Жажда. Темная вода

– Убил?

Фонарь уронил тяжелый подбородок на грудь, словно провинившийся в воровстве конфет ребенок.

– Метил ему в плечо, он дернулся – попал в сердце.

Кобальт не мог собрать мысли в кучу. Слишком много событий для одного дня. Дружинники, летучая тварь, Батя, Витька и теперь этот еще…

– А мне зачем все это говоришь? – спросил он. – Иди, Бате докладывай.

– Ты знаешь правило: если убежище жилое – не трогаем. А мы еще и человека убили. Батя будет в ярости.

– Скажи, это была самооборона. Сейчас уже ничего не поделаешь. Улов хороший, нормально заработаем на продаже. Так что забудь и наслаждайся.

Кобальт собрался уйти, но Фонарь, сделав шаг в сторону, перекрыл ему дорогу, нервно покусывая распухшую нижнюю губу.

– Это еще не все.

Они поднялись на третий этаж, в школу. На часах уже десять вечера, поэтому кроме напарника Фонаря – узколобого, но надежного, как скала, простака Барни, здесь никого не было.

– Вот, – Фонарь указал на сидевшего за столом с игрушками мальчишку лет десяти.

Поймав на себе смущенный взгляд Кобальта, Барни неуверенно пожал плечами и пробубнил:

– Не могли же мы его там оставить.

Мальчик внимательно посмотрел на Кобальта, на его лице не отражалось ни толики страха – скорее живой недюжинный интерес.

– Здравствуйте, я Локус Алмазов, – мальчик непринужденно улыбнулся. – А вы?

– Привет. Дмитр… то есть Кобальт.

Что это на него нашло? Растерянность при виде обычного мальчишки?

– Очень приятно познакомится, Кобальт. Вы тоже сталкер, это здорово. Мне нравятся сталкеры. Смотрите, я вас нарисовал.

– Он того, походу, – шепнул на ухо Фонарь. – Отсталый. Это и понятно, всю жизнь в убежище прожил.

– Ясно, – Кобальт вздохнул. – Кто – нибудь еще знает?

– Никому не говорили, – в унисон ответили сталкеры.

– Что нам делать – то? – спросил следом Барни. – Я уже полдня тут с ним сижу. Жрать хочу.

– А я причем? – возмутился Кобальт. – Вы наворотили, а я теперь должен разгребать?

– У тебя жена школой заведует и детишек по семьям распределяет. Может, возьмет его кто? – предложил Фонарь.

– Ты и ее решил впутать?

– Коб, ну помоги, христом богом прошу, – взмолился Фонарь. – Накосячили мы.

Кобальт оглядел двух растерянных коллег, напоминавших нашкодивших малышей. И почему, когда что – то происходит, они идут к нему, а не к Бате, кто и должен решать эти проблемы? Хотел бы Кобальт копаться в чужом дерьме, занял бы должность заместителя, но ему этого не нужно – своего столько, что век не разгрести. Надоело…

Пусть они все к чертям от него отстанут!

– Ладно, блин, – Кобальт покосился на мальчишку. Взгляд у того был нездоровый, какой – то излишне доброжелательный и легкомысленный. А у него, между прочим, отца убили, и мальчик не мог этого не знать. Кобальту доводилось видеть людей, просидевших многие годы под землей, и первая их реакция после выхода на поверхность сильно далека от той, что он видит сейчас, – он утянул Фонаря в соседнюю комнату, где располагался склад с игрушками. – Нельзя его к другим детям. Как его отец воспитывал – непонятно. Может пацан вообще не приспособлен к жизни с другими детьми. Его надо изолировать пока и поискать родственников.

– Профессор Игнатов, – громко сказал мальчик.

– Кто это? – спросил Барни. – Твой родственник?

– Мне надо к нему. Он меня ждет.

Кобальт обратился к Фонарю вполголоса:

– Брата жены моей знаешь?

– Ага, электрик тот очкастый.

– Отведи пацана к нему, скажи я попросил присмотреть. Пусть пробьет имя по своим связям. Может этот профессор – кремлевский или еще откуда. Пусть приедет и заберет его.

Фонарь поблагодарил Кобальта за помощь и пообещал сделать все, как он сказал.

Напоследок Кобальт взглянул на Локуса. Показалось, что мальчик слегка кивнул ему и даже подмигнул.

***

Кобальт пропустил поворот, ведущий к квартире, поднялся по широкой мраморной лестнице на третий этаж к высоким парадным дверям. Существует немало способов проникнуть наверх, минуя данные двери – они скорее являются условной границей, отделяющей жилую зону от необитаемой. Электричества наверху нет, грязь, сырость, по пустым коридорам хозяйничает ветер. Есть официальный указ, запрещающий гражданам подниматься в нежилую зону без надобности, но его мало кто соблюдает, потому как контролировать особо некому. Детишки любят играть там в прятки. Взрослые, чтобы отвадить отпрысков, пугают их кишащими наверху привидениями и тварями.

Планировалось, что с расширением общины, верхние этажи будут потихоньку заселяться. В первое десятилетие популяция стабильно росла, однако вот уже несколько лет в Миде не родилось ни одного ребенка. Люди бояться заводить детей – слишком большая ответственность. Еще один рот – еще одна норма воды в день. Если потребность в воде перевесит возможность вовремя пополнять бак, всей общине грозит вымирание.

Чиркнув спичкой, Кобальт поднес огонек к фитилю свечи. Зажег от нее еще три штуки, расставленные по периметру старого дубового стола. В просторном кабинете когда – то заседал высокий начальник: дорогая мебель, портреты бывших вождей, спецсвязь, грамоты и кубки. Кобальт не верил в призраков, однако каждый раз, приходя сюда, чувствовал кожей чье – то невидимое присутствие.

Отголоски прошлого, несущие отпечаток в настоящем.

Кобальт не знал, почему вдруг пришел сюда. Обещал жене, да и самому себе больше этого не делать. Смирился. Но после встречи с тем странным пацаном, почувствовал невыносимое желание. Возможно, потому что представил на мгновение, что кто-то также мог найти Юльку…

На столе ютилась старая радиостанция. Два года как он не пользовался ею, хотя раньше не проходило ни дня, чтобы не прослушивал эфир. На связь выходили выжившие из Питера, Екатеринбурга, Владика и некоторых Европейских городов. Они общались, делились новостями и советами. От них Кобальт узнал, что темная вода добралась до всех уголков земного шара, оставив позади себя выжженные смертью города и леса. Со временем один за другим голоса стали исчезать из эфира, а пустоту заполнял безжизненный белый шум. Возможно, общины вымирали от жажды, нашествия тварей, или старались обезопасить себя от непрошеных гостей.

Кобальт потянулся к рычажку включения радиостанции и замер в ожидании знакомого чувства предвкушения – надежды, что в этот раз она обязательно ответит. Но ничего не почувствовал. Пусто внутри, все выгорело.

Передумав, достал из тумбы папку, открыл. На первом рисунке изображены ее руки. Каждый изгиб, форма пальцев, линии вен – все отпечаталось в его памяти словно в гипсовом слепке. Прикоснувшись к бумаге, он на мгновение ощутил тепло бархатистой кожи. На следующей странице изображен плюшевый кролик. Кобальт подарил его Юльке на день рождения, и дочь никогда не расставалась с ним. Изобразил игрушку именно такой, какой та отпечаталась в памяти: пожухлая шерсть, вместо левого пластикового глаза – пуговица. На других рисунках в папке: ее столик в комнате заваленный книгами; любимая теннисная ракетка; рюкзак с множеством значков с изображением городов мира, которые она мечтала посетить. На последнем листе нарисован лишь овал лица.

Карандаш лег в руку, острие уперлось в бумагу. Кобальт просидел, не шевелясь несколько минут, прогоняя в памяти ассоциативные картинки. Вот он видит ее со спины, идущей в школу: Юлька в черном платьице, длинные волосы заплетены в толстую косу. Она держит его за руку. Он опускает взгляд, чтобы рассмотреть ее лицо… Видит только пустоту.

Он не помнит. Не помнит ее лица.

Отложив карандаш, Кобальт закрыл папку, убрал в стол и отошел к окну. Внизу в темноте виднелись три огонька в форме правильного треугольника. Дозорные посты. В каждом по два вооруженных человека, у всех тепловизоры и приборы ночного видения. Их задача не подпустить в Мид тварей, которые лезут со стороны Москвы – реки. За прошлый месяц поставлен рекорд – семь нападений. Две твари удалось убить, остальных отогнали обратно за кольцо. На внутреннем дворе тоже есть пост. За все годы, только однажды там произошла чрезвычайная ситуация.

Броненосец – существо хладнокровное, крайне быстро приспосабливается к окружающей среде, поэтому в тепловизор его не разглядеть. По форме тела напоминает рыбу, и не удивительно – его предки, всего пару десятков лет назад ловились местными рыбаками на удочки. Взрослая особь обычно не выше метра, но в длину может достигать двух – трех. Несмотря на вес под сотню килограммов, броненосцы юркие, быстро бегают на коротких лапах, и могут часами сидеть в засаде, выслеживая жертву. Название свое тварь получила из – за мощной выпуклой спины, напоминающей сборный щит, который покрывает девяносто процентов поверхности тела.

Кобальт не должен был идти в дозор тогда – за неделю до этого сломал берцовую кость на ноге и с трудом передвигался с костылем. Так как внутренний пост считался самым спокойным, Кобальт согласился на просьбу Фридома – пойти в дозор вместе.

На часах было около полуночи.

– Знаешь, что меня больше всего поражает, – сказал Фридом, открутив крышку с фляги и сделав глоток. – Вот старые правители вымерли. Их не жалко – всю жизнь только и делали, что доили нашего человека: налоги, штрафы, за то плати, за сё плати, а если нет бабла – подыхай, никому ты не нужен. И никто веками не мог сломить эту систему. Смогла только темная вода. Вот тебе, человек, свобода, строй новое общество, живущее по справедливости. А мы что? Пошли гулять по старым граблям.

– Борец за свободу бедных и обездоленных, – шутливо ответил Кобальт. – Ты бы лучше форму постирал и дырки заштопал.

Фридом нахмурился.

– Разве это плохо, что меня, в отличие от тебя, волнуют судьбы простых людей? Ведь у нас был такой шанс все начать заново, а мы его похерили. Взяли старую уродскую систему, в которой человеческая жизнь ничего не стоит и по лекалам воспроизвели, только в разы хуже. У одних во главе сумасшедший сектант, у других возомнивший себя великим полководцем маразматик…

– А у нас?

Фридом усмехнулся и театрально покачал головой.

– Наш – это особый разговор на пару часов. Ты одно пойми, как бы внешне наши правители ни отличались, они все очень похожи и повинны в том, что случилось. И в том, что не случилось.

– А ты не задумывался, что это не вина отдельных людей, а просто наше нутро такое? – предположил Кобальт. – Ну не может по-другому человек жить, надо ему страдать.

– Да, брось. Это же самый простой путь: влезть на вершину, присвоить плоды и раздавать холопам по чуть – чуть. А вот запустить наверх таких же людей и поделиться по справедливости – это слишком опасно и непредсказуемо. Вот, вспомни Иван Иваныча. Когда жили вместе в убежище, нормальный же мужик был. Если надо, поможет, откликнется, а как стал губернатором Кремля, так его, как подменили. Знаешь, чего я думаю – не стал он сволочью, он был ею всегда, просто притворялся. Власть вытаскивает из людей все говно наружу.

– Чшшш… Смотри туда.

Тварь им попалась тогда голодная, да еще с собой выводок потомства привела. Дюжина мелких броненосцев, похожих на взрослых кошек, только пасти в несколько раз больше, зубы длинней и даже если укус окажется не смертельным, в их слюне столько дерьма намешано, что ни одно лекарство не вымоет.

В пяти метрах от поста вкруговую проходил ров глубиной в два метра, замаскированный брезентом и припорошенный землей. Попадая туда, тварь накалывается на стальные ежи на дне, и затем добивается сверху шквальным огнем. Вдоль рва существует несколько мостов – переходов, расположение которых известно только сталкерам.

Фридом вызвал подкрепление по рации.

Мелкотня по рыку мамаши расползлась по сторонам, словно тараканы при включенном свете. Из – за небольшого веса детеныши проскочили через ров по брезенту не провалившись.

– Я за ними, – крикнул Фридом. – Смотри за большой.

Спина броненосца – десять сантиметров крепких, как камень, сплошных костяных наростов. Чтобы убить его, нужно попасть в туловище или в голову. Это непросто сделать. Защищаясь, броненосец прячется под защитную броню, при этом втягивает головку под козырек, оставляя снаружи вытянутую, как у рыбы, острозубую пасть, в любой момент готовую к атаке.

Кобальт попытал счастье, выпустив из автомата в сторону твари трассировочный дождь. Броненосец отразил пули броней, и как ни в чем не бывало пошел к посту.

Ну, давай, подумал Кобальт, сделай еще шаг. Когда тварь провалится в ров, он превратит ее в фарш с помощью нескольких заготовленных гранат.

Тварь остановилась перед границей рва.

Почему она не идет дальше?! Неужели почуяла опасность? Нет, не может быть, интеллект у них как у рыб.

Сзади звучали выстрелы и предсмертные крики мелкотни. Фридом расправлялся с ублюдышами как полагается – жестко и беспощадно. Жаль, Кобальт не мог поучаствовать.

Внезапно мамаша повернула налево и бросилась вдоль рва, остановилась у секретного моста – перехода, перебралась по нему на другую сторону и ринулась в темноту, откуда только что прозвучал еще один предсмертный крик ее детеныша.

Ошарашенный Кобальт вскочил на ноги и бросился следом. Чудовищный болевой импульс в лодыжке повалил его на землю.

Нужно вставать. Фридом уверен, что напарник сдерживает мамашу, и не ожидает нападения.

Куда запропастилась рация?

Кобальт приподнялся на одну ногу, подставил упор костыля под мышку и поковылял к зданию.

Стояла гнетущая тишина. Твари нигде не видно, Фридом не откликается на зов. Где подкрепление?

Прожектор над входом освещал тело мертвого детеныша. Дверь распахнута настежь, на ступеньках кровавая полоса.

Неужели тварь пробралась внутрь? Если она отложит яйца в укромном закоулке, через несколько месяцев родится новое потомство. Голодное и злое, и тогда мидовцы будут в огромной опасности.

Поднявшись по ступенькам на крыльцо, Кобальт отбросил костыль, взял автомат обеими руками. Сразу за дверью, в холле, кровавый след сворачивал налево к лестнице. Сжимая зубы от боли, он перескакивал с больной ноги на здоровую.

Кровавый след нырнул под лестницу.

Еще мертвый детеныш.

Кто – то притащил его сюда как приманку.

Сзади послышались быстрые звонкие шаги. Кобальт обернулся и увидел несущуюся на него, подобно поезду, мамашу. Сделал несколько выстрелов, попал в броню. Тварь ударила его козырьком. Сталкер отлетел к стене.

В глазах взорвались искры. В груди сдавило, он не мог дышать.

По лестнице загромыхали шаги. Подкрепление.

– Вон она, – послышался голос Фонаря.

Голова броненосца выскочила из – под панциря, резко схватила одного из бойцов за руку и дёрнула на себя. Кровь хлынула фонтаном из плечевого обрубка, несчастный в шоковом состоянии кинулся бежать, запнулся, покатился с лестницы.

Загрохотали выстрелы. Тварь повернулась боком к нападавшим, спрятав туловище под броню. Однако совсем забыла, что с другой стороны на грани потери сознания находился Кобальт. Сталкер вытащил пистолет из ножной кобуры и выпустил в тварь целую обойму. Черная кровь выплеснулась из стреляных ран на животе. Спустя мгновение брононесец распластался на полу.

Кобальт чудом выжил, отделавшись пятью сломанными ребрами. Сталкер с позывным Молоток погиб. С Фридом все было в порядке – он убежал в обход здания за одним из оторвавшихся от стаи детенышем. Конечно же, догнал и прикончил.

Тогда стало понятно, что твари не только год от года увеличиваются в размерах, но и умнеют. Приспосабливаются к сталкерам, как микробы к антибиотикам, и это только вопрос времени, когда они станут достаточно умны, чтобы преодолеть все защитные барьеры людей.

Из коридора послышался шуршащий звук. Кобальт отвлекся от воспоминаний и подошел к двери. Может очередная парочка подростков решила уединиться, или какой – нибудь любитель побыть в одиночестве. А еще это может быть случайно проскочившая посты тварь или крыса.

Вытащив из кобуры пистолет, он толкнул дверь и шагнул в темноту коридора. Прислушался. Источник звука справа, удаляется.

Или убегает?

Кобальт пошел за источником, старый ковролин поглощал звук его шагов. Коридор закончился просторным фойе. Мигающий свет динамо-фонаря выхватывал из мрака гранитные колонны и двери лифтовых шахт, чуть дальше впереди ныряла в темноту мраморная лестница. Над головой висела покрывшаяся паутиной массивная люстра, окольцованная лепниной.

Звук пропал, но Кобальт не чувствовал себя в одиночестве. Дышал размеренно и глубоко, давая понять потенциальному врагу, что не боится его. На полу капля. Смахнул ее пальцем, понюхал. Темная вода. Хоть она и не имеет запаха, но Кобальт чуял ее всегда. Через полметра еще капля, потом еще, расстояние между ними сокращалось. Словно хлебные крошки, капли провели его мимо лифтов к лестнице, и там же пропали.

Вверх или вниз?

Внезапно загрохотали жестяные отливы. Сверкнула молния – фойе и лестничные пролеты озарились яркой вспышкой. Следом громыхнуло так, что завибрировал под ногами пол, захрустели оконные рамы.

Кобальт постоял еще немного, вдыхая свежий запах озона, и направился вниз.