Синдром абсолютной ясности

Глава 9. Теория мягких стен

Мы не планируем побег всерьез. Побег из государственного учреждения закрытого типа — это статистическая погрешность. Даже если мы преодолеем решетку на первом этаже, внешний периметр охраняется людьми с автоматами и собаками. Шансов ноль целых, ноль тысяч первой.

Наш «Эскапизм» — это интеллектуальная мастурбация. Способ напомнить нашим мозгам, что они все еще способны генерировать сложные алгоритмы, а не только ждать следующей дозы.

Я принимаю дубовую планку. Она приятно тяжелеет в руке.

— Ударная поверхность рамы окна крепится к откосу анкерными болтами диаметром десять миллиметров, — я провожу пальцами по облупившейся краске. — Если распределить вектор силы точечно, используя принцип клина, мы сможем расшатать кладку кирпича вокруг анкера. Кирпич здесь силикатный, марка М100. Он крошится.

— Сколько времени займет создание люфта в полсантиметра? — Катя уже стоит рядом, оценивая углы падения света. Солнце бьет в окно, освещая танцующие в луче пылинки. Каждая пылинка — галактика мусора.

— Около шестидесяти часов непрерывной работы втроем, — быстро считаю я. — Плюс-минус десять часов на износ инструмента. Но физическая сила потребуется только на начальном этапе. Далее вступит в силу эффект накопления усталостных напряжений в металле.

— Значит, план говно, — констатирует Катя. — У нас нет шестидесяти часов. У нас есть максимум трое суток, пока Аркаша не заметил, что мы перестали пускать слюни и начали считать кирпичи. Он любит тишину. Тихих пациентов выписывают в загородный филиал в Коммунарку. А оттуда возврата нет, там лобные доли шлифуют электрошоком до блеска гладкой гальки.

— План меняется, — соглашаюсь я. — Прямая атака отменяется. Переходим к социальной инженерии. Окно — это отвлекающий маневр. Выход всегда там же, где и вход, но использовать его нужно тогда, когда страж считает, что охраняет сокровище, а не свалку.

— Говори понятнее, сумасшедшая, — рычит Катя, но наклоняет голову ближе.

— Вероника Аркадьевна, — обращаюсь я к химичке, которая внимательно изучает трещины на полу. — Ваш Дмитрий Иванович. Он может синтезировать взрывчатку из аптечки?

— Нитроглицерин примитивен, — не задумываясь отвечает та. — Реакция глицерина с нитрующей смесью. Экзотермично, но детонирует от малейшего толчка. Неаккуратно. Нет эстетики.

— Взрывчатка отменяется, — я чувствую прилив адреналина, чистый, лабораторный. — Нам нужен не взрыв. Нам нужен информационный каскад. Хаос, который заставит охрану бросить посты. Петрович — наш ключ. Но мы не будем просить его решать алгебру вечно. Мы создадим проблему, которую может решить только он, нарушив прямой приказ.

Я подхожу к двери и прислушиваюсь. Петрович на месте, слышно его недовольное сопение и треск рации.

— Смотри, — я возвращаюсь к окну. — Видишь пятно сырости на стене под подоконником? Старая протечка крыши. Вода шла годами. Там арматура давно сгнила.

— И? — Катя щурится.

— И то, что если создать направленное давление воздуха вон в ту вентиляционную отдушину под потолком, — я указываю подбородком на ржавую решетку, — мы можем обрушить кусок штукатурки. Ровно в тот момент, когда мимо двери будут нести тележку с передачами от родственников. Тележка высокая. Она заблокирует выход. Санитары сунутся внутрь помогать. Дверь останется открытой. В коридоре начнется паника. В общей суматохе Петрович побежит искать завхоза, потому что крыша течет, а это нарушение техники безопасности. Завхоз даст ему ключи от чердака, чтобы залатать дыру своими силами, лишь бы не вызывать МЧС и не писать отчеты. Чердак сообщается с техническим этажом котельной. Из котельной есть выход во двор, где паркуют машину доставки продуктов. Водитель курит сорок минут, оставляя фургон открытым, пока оформляет накладные в приемном покое.

Во время моей речи челюсть Кати медленно отвисает.

— Ты сейчас расписала ограбление банка по нотам, — шепчет она. — Только вместо банка — дурдом.

— Это не дурдом, — поправляю я. — Это объект с крайне низкой культурой менеджмента. Люди, работающие здесь, ненавидят бумажную работу больше, чем боятся больных. Мы используем их лень как транспорт.

— Допустим, — Катя проводит рукой по волосам. — Допустим, мы выберемся за забор. Дальше что? Твоя теория симуляции? Куда ты пойдешь доказывать, что мир — это плохо написанный скрипт?

— Я не собираюсь ничего доказывать, — я сажусь на пол, приваливаясь спиной к теплой батарее. — Моя цель — собрать недостающие переменные. Снаружи поток данных чище. Здесь сигнал забит статикой медикаментов. Мне нужны библиотеки. Мне нужен доступ к закрытым серверам архивов Минздрава. Я хочу увидеть оригиналы своих постановлений. Я хочу понять, чья рука нажала кнопку «Форматирование» на моем личном деле.

— Романтика, — фыркает Катя, но в глазах у нее больше нет бездны. Там появился азарт. — Ладно, аналитик. Я в деле. Ломать кости скучно. Ломать системы — стильно. Чем будем давить на вентиляцию? У нас ни молотка, ни тарана.

Я смотрю на свою сломанную пластиковую ложку, валяющуюся у тарелки. Затем перевожу взгляд на деревянный рычаг в руках Вероники Аркадьевны.

— Мы будем использовать накопленную энергию заблуждений, — говорю я. — Самый разрушительный вид энергии во вселенной. Вероника Аркадьевна, идите сюда. Нам нужно составить график падения капель конденсата с этой трубы. Если рассчитать резонанс…

Химичка радостно подбегает к нам. Проект продолжается. Безумие обретает форму ГОСТа.

Глава 10. Энтропия Петровичей

Любая сложная операция требует репетиции. Наш «Информационный каскад» зависит от одного-единственного фактора: скорости реакции пожилого человека с варикозом на абстрактную угрозу.

Мы тренируемся на Веронике Аркадьевне.

— Итак, вводная, — я прохаживаюсь вдоль коек, заложив руки за спину, копируя интонации полковника из советских фильмов про войну. — Сигнал поступает по цепочке. Катя, ты инициируешь кашель. Глубокий, лающий, с бронхоспазмом. Твоя задача — привлечь внимание Петровича к состоянию дыхательных путей.

— Кашель астматика на финишной прямой марафонца, — кивает Катя, откашливаясь для пробы. Звук получается впечатляющий, влажный и безнадежный.

— Отлично, — одобряю я. — В этот момент Вероника Аркадьевна начинает декламацию. Текст: «Закон Бойля-Мариотта гласит, что при постоянной температуре произведение давления газа на его объем есть величина постоянная. Если мы уменьшим объем камеры…» Нет, стоп. Это слишком научно. Петрович решит, что это латынь и перекрестится.

— Надо про конец света, — подсказывает химичка, теребя край ночной рубашки. — Про гнев небесный. Он пугается метеорологов.

— Хорошо, — я корректирую сценарий. — Текст: «Огонь падет с неба, ибо звезды содрогнулись! Плотность верхних слоев атмосферы упала на три порядка!» Громко, с подвыванием.

— Я могу добавить жестикуляцию, — оживляется Вероника Аркадьевна. — Раскинутые руки символизируют расширение Вселенной. Это красиво.

— Ни в коем случае, — отрезаю я. — Расширение Вселенной визуально похоже на готовность к объятиям. Охрана воспримет это как агрессию и применит вязки. Руки опущены. Взгляд направлен строго поверх головы Петровича. Ты вещаешь истину, тебе плевать на смертных.

— Поняла, пророк Исаия, — серьезно кивает химичка.

— Третий этап, — я поворачиваюсь к Кате. — Пока они будут метаться между библейским апокалипсисом и умирающей астматичкой, я работаю с инвентарем. Под моим матрасом спрятан обломок кафельной плитки. Я нашла его в душевой, когда нас водили мыться. Острый край, карбид кремния. Я делаю надрез на простыне. Рву ткань. Создаю визуальный образ самоповреждения. Крови не будет, ткань старая, пыли много, красная пыль марганца из радиаторов добавит колорита.

— Симуляция кровотечения верхнего отдела ЖКТ, — профессионально кивает Катя. — Красная рвота. Пугающе, но не смертельно. Санитары обязаны надеть перчатки. Перчатки снижают мелкую моторику.

— Именно, — я щелкаю пальцами. — Петрович вбегает. Видит: первая орет про Апокалипсис, вторая блюет кровью на казенное белье. Его приоритет — остановить загрязнение помещения. Он разворачивается к двери, чтобы крикнуть Валерьевне. В эту секунду я бросаю плитку в вентиляционную шахту.

Я подхожу к стене и показываю точку броска.

— Шахта гулкая. Плитка летит вниз два этажа. Звук удара камня о бетон фундамента имитирует падение тяжелого предмета. Возможно, части перекрытия. Обрушение. Теракт. Нарушение целостности госучреждения.

— Паника персонала класса «Б», — подхватывает Катя. — Протокол велит сначала локализовать опасных элементов, затем вызвать инженера. Инженер — это наш билет на свободу.

— Все верно, — я останавливаюсь. — Вопросы? Узкие места?

Глава 11. Коэффициент трения

— Узкое место — Валерьевна, — Катя садится на корточки, обхватив колени руками. Ее аналитический ум работает параллельно с моим, выискивая баги в системе. — Она толстая и медленная, но у нее звериное чутье на фальшь. Если она почует, что мы играем спектакль до того, как Петрович откроет рот про сына, она просто нажмет кнопку вызова дежурного врача. А врач сейчас злой, потому что его лишили премии за высокий процент побегов из загородного филиала.

— У Валерьевны муж-алкоголик, — напоминаю я. — Когда ее когнитивный ресурс перегружен выбором между «бить тревогу» и «сохранять покой отделения», она всегда выбирает второе, если чувствует личную выгоду. Мы дадим ей выгоду.

— Какую? — хмурится Вероника Аркадьевна, которая пропустила часть лекции о персоналиях, занятая мысленным расчетом траектории падения звезд.

— Иллюзию власти, — поясняю я. — В момент паники именно медсестра берет на себя командование санитарами, пока Аркадий Борисович прячется в кабинете. Мы должны вести себя так, чтобы успокоение *нас* казалось ей единственным способом спасти собственную шкуру от проверки министерства.

Я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к крашеному ДСП. Слышу шарканье тапочек Петровича. Он остановился прямо у нашего глазка. Сейчас будет проверка температуры или выдача таблеток циклодола трем тихим дедушкам напротив.

Пора переходить от теории к практике. Мои ладони внезапно становятся влажными. Это физиологическая реакция на выброс адреналина. Я растираю руки о штаны пижамы, активируя тактильную чувствительность. Кожа должна работать как датчик.

— Репетиция отменяется, — шепчу я, не поворачиваясь. — Начинаем боевое развертывание. Сигнал по моей команде. Катя, дыши глубже, насыщай кровь кислородом, тебе понадобится объем легких.

Мы ждем. Тишина в отделении давит на барабанные перепонки. Даже женщина, спорящая с пауком, затихла. Эта тишина имеет вес. По моим внутренним часам проходит три минуты сорок секунд. Затем раздается скрип тележки. Обед. Время максимальной уязвимости охраны: они отвлекаются на распределение тарелок, открывают кормовые окошки, рискуя пальцами.

Тележка останавливается. Звякает металл о металл.

— Приятного аппетита, девочки, — голос Петровича звучит глухо через дерево. — Лекарства примите.

Это сигнал. Не мой, а самой системы. Фармацевтическая блокада сознания. Если мы проглотим эти розовые кругляши, наш план превратится в набор бессвязных фантазий.

— Открой, Петр Игнатьевич, — говорю я громко и отчетливо. Мой голос звучит ровно, без истерики. Голос человека, который полностью контролирует ситуацию. — Мне нужно обсудить с тобой график смены постельного белья. Текущий регламент нарушает нормы СанПиН по микробиологической обсемененности матрасов.

Щелчок замка. Глазок темнеет, затем вспыхивает светом коридора. Лицо Петровича заполняет проем. Он смотрит на меня с подозрением. Обычно после таблетки я либо плачу, либо считаю трещины на потолке. Разговоры о санитарных нормах для него — признак надвигающегося шторма.

— Потом обсудишь, Сергеевна, — он протягивает пластиковый стаканчик с водой и розовую таблетку на раскрытой ладони. — Глотай быстро, мне еще блок кормить.

— Сначала регламенты, — я не сдвигаюсь с места. — Или ты хочешь объяснительной на имя главврача, почему в палате номер семь уровень золотистого стафилококка превышает допустимый в четыре раза?

Петрович тяжело вздыхает. Его алгоритм дает сбой. Угроза бюрократией против угрозы здоровью. Бюрократия ему страшнее. Он открывает дверь шире, заходя внутрь. За его спиной маячит встревоженное лицо Валерьевны. Она держит в руках лоток с нашими дозами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.