Поклонница Фредди Меркьюри

Глава 4

Меня разбудил отец:

– Вера, вставай. Пора идти к Исмаиловым.

Я потянулась и вскочила с кровати:

– А ты?

– А я в клинику.

– Ты с ума сошел, не ходи сегодня, там есть кому за тебя поработать!

– Вот когда ты вырастешь, я спокойно уйду на покой. А пока надо идти.

Я была так удивлена его ответом, что не сразу сказала:

– А ты ведь говорил, что из меня не выйдет хирурга…

– Мало ли что я говорил. Дочь, ты вчера была молодцом. И не только вчера, мне рассказали. Я надеюсь, что ты продолжишь мое дело. Люди людьми, а кто о животных позаботится?

Я так растерялась от его слов, что на глаза навернулись слезы. Похвала отца очень много значила для меня.

Отец вышел, я пошла в душ, постоянно размышляя над его словами, так же машинально собралась, взяла все необходимое для капельницы. Да, отец еще просил позвонить Исмаилову перед тем, как я пойду. Мало ли что. Отец всегда просчитывал все варианты. А вдруг собака умерла? Но я верила, что все хорошо.

Когда я позвонила, трубку взял охранник, Сергей. Он обрадовался моему звонку, сказал, что собака жива, что он очень будет ждать меня. Я положила трубку со странным чувством. Уж не влюбился ли он в меня? Уж больно счастливый голос по телефону был. Вот еще не хватало! Мне он нравился, но, видимо, я слишком рациональный человек, чтобы верить в любовь с первого взгляда. Вот в неприязнь с первого взгляда я верю. Я насмотрелась на людей, которые приносили своих животных в клинику. Не всегда они мне нравились. Иногда их питомцы нуждались в помощи по их вине, потому что они вымещали свою злобу на них. Отец всегда разговаривал с ними за закрытой дверью, и они выходили после этого слегка обалдевшими. Мне всегда хотелось спросить, что же он им говорил. Я не решалась. А вот сегодня пойду и спрошу. После бессонной ночи в клинике и утреннего (хотя уже два часа!) разговора с папой я стала как-то уверенней. Я поняла, как отец гордится мною. Это многое значило для меня.

Я пошла к Исмаиловым пешком. Да, можно было на автобусе, но долго ждать я не люблю, а идти не так уж далеко, они жили в пригороде, где разбогатевшие нувориши понастроили себе коттеджей. День был чудесный, жаркий, я по-прежнему мечтала искупаться в нашей речушке. Но оделась я на вызов строго: джинсы, белая рубашка с длинными рукавами. С собой белый халат, маска, перчатки – все, как полагается. Дорога, конечно, вся в колдобинах, уж на дорогу денег пожалели, вот жлобы! Но мое прекрасное настроение ничего не могло испортить. Я немного побаивалась идти в незнакомый богатый дом, я ходила только к простым людям, которые с благодарностью встречали меня. Кроме того, я никогда не ходила одна – всегда либо с отцом, либо с мамой. Ну надо же когда-то начинать быть самостоятельной!

И вот нужный адрес: высокий серый забор из камня (ну как же без забора, это святое!), калитка и ворота, всюду видеокамеры. Я нажала на кнопку домофона:

– Добрый день, это Вера, делать капельницу.

Калитка открылась, я вошла в сад. Сразу от калитки шла дорожка, такая же серая, как и забор, по ее краям росли цветы, очень красивые, мне понравилось, как все сделано. Где-то за домом было слышно журчание, наверно, какой-то искусственный каскад. Интересно бы посмотреть!

Мне навстречу вышел Сергей. Он взял у меня из рук сумку и повел к боковой двери. «Для прислуги», – подумала я. Трехэтажный дом вблизи поражал своими размерами, но не красотой. А может, я просто привыкла к деревянным домикам с мезонинами, кружевным наличникам, высоким ступеням, ведущим в сени. Скорее всего.

Меня провели в комнату, наверно, бывший чулан. На кровати лежал Джой. Он лежал на боку, и мне не понравилось его дыхание. Пока я мыла руки, надевала халат и перчатки, вошла мать Пашки, жена Исмаилова. Вот уж она мне не понравилась с первого взгляда! Я не рассматривала ее, но не заметить блеск ее украшений было невозможно. Наверное, мои чувства отразились на лице. Что ей не понравилось во мне, не знаю. Может, что я красивая девушка? Я так не считала, для меня был важен интеллект, но все так говорили. Она, не ответив на мое приветствие, сказала:

– Что, совсем плохи дела в клинике, если присылают такую соплячку?

Хорошо, что к этому времени я уже надела маску. Я только повернулась и посмотрела ей прямо в глаза. Не такой я человек, чтобы меня можно было безнаказанно оскорблять!

Я ответила:

– Если мой отец, лучший в городе врач-ветеринар, кандидат наук, считает, что я могу справиться с постановкой капельницы, то вы вместо оскорблений в мой адрес сказали бы ему спасибо за то, что вытащил Джоя с того света!

Я смотрела ей прямо в глаза, но ничего не видела. От обиды у меня все заволокло черной пеленой. Я стала глубоко дышать, как учил отец. Помогло, и я увидела, как она покраснела от злости, не от стыда, конечно.

А потом я спокойно сказала:

– Позовите хозяина! – и в своем собственном голосе, к удивлению, услышала повелительную интонацию отца.

Мадам вышла из комнаты, хлопнув дверью. Вошел Сергей. Было ясно, что он все слышал. Он улыбался.

– Молодец, поставила на место барыньку. А хозяина нет, в доме еще Пашка, но он собак не любит, и вообще никого, кроме мамочки своей, которая его избаловала, не признает. Так что помогать буду я.

Ну что ж, к лучшему.

Я более внимательно осмотрела Джоя. Явно, что утром он был в лучшем состоянии. Надо бы отцу его посмотреть.

– Ему давали воду?

– Да, он нормально пил.

– Кто давал?

– Один раз я, потом Светлана Борисовна.

– Не нравится мне все это, – опять голосом отца сказала я. – Ухаживай за ним только ты, не подпускай других, кроме хозяина, разумеется.

– А что такое? – В его голосе было беспокойство.

– Еще не знаю. Так, вот это подвесь на штатив, на самый высокий крючок.

Я вставила катетер, включила поворотник, и лекарство стало медленно поступать в организм бедного пса. Процедура продолжалась около часа, за это время мы с Сергеем поговорили о том о сем, но больше о собаке. Что-то она меня беспокоила. В конце я вынула шприц, положила на ранку спиртовой компрессик. Мне захотелось погладить Джоя. Я стала медленно проводить рукой между ушами и почувствовала, как собака напряглась. У нее здесь болит! Но откуда могла быть травма на голове? Если только…

Я решила, что обязательно должна сообщить об этом отцу. Мне не хотелось звонить ему из этого гадюшника. Я собрала свои вещи, опять наказала Сергею присматривать за собакой. Он порывался проводить меня, но вошла мадам и, не сказав ни слова, распахнула передо мной дверь. Я выразительно посмотрела на Сергея, чтобы тот остался.

Я облегченно вздохнула только тогда, когда отошла на порядочное расстояние от дома. Теперь можно позвонить. Я никому не говорила, что у меня есть мобильный телефон и, уж конечно, не показывала его. В нашем городке он был редкостью, конечно, у таких, как Исмаиловы, он имелся, но таких было мало. Отец запретил мне даже говорить о нем кому-то. Он велел мне пользоваться им только в экстренных случаях. Вот теперь и был такой.

Я позвонила отцу и рассказала, что самочувствие Джоя хуже. Про травму на голову тоже сказала. Он ответил, что должен сделать все для спасения собаки, поэтому выедет мне навстречу на машине. Я успокоилась. Отец все сделает, как надо.

Я шла и наслаждалась летним зноем, пением птиц, беспричинной радостью молодости. Вдруг я услышала, что сзади едет машина. Я свернула на обочину, чтобы дать ей проехать и чтобы она не обдала меня облаком пыли. Но машина неожиданно остановилась рядом со мной. За рулем был Пашка. Нехорошее предчувствие кольнуло меня. Очень нехорошее. Я еще в школе замечала иногда его расширенные зрачки. Сейчас его глаза были совершенно черные.

– Садись, подвезу медицинского работника!

– Спасибо, я пешком.

– Садись, говорю, я два раза не предлагаю. У меня даже записи «Квин» есть. Хочешь, включу?

И он врубил на полную мощность We Will Rock You.

– Нет, я дома музыку слушаю.

Пашка стал вылезать из машины.

Я стояла, как последняя дура. Я не могла поверить, что он попытается сделать со мной что-нибудь. А он схватил меня за руку и стал толкать к машине, думая, что его сто килограммов помогут меня одолеть. Я вышла из ступора, применила свой коронный приемчик, в результате которого он остался лежать у машины, а сама бросилась в лес. Я плохо понимала, что делаю, надо было бежать по дороге, но я не сообразила. Как меня учил тренер, лучшее, что можно сделать, если это не поединок на соревнованиях, – это убежать. Ревела музыка, я пробиралась сквозь лес, слышала, как за мной трещат ветки, видно, не сильно я ему врезала, раз он так быстро очухался. Я на бегу схватила палку, не Бог весть что, но можно будет отбиться. Он догонял меня. Надо свернуть к дороге, может, отец подъедет, или хоть кто-нибудь. С наркоманами договориться нельзя. Я понимала, что если он схватит меня, то изнасилует и убьет. И никто никогда не узнает, что произошло. Я разозлилась, и злость придала мне силы. Не буду убегать от него, придется защищаться до конца. Но живой не дамся. Пашка догнал меня. Тяжело дыша, весь мокрый от пота, пот стекал даже по подбородку, он хотел приблизиться ко мне, я не хотела его подпускать так близко и ударила палкой. Но, видно, голова дубовая, удар прошел по касательной, и он повалил меня, стал рвать одежду. Я сопротивлялась как могла. Он замахнулся на меня рукой с кастетом, но я не дала ему себя ударить. Я ударила его коленом в пах – уж чего-чего, а изнасилования не будет! Он ослаб, я пыталась выползти из-под него, это было тяжело. Мои длинные волосы зацепились за пряжку на его джинсах, я их рванула, рывком, вскочила и с остервенением, которого в себе даже не ожидала, начала лупить ногой по его жирной вонючей спине, по почкам, по голове. Хорошо, что я была не в босоножках, а кроссовках. Я остановилась только тогда, когда услышала, что музыка на дороге смолкла. Я стояла, тяжело дыша, вся разодранная, в ссадинах и крови, которая текла у меня из носа, а Пашка валялся в траве, не подавая признаков жизни. Неужели без сознания? Я не могла заставить себя пощупать его пульс. Вряд ли я его убила. Хотя хорошо было бы. Я побрела к дороге, пробираясь сквозь валежник. Как же я ухитрилась добежать сюда? По дороге у меня начали стучать зубы, и началась истерика. Когда я вышла на дорогу, увидела отцовскую машину и его, стоящего на дороге, я уже не могла сдержать себя. Я бросилась к отцу с воем, с таким же, с каким животные просят помощи и защиты, когда им больно. В этот момент я была таким животным – и мне надо было только обнять отца, уткнуться ему в плечо и завыть.

Моя истерика была недолгой: отец молча усадил меня в машину и сделал успокоительный укол. Потом залил мне нос перекисью. Впрочем, кровь уже шла меньше. Отец осмотрел меня, руки, ноги, ребра – ничего не сломано.

Его самого почти трясло, и я, уже придя в себя, успокоившись сама, видела, что он еле сдерживается. Я рассказала ему все. Теперь мне было страшно, что я так избила Пашку. Наверняка меня убьют за это. В лучшем случае посадят. Что будет с родителями? В этот момент я вспомнила предсказание цыганки, что меня ждет зло. Вот оно, зло! И что, я должна простить? Никогда!

Отец вышел из машины и позвонил по телефону. Разговор был коротким.

Он вернулся, сел рядом со мной и сказал:

– Сейчас приедет Исмаилов. Я ему все рассказал. Ничего не бойся. Он нормальный мужик. Все образуется, дочь. А вот что с этой сволочью делать…

Первый раз я услышала от отца бранное выражение. Он никогда ни о ком не говорил плохо. Я сказала:

– Пап, давай я позвоню охраннику, Сергею, может, он приедет и посмотрит, что с Пашкой?

– Нет, сейчас сам Исмаилов подъедет, он недалеко, пусть сам решает.

И действительно, минут через десять показался черный джип. Резко затормозив, он остановился на дороге. Теперь уже три машины загораживали проезд: Пашкина, отцовская и исмаиловская. Исмаилов с шофером вышли оба из машины. Я тоже вышла, хотя мне это далось с трудом. Вид у меня был кошмарный, я знала, но не было воды, чтобы смыть кровь, а блузка была вся порвана. Я придерживала рукой ее на груди, потому что клок был вырван, а лифчик остался валяться в лесу. Лицо я кое-как вытерла, но запекшаяся кровь осталась.

Исмаилов подошел ко мне:

– Он успел… – видимо, он хотел спросить, изнасиловал ли он меня, но не смог договорить. Я помотала головой.

– Нет, я его избила, он в лесу, без сознания.

– Избила его?

– Мне кажется, он не соображал, что делает, я не знаю, мне кажется, – я тоже не могла договорить, но все же заставила себя сказать, – я думаю, он под наркотой.

– Он там? – Исмаилов кивнул в сторону леса.

– Наверно. Я хотела убежать от него, он догнал, и…я оставила его там, он лежал на земле.

– Можешь показать место?

– Нет! – я так резко прокричала это, и слезы хлынули из глаз ручьем. Успокоительное не очень-то подействовало. У отца была доза для небольшого животного, а для такого животного, как я, этого надолго не хватило. Исмаилов сморщился, у меня опять потекла кровь из носу.

– Прости! – он почти выбросил это слово. Отец, стоявший рядом, молча запихнул меня опять в машину. Он был очень бледным.

– Папа, со мной все хорошо. Я забыла сказать… У Джоя на голове – может, это из-за удара кастетом?

Исмаилов услышал мои слова, повернулся ко мне и сказал без всякого выражения:

– Я убью этого урода.

Его шофер, видевший всю сцену, подошел и тихо сказал ему:

– Александр Ренатович, я его найду и приволоку, не волнуйтесь так.

– Давай!

Исмаилов повернулся к отцу:

– А вы поезжайте домой. Я вам обещаю, что никто ничего не узнает. С этой тварью я сам разберусь. Я позвоню… попозже.

И мы с отцом уехали.

Глава 5

По дороге мы молчали. Меня начало трясти. Я думала: почему я так глупо поступила, зачем побежала? И уж побежала бы по дороге, так было больше шансов кого-то встретить, а я рванула в лес. И ведь я занимаюсь карате! Я высокая, плечистая, когда я подаю в волейболе, мой удар достигает противоположной стены физкультурного зала! И вдруг меня как током ударило:

– Пап, зачем ты меня послал к ним?

Вопрос повис в воздухе, отец молчал. Потом, как-то передернулся и ответил:

– Понимаешь, Исмаилов вроде неплохой мужик, да, знаю, он крышует игорный бизнес и так далее, но он животных любит, и с женой не повезло… Пашка ведь не его сын, он его усыновил, с ним всегда было много проблем, он ревновал мать, плохо учился, а теперь и наркотики… Откуда только берет. Короче, Исмаилов убедил меня, что Пашке ты нравишься, он хочет с тобой общаться, дружить, и твое посещение их дома, может быть, даст ему шанс поближе познакомиться с тобой.

Я фыркнула:

– Да уж, поближе!

Я не могла упрекать отца. Он такой хороший человек, и всех меряет своей меркой. Может, и Исмаилов не предполагал, что произойдет? Судя по его реакции, не предполагал.

Я вздохнула. А здорово я его отделала! Что бы там дальше ни произошло, он поплатился! Почему только мне так погано? Что я сделала не так? И почему я обвиняю себя, ведь он хотел меня изнасиловать! А если бы ему удалось, как бы я смогла после этого жить? Нет, все я сделала правильно, и мне бояться нечего!

– Прости меня, дочь. Я не мог предположить… Прости…

Я посмотрела на отца и увидела, что он плачет. Крупные слезы катились по его щекам. Вид плачущего отца – это потрясло меня больше, чем нападение Пашки. Я поняла, что он не просто потрясен случившимся – он просто убит. Он будет переживать больше, чем я, винить себя. И я сказала:

– Пап, ты не виноват. Это случайность. И вообще я могу за себя постоять, не зря я хожу на карате. А теперь буду на бокс ходить. Пап, пожалуйста, мы сильные, мы все выдержим. Давай подумаем, как меньше маму напугать. Мне надо переодеться, как бы это сделать?

Отец остановил машину, обнял меня, его плечи вздрагивали. Я испугалась, что у него будет сердечный приступ.

– Прими что-нибудь от сердца, пап.

Он отстранился от меня, погладил по волосам и кивнул. Молча. Я вытащила его сумку и достала нитроглицерин, сунула ему в рот. Он криво улыбнулся. По-моему, он не мог говорить.

– Пап, отвлеки бабушку, а я влезу в окно и переоденусь. Хорошо?

Он опять кивнул. Потом завел машину, и мы доехали до дома. Я вышла раньше и прошла через заднюю калитку. Услышала, как хлопнула дверь машины, и голос бабушки:

– Юра, ты уже вернулся? Как собачка? А Лидочка в магазин пошла. Да что с тобой?

Спокойный голос отца (я понимала, как дается ему это спокойствие) ответил:

– Все в порядке, устал немного, надо лечь.

– А где же Верочка?

– Она решила пойти искупаться, сейчас вернется.

Молодец, папа! Ведь никогда врать не умел, а сейчас во дает! У меня аж настроение улучшилось. Может, все обойдется? Спокойная ложь отца внушала такую уверенность, что я спокойно влезла в открытое окно, не боясь быть замеченной, быстро пошла под душ, смыла с себя кровь и грязь и только тогда увидела синяк на скуле. Да, скрыть не особо удастся. Я вышла из душа, пошла в свою комнату, переоделась, схватила купальник, намочила его и повесила в ванной. Вытряхнув всю косметику, которой было не так уж много, я нашла тональный крем и начала замазывать синяк. Да уж, не тут-то было! Стал, конечно, побледнее, но все равно видно. Ладно, что-нибудь придумаю.

Я спустилась вниз, папа лежал на диване, бабушка суетилась на кухне. Я веселым голосом ей крикнула:

– Бабуля, я пришла! – и подошла к отцу.

Он был очень бледный.

– Сделай мне укол, дочь, пока бабушка не видит.

– Может, ты перейдешь в спальню?

– Да, помоги мне встать.

Отец был плох. Господи, неужели инфаркт? Нужен врач.

Я помогла ему лечь на кровати в спальне, а сама бросилась к телефону и вызвала «Скорую». Когда диспетчер услышала фамилию, она охнула, переспросила: