- -
- 100%
- +
Это счетчики. Механические одометры старого советского образца, встроенные прямо в головки плечевых костей. Цифры на них медленно вращаются: `002458… 002459…`
— Что за чертовщина? — бормочет Виктор, наклоняясь ниже.
В этот момент из динамика внутренней связи раздается треск. Голос старика (того самого пациента, который уже вышел из кабинета) звучит так, словно говорит через сломанный мегафон:
— Сбрось до нуля, сынок. Мешаешь смотреть остаток.
Виктор роняет снимок. Тот прилипает к кафельному полу эмульсией вниз. Лаборант поднимает его и видит обратную сторону. Там нет серой бумаги. Там — панель управления приборной доски космического корабля. Тумблеры, рубильники и одна большая красная кнопка с надписью «СТОП-КАДР».
Пол в кабинете начинает мелко вибрировать. Рентген-аппарат гудит громче, но звук переходит в ультразвук. Зубы Виктора начинают ныть. Он понимает: человеческое тело здесь — это просто сосуд, капсула. А кости — несущий каркас механизма.
Старик снова выходит на связь:
— У меня лимит по ударам сердца почти исчерпан. Еще десять систол, и клапан закроется. Но у меня оплачена опция «Перенос сознания». Ты ведь хочешь занять мое место, мальчик? Тут тепло. И пенсия хорошая.
Виктор смотрит на свои руки. Под кожей предплечий он впервые замечает тонкие проволочки медных контактов, уходящие прямо в суставы. Его собственное тело тоже тикает. Просто тише.
Он бросается к двери, чтобы бежать, но ручка обдает его разрядом тока в 380 вольт. Свет в кабинете мигает и сменяется на аварийный красный. Лампа над столом хирурга включается сама собой, освещая пустую каталку.
Голос из интеркома становится ласковым, материнским:
— Не бойся. Больно будет только первую сотню лет. Потом хрящ привыкает к маслу.
***
Остановка по требованию
Ночной пригород. Последний автобус маршрута №17 стоит на конечной, водитель спит в кабине. Внутри пахнет дизелем, мокрой одеждой и одиночеством. Салон пуст.
Кроме одного пассажира на заднем сиденье. Это женщина в бежевом плаще. Она сидит абсолютно неподвижно вот уже пятую остановку. Водитель проверял салон перед выездом — там никого не было.
Автобус трогается. Плавно набирает ход по пустой трассе. Женщина поворачивает голову. Ее шея издает сухой щелчок суставов, повернувшись на 180 градусов. Лицо остается в тени, но свет фонарей выхватывает одну деталь: кожа на ее лице натянута слишком туго, а рот зашит изнутри металлической нитью.
На следующей остановке кто-то нажимает кнопку звонка. *Дзинь.*
Водитель открывает двери. Никого. Только холодный туман стелется по асфальту. Двери закрываются. Водитель смотрит в зеркало заднего вида. Женщина теперь стоит посреди прохода. Она стала выше ростом. Плащ волочится по полу, собирая грязь, которой в автобусе быть не может.
— Вы выходите? — хрипит водитель пересохшим горлом.
Женщина медленно качает головой. Она протягивает руку к стеклу перегородки. Пальцы оставляют на плексигласе глубокие борозды — когти, сделанные из полированной стали.
Она прижимает ладонь к стеклу, и оно начинает плавиться, превращаясь в прозрачную резину. Женщина давит сильнее. Резина растягивается, образуя пузырь внутрь кабины водителя.
— Остановка «Лесное», — произносит механический голос автоинформатора. — Следующая остановка «Конечная. Депо».
Но они едут по мосту через реку. Никакого леса нет.
Водитель пытается нажать на тормоз. Педаль уходит в пол без сопротивления. Руль крутится сам, выворачивая колеса влево, прямо к перилам моста.
Женщина продавливает стекло окончательно. Ее рука оказывается внутри кабины. Она не спешит хватать водителя. Вместо этого она методично начинает отвинчивать зеркало заднего вида со стороны пассажирского окна.
— Зачем… вам… зеркало? — выдавливает водитель, пытаясь удержать руль.
— Чтобы ты видел, как мы будем выходить, — отвечает женщина. Ее голос звучит одновременно изо всех динамиков автобуса. — На той стороне реки дороги нет. Там только рельсы. Мы должны успеть на последнюю электричку в депо имени Стального Неба.
Автобус пробивает ограждение. Время замедляется. Машина зависает над черной водой носом вниз. В салоне загораются старые лампы накаливания, заливая всё мертвенно-желтым светом. Все сиденья, кроме последнего ряда, оказываются пусты.
Женщина садится обратно. Автобус входит в воду беззвучно, пузыри воздуха бегут вверх, хотя машина падает вниз. Вода расступается, пропуская ржавый металлический борт в темный тоннель, где на стенах растут сталактиты из битого стекла, а вместо шпал лежат аккуратно сложенные человеческие ключицы.
***
Товар недели
Гипермаркет «Лента» или любой другой большой магазин самообслуживания. Глубокая ночь. Кассир Зина дремлет за кассой №4. Автоматическая лента замерла. Магазин закрыт, но свет почему-то не выключили полностью — верхние ряды ламп ритмично пульсируют, как стробоскоп.
Зина просыпается от звука сканера. *Пик.*
Она вздрагивает. Перед ней на ленте лежит одинокий товар. Банка тушенки. ГОСТ высший сорт. Цена не пробита.
— Эй! Закрыто! — кричит Зина в гулкий зал.
Никто не отвечает. Но сканер на кассе снова срабатывает. *Пик.* К банке тушенки добавляется пачка соли. *Пик.* Буханка дарницкого хлеба.
Кто-то невидимый ходит между стеллажами и собирает корзину, которая магическим образом выезжает из зоны приемки товара прямо на ленту Зины.
Зина смотрит на монитор. Итоговая сумма растет с бешеной скоростью. 500 рублей… 5000… 50 000…
— Да что ж такое! — она тянется к кнопке отмены чека, но пластиковая клавиша обжигает пальцы холодом жидкого азота.
Из глубины торгового зала, из-за рядов с макаронами, выходит фигура. Это высокий мужчина в форме администратора магазина. Но форма сидит на нем мешком, потому что у администратора нет спины. Видна только грудная клетка, висящие лоскуты кожи и позвоночник, похожий на цепь мотоцикла.
Он идет вдоль касс, проводя рукой по мониторам. Экраны вспыхивают синим пламенем.
— Ночная инвентаризация, — сообщает голос из системы оповещения голосом покойного директора магазина. — Пробивайте, Зинаида Петровна. За вами должок.
Зина опускает глаза на свою клавиатуру. Буквы на клавишах стерлись. Вместо них выгравированы имена. Имя ее мужа. Имя сына, погибшего в армии. Имя кошки, которую она сбила машиной в девяностых.
Каждая нажатая ею кнопка «Продажа» списывает не деньги с баланса. Она списывает воспоминания.
*Пик.* Исчез запах утреннего кофе мужа.
*Пик.* Забылось имя первой учительницы.
*Пик.* Цвет глаз сына превратился в серый шум.
Фигура администратора доходит до ее кассы. Он кладет свои полупрозрачные руки на плечи Зине. От него пахнет сыростью мясного отдела и хлоркой.
— Пакет нужен? — спрашивает Зина автоматически, глядя в никуда остекленевшими глазами. Программа обучения кассиров победила даже смерть.
Администратор молча кидает ей на ленту прозрачный полиэтиленовый пакет-майку. Внутри пакета слабо мерцает серебристая субстанция — все, что осталось от личности Зины после оплаты бесконечного продуктового набора.
— Положите покупки в пакет, — монотонно говорит Зина своему начальнику, открывая створку лотка выдачи чеков. — Возьмите сдачу. Спасибо за визит.
Ее рука выпадает из прорези для чеков наружу, падая на грязный резиновый коврик с логотипом сети магазинов.
***
Чистый лист
Офис крупного издательства. Глубокая ночь, сдача номера в печать. Арт-директор Илья сидит перед двумя огромными мониторами. Глаза слезятся от синего света, мозг отказывается видеть разницу между оттенками черного.
Он тянется за очередной чашкой кофе и случайно смахивает локтем папку со стоковыми фотографиями на пол. Бумаги веером разлетаются по ковролину. Чертыхаясь, Илья начинает их собирать.
Один лист — крупный план человеческого глаза — прилипает к его ладони. Не липкостью, а словно примагничивается. Илья пытается стряхнуть его, но фотография впечатывается в кожу.
Сначала это просто картинка. Но потом изображение становится объемным. Ресницы колют ладонь. Зрачок на снимке сужается, реагируя на свет лампы над столом. Глаз *смотрит* на Илью сквозь бумагу.
Илья бьет рукой о стол. Фотография отрывается вместе с куском кожи, обнажая красное мясо. Крови нет. Вместо нее из раны сочится густые типографские чернила цвета сепии.
— Макет не готов, — говорит голос из колонок компьютера. Голос главного редактора, который сейчас должен спать в другом конце города. — Пустое место раздражает верстку.
Илья смотрит на свои руки. Вся кожа предплечий покрыта мелкой текстурой «под лен». Он подносит палец к лицу. С кончика ногтя облупливается лак, обнажая свежий слой глянцевой фотобумаги. Его тело начинает терять глубину, становясь плоским, двумерным.
Мониторы гаснут. Когда они вспыхивают снова, на них открыт Photoshop. Файл называется `ILYA_FINAL_PRINT.psd`.
Слой «Кожа» выделен. Инструмент «Ластик» уже активен.
— Нужно подтянуть контраст, — шепчет Илья голосом, который теперь состоит из треска статики. — И добавить резкости…
Он поднимает руку, чтобы поправить очки, но очков нет. На переносице проступают выгравированные лазером цифры: 300 dpi. Он сам стал изображением, которое редактор забыл сохранить перед выключением компьютера. Вокруг него офис начал рассыпаться на пиксели, превращаясь в бесконечный белый фон чистого холста.
***
Маршрут перестроен
Автомобильная пробка на МКАДе. Третий час ночи. Водители спят за рулем, уронив головы на грудь, или бездумно смотрят в экраны телефонов. Движение замерло окончательно. Сергей сидит в своем кроссовере, слушая мерный гул двигателей. Ему нужно было проехать всего десять километров три часа назад.
Он смотрит на экран навигатора. Зеленая линия маршрута пульсирует. Навигатор женским голосом сообщает:
`«Вы прибыли в пункт назначения. Конечная точка маршрута — Остановка „Вечность“». `
Сергей смеется хриплым смехом. Он нажимает кнопку «Домой». Роботизированный голос отвечает:
`«Домашний адрес удален из памяти. Вы больше не помните, куда ехать. Расслабьтесь. Наслаждайтесь поездкой». `
Внезапно машины впереди приходят в движение. Но они едут не вперед. Они начинают медленно сдаваться задним ходом, прямо в бетонные ограждения отбойника. Звук мнущегося металла звучит как симфония. Никто из водителей даже не дергается. Их лица спокойны, лишь зрачки расширены до предела.
Сергей бьет по рулю.
— Я выйду! Я пешком пойду!
Он отстегивает ремень безопасности, но замок защелкивается обратно, впиваясь в плоть стальной скобой. Ремень превращается в серую пуповину, которая начинает пульсировать, перекачивая что-то вязкое из приборной панели Сергею в живот.
Он смотрит в боковое зеркало. За ним стоит вереница машин, которой там быть не должно. Это старые советские грузовики «ЗИЛ» и автобусы «ПАЗ». Из выхлопных труб валит густой черный дым. В кабине каждого грузовика сидит один и тот же человек в форме НКВД тридцатых годов. Он улыбается Сергею и показывает пальцем вперед.
Сергей переводит взгляд на лобовое стекло. Прямо перед капотом асфальт заканчивается. Там начинается пустота. Абсолютная черная бездна, усыпанная звездами, которые выглядят как битые пиксели. Дорога обрывается в космос.
Навизор снова пищит:
`«Впереди платный участок. Оплата списана автоматически. Ваша жизнь.»`
Машины вокруг начинают складываться гармошкой, деформируясь, превращаясь в единый металлический червя, который ползет к краю пропасти. Сергей чувствует, как его кроссовер тоже меняет форму — сиденья становятся жесткими, пластик пахнет формалином. Он внутри катафалка.
— Куда мы едем? — спрашивает он, понимая всю глупость вопроса.
Голос навигатора впервые проявляет эмоцию — легкое раздражение:
`«В багажник. Уступите место следующему пассажиру. Маршрут окончен». `
Капот автомобиля переваливается через край бездны. Подвеска скрипит в последний раз.
***
Детский рисунок
Холодильник на кухне. Магнитная доска. На ней прикреплен детский рисунок фломастерами: схематичный домик, желтое солнце с лучами-палочками и человечки — большой (папа) и маленький (сын). Рисунку пара дней.
Отец семейства, Андрей, пьет утренний кофе, глядя на этот рисунок. Он допивает кружку, ставит ее в раковину и поворачивается обратно, чтобы снять рисунок и убрать его в альбом.
Рисунок изменился.
Солнце стало красным. Лучи превратились в зазубренные клинки. Домик покосился, крыша стала острой, напоминая лезвие гильотины. А человечки… Человечки стали анатомически точными. Очень точными. Сквозь прозрачную детскую кожу были видны внутренние органы, аккуратно подписанные корявым почерком сына: «Сердце», «Легкие», «Желудок».
Андрей зовет жену. Она подходит, вытирая руки полотенцем.
— Лен, Максим рисовал?
Лена бледнеет, хватаясь за дверцу холодильника.
— Что ты. Макс еще спит. Мы вчера эту доску вообще стерли дочиста. Откуда это?..
Красное солнце на рисунке начинает пузыриться. Краска становится объемной, влажной. Капля крови срывается с листа и падает на белоснежный кафель кухни. *Шлеп.*
Из динамика умной колонки на столе раздается голос их шестилетнего сына. Хотя сын спит upstairs, и колонка туда не подключена.
— Мам, пап, смотрите, я нарисовал нас внутри, — говорит веселый детский голос. — Тут темно, но мне нравится. Папин желудок такой теплый. Как батарея.
Андрей делает шаг назад, врезаясь спиной в кухонный гарнитур. Он смотрит на свои руки. Кожа на них начинает истончаться, становиться полупрозрачной, как калька на том самом рисунке. Сквозь плоть проступают синие линии вен.
Жена кричит. Она смотрит на свой живот. Пространство под кожей вспарывается ровным хирургическим разрезом, образуя идеальный квадрат. Края разреза отворачиваются наружу, как клапаны открывающейся коробки. Внутри видна темнота и желтый свет лампочки накаливания.
— Выходи оттуда! — орет Андрей потолку. — Это не игра!
Голос сына смеется:
— Я не могу выйти. Я тут живу теперь. Я дорисовываю стены. Скоро добавлю окна. Настоящие. Ваши глазные яблоки отлично подойдут для остекления.
Красный круг солнца на бумаге впитывает в себя весь свет с кухни. Становится абсолютно черным провалом. А затем эта чернота начинает вытекать из-под магнита, стекая по холодильнику густой смолой, заливая розетки и выключатели, погружая квартиру в абсолютную, двухмерную тишину бумажного листа.
***
Пульт от людей
Офис опен-спейса. 14:00. Время после обеда, когда мозг превращается в овсяную кашу. Менеджер среднего звена Антон сидит за своим столом, бездумно глядя в монитор. В руках у него — пульт от кондиционера, висящего под потолком.
Он машинально нажимает кнопку «Power».
Ничего не происходит с воздухом. Но девушка-менеджер по имени Оля, сидящая через два стола от него, внезапно замирает на полуслове разговора по телефону. Ее глаза стекленеют. Она медленно опускает трубку на рычаг и так же медленно поворачивает голову ровно на 90 градусов в сторону Антона.
Антон вздрагивает и случайно нажимает кнопку «Mute».
В офисе мгновенно исчезает весь звук. Щелканье клавиатур, гудение ламп, разговоры, скрип стульев — всё обрезало ножом. Люди продолжают двигаться, но это немое кино. Оля открывает рот, видимо, крича что-то Антону, но из него не вырывается ни звука.
Паника ледяными иглами впивается в затылок Антона. Он смотрит на пульт. Это его старый пульт от телевизора «LG», который он принес из дома, потому что офисный сломался. Только вместо логотипа бренда нацарапано слово `PEOPLE`.
Кнопка «Volume +».
Антон давит ее пальцем просто чтобы проверить безумную догадку.
Оля вскакивает со стула. Она хватается за голову и начинает беззвучно вопить. Из ее носа и ушей брызжет настоящая кровь — красная, глянцевая на свету офисных ламп. Звук для нее вернулся на максимум. Боль разрывает барабанные перепонки. Остальные сотрудники тоже начинают корчиться, падая на пол, зажимая головы руками. Уборщик-таджик в углу офиса просто складывается пополам, как марионетка с обрезанными нитями, и затихает.
— Выключить! Выключи их! — хрипит Антон сам себе, нажимая «Mute» снова.
Тишина возвращается. Тела остаются живыми, они дышат, но лежат неподвижно, пустив слюни. Их сознание оглушено.
На экране пульта высвечивается надпись:
` [РЕЖИМ ДЕМО] `
`Осталось бесплатных нажатий: 2`
Антон переводит взгляд на генерального директора, чей кабинет отделен стеклянной стеной. Директор смотрит прямо на него и медленно, хищно улыбается. Его губы двигаются, складывая слова, которые Антон слышит внутри своей черепной коробки очень четко:
— Хороший мальчик. Теперь покажи мне свой отчет о KPI. Кнопкой «Play», пожалуйста.
***
Свидетельство о собственности
Новоселье. Семья только въехала в квартиру в новостройке. Вечер, суета, запах пиццы и картона. Маленькая дочка Соня бегает по пустым комнатам, играя в прятки.
Она забегает в дальнюю комнату, окна которой выходят на глухую стену соседнего дома. Комната почему-то кажется меньше, чем указано в плане БТИ. И темнее.
Соня прячется за стопкой коробок. Слышит шаги отца в коридоре.
— Ку-ку! — пищит она.
Отец заглядывает в комнату.
— Сонь, ты где? Выходи, тут дышать нечем.
Воздух действительно густой, пахнет сырой землей и мокрым бетоном, хотя дом сдан месяц назад. Отец делает шаг внутрь. Его нога ступает на ламинат, но звук раздается такой, будто он наступил в глубокую лужу. *Хлюп.*
Он опускает фонарик телефона вниз. Ламинат прогибается. Мужчина понимает: никакого пола нет. Нога стоит на черной, дрожащей поверхности воды. Комната превратилась в колодец.
Из углов начинают лезть стены. Настоящие стены, кирпичные, покрытые зеленоватой слизью. Они теснят картонные коробки, выдавливая воздух. Потолок стремительно опускается.
— Папа, мне страшно, — говорит Соня откуда-то сверху.
Отец поднимает голову. Дочка стоит на уровне его колен, хотя должна быть ниже. Пространство комнаты выворачивается наизнанку. Гравитация сошла с ума.
— Мы здесь прописаны, — шепчет стена перед его лицом. На обоях проступают черные буквы договора купли-продажи. Мелкий шрифт ползет, извиваясь. — По закону метры наши. Включая ваши легкие. Освободите жилплощадь.
Кирпичи смыкаются. Последнее, что чувствует отец — это как его грудная клетка трескается, словно яичная скорлупа, а сердце аккуратно упаковывается кем-то невидимым в папиросную бумагу и перекладывается в нижний ящик кухонного гарнитура, который уже пророс сквозь линолеум корнями из арматуры.
Когда жена вбегает в комнату (которая снова выглядит пустой и светлой), там никого нет. Только маленькая Соня сидит посреди пола и рисует фломастером на ламинате ровный квадрат.
— Что ты делаешь, солнышко? — спрашивает мать.
— Рисую коврик, — отвечает девочка. — Чтобы папа не испачкал ноги, когда выйдет из подвала поздороваться.
***
Архивный номер
Государственный архив древних актов. Подвал. Сотни стеллажей, уходящих во тьму. Пахнет мышами и старой бумагой. Молодой историк Илья ищет дело ссыльного каторжника XIX века.
Он находит нужную коробку. Фолиант №404-БИС. Странно, обычно номера идут по порядку. Он достает тяжелую книгу в кожаном переплете. Кожа холодная, влажная и слегка пульсирует под пальцами.
Ильй кладет книгу на стол. Раскрывает титульный лист.
Там нет названия. Вместо него — его собственная фотография. Та самая, что вклеена в его студенческий билет. Фотография трехлетней давности. Чернила еще свежие.
Он переворачивает страницу. Там текст, написанный идеальным каллиграфическим почерком:
«Личное дело объекта: Илья Сергеевич Громов. Дата рождения: [совпадает]. Дата окончания пути: [пусто]. Характеристика: склонен к излишнему любопытству».
Илья захлопывает книгу. Руки трясутся. Это чья-то дурацкая шутка реставраторов. Он бросает фолиант обратно в коробку. Книга падает на дно с чавкающим звуком.
Когда он разворачивается, чтобы бежать к лестнице, стеллажи за его спиной меняются. Корешки дел больше не подписаны чернилами. Они выпирают из дерева костяшками человеческих пальцев. Каждая связка документов перетянута высохшими сухожилиями.
Свет единственной тусклой лампы гаснет. В темноте загораются тысячи зеленых цифр. Архипелаг бесконечных инвентарных номеров парит в воздухе.
`Фонд: Человечество. Опись: Плоть. Дело: #7894561230.`
Голос хранителя архива доносится сразу отовсюду. Он сухой, как шелест страниц.
— Тише, молодой человек. Вы мнете сами себя. Прошлое не должно сопротивляться осмотру.
Илья чувствует, как его спина касается чего-то твердого. Обернувшись, он видит обложку книги. Огромной книги, размером с дверь. Кожаный переплет натягивается.
Его кожа на спине начинает отслаиваться, превращаясь в пергамент. Буквы алфавита выжигаются на мышцах одно за другим огненным клеймом. Он становится частью описи. Живым приложением к собственному некрологу.
Последним, что он успел прочитать краем глаза, прежде чем его зрение заменилось сканером текста, была пометка на полях, сделанная рукой Петра Первого:
«Сей экземпляр говорлив. Залить смолой и сдать в спецхран до востребования Судным днем».
***
Пластырь
Офисный центр, отдел маркетинга. Обеденный перерыв закончился, сотрудники нехотя возвращаются на места. У Маши, младшего дизайнера, сильно порезан палец — утром спешила и задела нож для бумаги. Кровь уже подсохла, но рана глубокая.
Она роется в ящике стола в поисках аптечки. Находит старый советский бактерицидный пластырь в желто-белой упаковке. Бумажная обертка отклеивается с тихим звуком, похожим на вздох.
Маша прикладывает марлевую подушечку к порезу. Пластырь прилипает слишком крепко, почти впиваясь в кожу. Она прижимает его пальцем, чтобы разгладить. В этот момент боль исчезает. Не просто притупляется — она вытягивается из тела через пластырь, как дым через вытяжку. Наступает абсолютное, блаженное онемение.
Маша улыбается. Какое хорошее средство.
Она возвращается к макету. Но что-то не так. Палец перестал слушаться. Она пытается нажать комбинацию клавиш `Ctrl+Z`, но указательный палец лежит на клавиатуре неподвижно, словно камень.
Маша смотрит на руку. Пластырь стал прозрачным. Под ним видно не кровь и лимфу. Там шевелится нечто. Марлевая прослойка превратилась в паутину тонких черных сосудов, которые проросли прямо в ее плоть. По этим сосудам ритмично пульсирует свет — информация. Зеленоватые символы кода бегут от кончика пальца вверх по руке.
— Загрузка обновлений драйвера «Мелкая моторика», — сообщает механический голос прямо у нее в ухе, хотя наушники лежат на столе. — Пожалуйста, не выключайте устройство.
Маша пытается сорвать пластырь левой рукой. Ногти соскальзывают — поверхность пластыря стала идеально гладкой, как тефлон. Более того, левая рука тоже начинает тяжелеть. Онемение распространяется выше локтя.
Она смотрит на коллег вокруг. Никто не замечает ее паники. Все они сидят, сгорбившись над столами, и печатают. Движения их рук синхронны до миллисекунды. *Тук-тук-тук.* Звук сотен пальцев сливается в один ритм загрузки данных.
Маша опускает глаза на свой экран. Курсор мыши больше не подчиняется движениям мышки. Он сам открывает папку «Сознание». Создает новый файл. Называет его: `Maria_Volкова_Backup_v1.0`.
Голос продолжает:
`«Установка оболочки завершена. Теперь вы будете чувствовать радость только при выполнении KPI. Спасибо за использование нашего продукта». `