Шагающий по мирам

Глава 1

Вневременная петля в Дальних мирах, последний эон войны

Этого места нет на карте Живого космоса, потому что его нет в известном пространстве. Глаза смертного не воспринимают то, что видят глаза Локки, Смотрящего Сквозь Туман. Но если бы смертный случайно взглянул на место великой битвы, то увидел бы лишь плоскости полей, нанизанных на сверкающую ось. Так сила духа Локки пронзает время и смеётся над ним. Однако для того, кто сражается с ним, петля времени выглядит как унылая обыденность. Серый берег холодного моря, тучи, затянувшие падающий в них горизонт, и молнии, периодически бьющие в песок, чтобы превратить его в камень. Нет ни единого порыва ветра, ни одного луча звезды, только серый неподвижный туман, безжизненная вода и холодные вспышки молний. Быть здесь – значит заполнить душу унынием, а принять бой в этом месте – значит обречь себя на бесславный конец.

Только тот, чьё сердце является сердцем великого воина, может сражаться в месте, принадлежащем фантазии его смертельного врага. Но у храброго ратника два сердца и воля к победе, которую сложно представить при самом богатом воображении и потому уже сто двадцать пять суток Рива идёт этот бой. Тела обоих противников измождены и истекают кровью. Кто бы из них ни победил, – тело придётся менять на новое.

Но легенда говорит: когда антиривайр бросает вызов тому, кто сильнее его, он сознательно идёт на смерть, получив в такой смерти выгоду для себя. Обычным смертным из Дальней волны творения, что цепляются за свою жизнь, непонятны намерения воинов Рива. Для них смерть есть конец всего, остановка без дальнейшей надежды, их тела и их души превращаются в прах, который рассеивается по вселенной и становится ничем. Для рождённых на Риве или тех, кто стал потомком великого Гильдиона, жизнь – лишь арена для великих битв, а смерть – долгожданный переход на высший уровень существования, где бренное тело не отвлекает бессмертных воинов от их духовных поисков.

Поэтому тот, кто сражается с Локки, не жалеет своё тело и не воспринимает сигналы усталости, голода и боли. Если бы он разрешил себе почувствовать боль от ран, то упал бы замертво, проиграв бой. Этого не может себе позволить великий воин Антирива, потомок гостя волны творения Гильдиона. Он вертит меч над головой, взрывая воздух, песок и небо. Он – адская мельница, что крошит в пыль вневременную петлю пространства. Так он изнуряет Локки, чьи крылья устали за сто двадцать пять суток.

Его шесть рук плетут заново ткань пространства, разрушенную антиривайром, потому что это место, с одной стороны, – арена битвы, а с другой – ловушка, тюрьма для воина, чьим силам нет равного. Живот Локки, что есть железная броня, приоткрывается и выпускает шары газа, от которых антиривайру нечем дышать. У Локки нет оружия и не может быть, ведь он ангел. Крылья черны как ночь; миллиарды кровеносных сосудов лопнули за эти сто двадцать пять суток Рива, и потому крылья стали чёрными, как лик Некроникуса. Сила его воображения, которую он черпает из Фантастической Поэмы, – самое грозное оружие в мире. Ему не может противостоять меч, лазер или напалм. И только дух воина Антирива способен сдерживать мрачные мысли Локки, Смотрящего Сквозь Туман.

Если антиривайр разрушит петлю времени, то выиграет бой и талисман достанется ему. Если Локки удержит достаточно долго созданный им вневременной континуум, силы воина Антирива иссякнут и он падёт замертво в серые волны воображаемого моря. Тогда талисман, парящий в облаках, в самом центре вневременной петли, станет навеки принадлежностью Локки. Для него владеть талисманом принципиально. Слишком многое он скрывает от смертного воина, но последствия потери талисмана будут гораздо сильнее, чем от смерти последнего воина-антиривайра. Поэтому Локки непреклонен и готов потратить все свои силы. Он готов отдать тело, дух и даже имя, но никогда не отдаст талисман.

– Давай прекратим бой, воин. Ты скоро проиграешь, это вопрос времени, а временем здесь управляю я. И я могу сделать твой конец быстрым и безболезненным, чтобы тьма забвения охладила твой пылающий дух. Или я могу продлить агонию до тех пор, пока ты не будешь умолять меня о пощаде, потому что рядом с моим гневом сам Некроникус покажется тебе милосердным богом.

После этих слов серое море загорается синим пламенем, и небеса тоже горят. Жар опаляет тело антиривайра нестерпимой болью. Совсем ослабевший, он падает на раскалённый песок, ставший гранитом. Его кости сломаны, и двигаться нет сил. Локки, проклятый ангел, опускается на гранит, дав передышку уставшим крыльям.

– Сдавайся, не трать моё время. Талисман может принадлежать лишь истинно бессмертным, а не тем, кто себя таковыми вообразил.

– Хорошо. Ты прав, крылатая тварь. – Антиривайр взлетает вверх, хотя его тело готово умереть от невероятных усилий. Он берёт в руки обжигающий ярким светом талисман и подносит его Локки, став на колени. – Мне никогда не победить тебя, потому что я воин, который побеждает в честном бою, а сражаясь с химерами, я бессилен. Возьми талисман, он твой, и убей меня быстро.

– Ты рассудил здраво, но мне нет до тебя дела. Твоя жизнь, антиривайр, никому не нужна, мне была нужна лишь победа. Так что уходи, Локки отпускает тебя.

Антиривайр смеётся и протягивает талисман тому, кто выиграл бой. Этот смех настораживает Локки. Он не знает, должен ли радоваться воин Антирива, проиграв в бою. Но по всем законам Дальней волны – не должен, ведь проигранный бой означает позор для воина. Однако Локки не рассуждает, а берёт из рук воина талисман и вонзает в его умирающее тело меч, выпавший из рук антиривайра. Он убивает его на всякий случай, чтобы до конца быть уверенным в своей победе. Тем самым он нарушает своё обещание, но думает, что не найдётся того, кто бы упрекнул его в этом. Тело, в котором Локки появился в этот раз в Дальней волне творения, слишком несовершенно, чтобы видеть далеко вперёд. Он видит будущее лишь на несколько мгновений, и эти мгновения обещают победу. Он сжимает в руке талисман, испытывая удовлетворение, впервые посетившее его за много эонов.

Талисман становится тёплым, а потом совсем горячим, и Локки снова слышит смех, – тот же смех, что и перед смертью антиривайра, чьё имя ему неизвестно. Ангел с чёрными крыльями отпускает силу воображения, и пылающее море пропадает, вокруг нет ничего, лишь серая мгла, пространство, свёрнутое до плоскости. Только Локки, Смотрящий Сквозь Туман, может существовать в таком пространстве. Он должен быть рад своей победе, но смех звучит в его голове, а талисман становится невероятно тяжёлым, и он непроизвольно отбрасывает его, понимая, что проиграл. Антиривайр внутри талисмана, и тот подчиняется его врагу, в которого Локки только что вонзил меч. Да, он знает, что рождённые на Риве и их братья, антиривайры, могут поглощать металл и становиться частью металлических конструкций, но это знание не спасает ангела, которому нет места в Божественном Эшелоне. Он воет, сотрясая миры, и ищет в свёрнутом пространстве талисман, ставший смыслом его жизни.

Чёрная тень пролетает над утратившим покой Локки. Эта тень легка и скользит так незаметно, что ангел не видит её. Тень может быть угрозой или может быть спасением, но сейчас это ни то и ни другое. Тень, распростёртая на весь сектор, – не больше, чем наблюдатель, ждущий определённого момента. Этот момент настаёт, когда Локки находит талисман и сжимает в руке, сделав её нечувствительной.

Кожа крылатой твари обугливается, и жар от талисмана распространяется на всё тело, но это не имеет для духа Локки никакого значения. Он не намерен отпускать талисман, на поиски которого ушло столько времени в Дальней волне творения. Когда он готов покинуть петлю времени, то видит чёрную тень, затмившую свет далёких звёзд. Он только успевает прошептать: «Это ты, Меродах…», когда петля времени сжимается, и смертное тело Локки умирает, а его вырвавшийся на свободу дух устремляется к Средним мирам.

Талисман падает в бездну времени и пространства, а на дне этой бездны её ждёт тень по имени Меродах. Но раскалённый шар, каким является талисман, пронзает эту тень и проваливается ещё дальше, на планету Скайтрон. Для того чтобы удержать талисман, в котором заключён дух антиривайра, тени недостаточно, нужны алмазные руки и великая воля к жизни.

Тень покидает сектор космоса, где рассеяно смертное тело Локки, и устремляется к Краткой волне творения, пронзив насквозь Среднюю волну. Божественный Эшелон не успевает выставить никакой защиты, когда смертельный холод пронзает весь уровень. Все мысли и процессы в Краткой волне останавливаются. С этого мгновения никто не слышит Фантастической Поэмы – великой силы, качающей на своих волнах всю жизнь в волне творения. Магия умирает, чудеса перестают совершаться, мудрость и дух становятся редкими явлениями. Жизнь продолжается в Средней и Дальней волне творения, но её качественный уровень совсем другой…

И только трагила-сай, официальная магия мира Траг, остаётся неизменной, поддерживаемая невидимой силой. Имя этой силы никто из смертных не решается произносить вслух. Таков последний эон войн ривайров и антиривайров, который закончился со смертью последнего воина-антиривайра.

С тех пор в Живом космосе воцаряется время великого застоя, войны угасают сами собой, планеты отдаляются от своих светил, и связь между галактиками прерывается. Наступает великое время Прозы.

Глава 2

Траг, место Мог, круг магов, три эона спустя

Сфера, сияющая как сверхновая, парит над мостом, соединившим Траг, мир великой магии трагила-сай, и Окутану 2. Эта сфера недоступна для глаз простых смертных, и даже не все маги видят её ослепляющий свет. Место Мог в этом эоне образовано кругом трагилов, адептов единственной в живом Космосе магической линии – трагила-сай, и потому его может видеть только взгляд трагила, прошедшего обряд инициации. Сфера сплетена из снов и волос магов, из их света и смеха, боли и силы. Она клубится энергией, как только что рождённая звезда. Когда магистры трагила-сай создают Мог, арену магов, место силы и встречи мудрецов, Мог становится очень материальным, – это особенность трагила-сай. Трагилов всего двенадцать, и потому Мог неустойчив, парит то над мостом, то под ним, проходя сквозь титановые опоры межпланетного моста.

Руки энергетических двойников соединены, их волосы сплетены, одежды парят рядом, как обрывки снов, и то видны лишь тем, кто хочет их видеть. Огонь пылает в центре сферы, и это самое холодное пламя во вселенной. Говорят, что тот, кто посмеет вступить в пламя Мог, станет подобен полубогам из Средней волны творения. Но кто рискнёт это сделать? Пока что не нашлось столь отважного мага.

Пламя пожирает пространство вокруг, и кажется, что скоро сфера Мог превратится в чёрную дыру, ибо её существование – вызов всем физическим законам Дальней волны. В этом пламени магистры трагила-сай видят то, что заставляет их физические тела сжаться от бессмысленного ужаса. Они видят шагающую смерть. Миры рушатся, рассыпаясь на пылинки. Там, где ступает нога гуманоида, пространство сворачивается и вновь разворачивается, а мир становится другим. Но их разумы отрицают увиденное, они не желают признать очевидное.

«Уже тридцать семь миров не отвечают на наши вызовы, – мыслит Теон Дер-Видд, второй магистр Трага, и сила его мысли – как волна, от которой нет спасения. – Мы никогда не видели ничего подобного. Шагающий не использует силу трагила-сай, но он, несомненно, бессмертный, а я очень давно не видел мага-воина, не трагила…»

То, что он говорит – истинная правда, и оттого место Мог становится зловещим и неуютным, таким же, как и сам Дер-Видд, великий магистр, которому никто не смеет противостоять. Мало кто смотрит на Шагающего по мирам, ибо он ослепляет сильнее, чем сфера Мог, и смотреть на него нет сил даже для тех, кто уверен в своей силе. Круг магов ищет ответы на свои вопросы, но находит вместо этого новые вопросы, на которые также нет ответов. Одна за другой планеты исчезают на глазах у самых сильных магов Дальней волны творения, но всё, что они могут сделать – это испытывать изматывающую злость, подобную той, что выражает Теон Дер-Видд бессмысленными словами.

Для тех, кто родился в прошлом эоне, понятно, что это древние проклятия планетарного пояса Рив, а для тех, кто юн, – это лишь поток брани. В руках магистра пляшет горячий жезл, он вращается вокруг своей оси и раскалён так, что только руки магистра могут удержать его. Пока жезл в руках Дер-Видда, все слушают его и не могут остановить. Когда он долго молчит, жезл переходит в руки седого старца, рождённого без глаз. Он умело вращает жезл и говорит то, что назрело, что в сердце каждого трагила:

– Ты говоришь, Дер-Видд, что мы, великие адепты трагила-сай, должны бояться того, кто не магистр. Ты говоришь, что он разрушает миры и не использует трагила-сай. Так почему же мы, самые сильные маги, должны видеть в нём угрозу? Да, несколько планет не отвечают на твой вызов, но так бывало и раньше, это всего лишь небольшие миры на окраине Живого космоса. Может быть, нам стоит волноваться, но сначала мы хотим видеть свет истины и узнать кто этот гуманоид, которого называют Шагающий по мирам.

Одна голова Дер-Видда застывает в недоумении, а вторая, мёртвая, вдруг начинает вздрагивать, словно желает обрести жизненную силу. Все, кто имеют глаза, становятся незрячими, но и это не спасает их от гнева толстяка Дер-Видда. Он разрушает сферу Мог, и энергетические двойники на миг зависают над мостом, где тысячи существ идут туда и обратно, готовясь к большим Вселенским Играм. Идущие поднимают головы, чтобы увидеть то, чего не дано видеть, и двойники покидают Траг, чтобы вернуться в свои тела.

Таким бесполезным Мог, заполненный гневом Теона Дер-Видда, ещё не был никогда.

Глава 3

Дальняя волна, мост, соединяющий Траг и Окутану 2

«Проигравший имеет право на следующее состязание, выигравший – нет»

(Правила больших Вселенских Игр)

Они идут по мосту так, словно он был здесь всегда, срывая ленты и пуская в воздух шары устойчивого газа. Они идут, кувыркаясь на своих шарообразных телах, несут флаги с треугольными отверстиями. Их мир очень далеко отсюда, но именно им Траг доверил честь открытия вселенского моста. Мост, состоящий из металла и стекла, прекрасен, как замок богов в лучах двух звёзд. Нежнейшее творение бесплотных гениев, результат труда двух миров, трудолюбиво созидающих великое чудо нового эона. Ему нет равных по красоте и тонкости конструкций, не с чем сравнить отделку камнями и прозрачное основание из редкого минерала с Окутаны 5. Звёзды светят под ногами у тех, кто идёт по мосту.

Те, кто хранят легенды, запишут позже, что идея моста приснилась предыдущему верховному жрецу Трага: сам великий повелитель мистерий Меродах нашептал своему верному служителю, как сотворить строение, достойное, чтобы по нему шли боги. Мост, соединивший две планеты, – нонсенс для неповоротливых умов гуманоидов, поэтому его сотворением любуются все, даже существа из Средней волны творения.

Волна крылатых горнианцев следует за шарообразными драгами, открывающими большие Игры. Пыльца с их крыльев осыпает мост золотом, и он сияет, как вызов богам, как памятник величию ума гуманоидов. Сорванные ленты и шары устремляются вверх и лопаются, прикоснувшись к чёрному космосу, где нет ничего. Пространство вокруг моста развёрнуто в трёхмерное, чтобы все гости могли видеть звёзды.

За стрекозами идут мощные и тяжёлые, как орудия войны, кибероиды. Их металлические ноги гулко опускаются на прозрачный мост, но инженерный гений так велик, что мост не содрогается, принимая железных великанов на большие Вселенские Игры. Они несут с собой оружие, которое является частью их совершенных тел, но оно не заряжено, ибо никто на Вселенских Играх не смеет нарушать мир.

Следующими за кибероидами вступают на мост трагилы. Среди них великие магистры и начинающие ученики, но все они одеты в чёрно-красные плащи с изображением солнца и славят имя Меродаха, помогавшего строить мост. Их руки намазаны светящейся краской, так что шествие трагилов самое яркое и красивое.

Три тысячи звездолётов скопились у моста, наслаждаясь трёхмерностью и наблюдая за открытием Вселенских Игр. Кажется, пространство не вместит всех, кто хочет быть зрителем или участником, но это не так, потому что Теон Дер-Видд следит за искажением пространства и продлевает космос, если тот изгибается. Окутана 2 готова принять великое шествие, мост оплетён сладким ароматом цветов и украшен смесью смолы и глины, из которой окутанцы творят фигурки богов. Чтобы гости знали, что их ждут, мир Окутана 2 дует в глиняные рожки, издавая громкие и протяжные звуки. Эти странные мелодии ни на миг не замолкают, так что весь мост входит в резонанс и гудит вместе с рожками.

За трагилами по мосту летят существа, не имеющие организмов – инсталы и сопровождающая их армия насекомых. Мост для них равнозначен звёздному небу, но им нравится пронзать его стеклянную часть и оставаться в ней. Замыкают шествие гуманоиды из мира Сеп, имеющие четыре руки и четыре глаза, они одеты, как древние воины, в железные латы и вооружены примитивным оружием. Ведь в больших Вселенских Играх будет арена битвы.

Тот, кто выиграет бой, получит дар великого судьи Вселенских Игр – Сераписа. Победитель получит секретный талисман, который много эонов подряд Серапис хранил у себя. Никто точно не знает, что представляет собой секретный талисман, и об этом не принято говорить, но многие магистры предвкушают получить то, что сделает их равными с богами. Только Теон Дер-Видд знает, что спрятано за пазухой у безумного Сераписа, но даже он не смеет перечить великому судье Вселенских Игр.

И хотя магия трагила-сай давно уже стала единственным и официальным искусством Живого космоса, далеко не всё открыто её адептам, и есть области тьмы, куда трагила-сай не смеет распространить свои щупальца. Одно из таких загадочных существ – пережиток старых эонов войны, тот, кого называют богом и творцом, великий маг Серапис. Он благожелателен к Трагу и трагила-сай, но если бы захотел, мог бы стереть в порошок и то и другое одной лишь силой мысли. Серапис легко проникает в чужие сны, и там ему нет равных, поэтому трагилы спят очень мало и всегда настороже. Однако традиция не может быть нарушена. Судья Серапис обязан вручить секретный талисман победителю больших Вселенских Игр. Даже могущественный Дер-Видд не может изменить порядок.

Когда шествие, посвящённое открытию вселенского моста, заканчивается, начинаются соревнования. Тридцать три арены на Окутане 2 и пятнадцать на светлой стороне Трага ждут победителей. Сила и ловкость тела противостоят уму и знаниям. Те, кто выходят на арену, могут использовать любые свои возможности, приобретённые или врождённые. Пахнет разогретым железом и кипящим маслом, аромат цветов смешан с запахом крови. Гонг звучит как смертельный набат, когда проигравшего выбрасывают в яму. Там он может умереть или встать, чтобы вернуться к арене и продолжить бой.

Тот, кто выиграл, становится на золотой пьедестал и там находится до конца Вселенских Игр, которые продлятся три оборота Трага вокруг своей оси. Среди победителей Серапис выберет того, кто достоин секретного талисмана. Если, конечно, кто-то из воинов или магов окажется достойным. Дер-Видд помнит времена, когда никто не получал дара от судьи Вселенских Игр, чьё имя нельзя произносить, – лишь потому что судья решал, что достойных не нашлось.

Серапис лишь второй раз является судьёй, но он капризен, как и его предшественник, чьё имя нельзя произносить трагилам. Поэтому Теон Дер-Видд морщит свой серый лоб, когда смотрит на пустующее место судьи – нефритовый трон. Серапис давно уже должен быть там, чтобы приветствовать участников Игр, но, кажется, Серапис полон презрения и место пустует. Магистр предпочёл бы видеть на троне судьи кого-то, рождённого на Траге, владеющего трагила-сай или хотя бы имеющего звание магистра. Ни тем, ни другим не обладает великий Серапис, но слава о нём распространилась на весь Живой космос, и он был избран большинством голосов. Что ж, многое устроено неправильно в больших Вселенских Играх, и если бы Дер-Видд был верховным жрецом, он бы изменил традиции, несмотря ни на что.

Вторые сутки гремит гонг и завывают ненавистные рожки, от которых раскалываются обе головы Дер-Видда. Яма проигравших переполнена зловонными трупами, но по традиции никто не смеет убирать до конца Игр тела проигравших. Победители на пьедестале сталкивают друг друга, продолжая бой, хотя это запрещено правилами. Обезумевшие зрители кричат, надрывая глотки, требуют еще больше зрелищ и крови. Со стороны кажется, что мост вот-вот не выдержит, а арены на Траге уже стали чёрными от внутренностей тех, кто проиграл навсегда.

Смрад и гарь застилают небо Дразды, города на Окутане 2, где на аренах идут состязания. Палят старинные пушки, и потому дышать тяжело, уши немеют и не слышат происходящего. Дер-Видд удаляется на звездолёт, где верховная жрица пребывает во время Вселенских Игр, наблюдая сквозь стекло иллюминатора за тем, как одни существа повергают других в объятия Некроникуса. Её тело истинной трагилки прекрасно чувствует себя как вдали от Игр, так и на самих Играх, где она раздаёт улыбки и поцелуи проигравшим и выигравшим. Дер-Видд думает о том, что его тело более восприимчивое и не может переносить накал страстей. Он не трагил, хотя и родился на Траге и стал самым преданным адептом трагила-сай. Второй магистр – окутанец, к тому же имеющий две головы, а потому иногда он замечает проскользнувшее в глазах верховной жрицы презрение. Она умело прячет свои мысли, но он всё равно их видит.

– Светлого дня тебе, повелительница мудрости.

– И тебе, Теон. Мы ведь на светлой стороне, и здесь всегда утро. Никак не дождёшься конца Вселенских Игр?

– Честно говоря, да, моя повелительница. Я никогда не скрывал своего отношения к этому пиру плоти.

– Ты слишком чувствителен, мой магистр. Этим существам необходимо выпустить пар, иначе они устроят войны. Мы ведь вступили в эру мира, и теперь задача трагила-сай – всеми силами поддержать мир и спокойствие в Живом космосе.

– Любой ценой, моя госпожа?

– Можно сказать и так, Теон. – Она снисходит до того, чтобы обратить на него взор своих пронзительных глаз. И от этого взгляда Дер-Видд застывает, словно его тень прибили гвоздями к железному полу. Он опускает взгляд и покорно ожидает, что скажет та, чья магия трагила-сай сильнее его искусства. – Вселенские Игры – традиция, которая поддерживает равновесие и объединяет многие расы. И мы, трагилы, управляем этим событием. Это проявление нашей власти и мудрости. Живой космос с замиранием ждёт нашего слова, и от нас зависит, как пройдут Игры.

– Но мы не можем отменить их или запретить смерть. Разве это полная власть?

– Со временем мы сможем и это, магистр. Но если несколько воинов, не обладающих силой и равновесием, умрут сегодня, разве это такая большая жертва ради сохранения мира?

Он не спорит с верховной жрицей, лишь молчит, опустив усталые глаза. Суета и громкие звуки невыносимы для него, но ещё хуже слышать из уст Кестаны оправдание бессмысленной смерти. Верховная жрица сегодня в золотой одежде, спадающей до самого пола, она прекрасна, и её формы безупречны. Но огонь, что горит в глазах, когда она посылает одобрение бойне на аренах, делает её похожей на одержимую. Теон Дер-Видд иногда не понимает, почему судьба распорядилась выбрать эту женщину верховной жрицей, но вспоминает, как был сначала ослеплён её красотой, и многое прощает. Мысли его слишком запутаны, а чувства неоднозначны, потому он молчит и просто ждёт, когда закончится безумная бойня и великие маги и воины перестанут убивать друг друга.