцева, он достал купленный хронометр – до окончания сеанса оставался ещё целый час.
- Маслова в каком номере выступает? – спросил он у швейцара, предложив папиросу.
- Курить не положено, Нина Альбертовна не разрешают, - Прохор папиросу взял, засунул в карман, туда же положил протянутый полтинник, - Капка с фокусником индейским, он обезьянок мучает, паразиты такие, через обруч прыгают в ящик, и пропадают, а она, значит, рожи публике корчит да ноги показывает. Публика, доложу, измельчала, особливо в шесть вечера, шваль всякая сидит и глазеет. Вот вы, товарищ по какой части доход имеете?
- Автомобиль вожу медицинский.
- Вижу, что на нэпмана не похожи, а ведь нашим девицам всё буржуев подавай, чтобы шипучка брызгами, браслетики там всякие и прочие финтифлюшки. Сколько на ваших? Ага. Куплетисты отпелись, сейчас, поди, чечеточники выступают, под музыку ботинками бьют, как они закончат, фокусник начнёт, вот и считайте, на каждого по двадцать минут. Через половину часа появится сердешная. Вы, товарищ, чем тут маячить, в буфет спуститесь, а как Капка нарисуется, я её предупрежу, чтобы, значит, свиделись.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Лучше поздно, чем никогда.