Сквозь свет

Глава 22

Пол

Дождь барабанил по стеклянному куполу, заглушая рёв моторов на ближайшей дороге, когда я вышел на улицу вслед за Рикой. Вскинув взгляд, я посмотрел на прозрачный навес, бессильно вздохнул и снова нашёл её глазами.

Она уже бежала по парковке, слишком прямо держа спину, будто одним этим могла убедить и себя, и меня, что только что не сорвалась в холле. Ткань моего пиджака намокла, и даже на расстоянии я видел, как он тяжелым полотном лежал на её плечах. Она надела мой грёбаный пиджак на благотворительный вечер Холда. Тот самый, который я неделю назад снял с себя, чтобы попросить её прикрыться, а она использовала его в качестве верхней одежды. Так просто, но она буквально взорвала мне этим мозг.

— Грейвс сегодня, конечно, поступила с женской половиной зала довольно жестоко, не находишь? — В памяти снова прозвучал голос Беларда.

— Тебе обязательно получать подтверждение тому, что ты и так прекрасно видишь?

Меня раздражало, что как бы я ни старался делать вид, что мне абсолютно плевать на Рику и её появление на этом вечере, он всё равно видел меня насквозь.

— Палмер, не делай из меня придурка. Я не слепой, — ухмылка сошла с лица Александра. — Есть кое-что тебе нужно о ней знать.

Такое выражение у него обычно было в режиме «глава хирургии». Испугался ли я, что он догадался о моей далеко не профессиональной заинтересованности? Нет, ни капли.

— Да говори уже. — Он во второй раз кидал в меня эту вселенскую тайну. Я покрутил бокал в руках от нетерпения.

Лекс сливал в меня информацию быстро. В больнице, где Грейвс начинала проходить ординатуру, она через голову старшего ординатора вызвала хирурга прямо в операционную. Чего, конечно, по протоколу делать была не должна. Но это было так на неё похоже — идти против правил. Потом её действия повлекли за собой конфликт — формальное нарушение субординации. Дисциплинарного взыскания она не избежала и была переведена в Холд. Но и к нам Рика попала странным образом — Белард протащил её на место другого ординатора.

— Она знает? — машинально спросил я.

— Нет.

Теперь всё выглядело паршивее, чем всего пару часов назад. Я не мог стать тем, кто откроет Рике правду. У Беларда, очевидно, были причины это скрывать, иначе он рассказал бы ей сразу. У меня было слишком мало времени, чтобы выяснять все детали. Но пугало меня вовсе не это: если рядом с её прошлым теперь появится ещё и история со мной, разбираться в нюансах никто не станет. Мне это могло стоить неприятного разговора и пары косых взглядов. Ей — репутации, которую пришлось строить заново.

После разговора с Лексом я мог назвать сотни причин не идти за ней, но сейчас, глядя ей вслед, мне было на них плевать. Я не собирался позволять ей уйти вот так.

— Грейвс, — окликнул я.

Она даже не обернулась.

Прекрасно. Значит, будем по-плохому.

Я сбежал по ступеням, чувствуя, как вода мгновенно проникла за ворот рубашки и начала стекать по спине. Холод обдал всё тело.

Фамилия была последней безопасной дистанцией, которую я старательно пытался держать между нами весь этот чёртов вечер. Потребовалось несколько секунд под дождём, чтобы самому её уничтожить.

Она только ускорила шаг. И я побежал.

— Рика.

На этот раз она остановилась.

Медленно повернулась ко мне, и одного взгляда на её лицо хватило, чтобы понять: злость, которую она старательно проглатывала весь вечер, достигла той точки, когда норовила выплеснуться наружу.

Я остановился в нескольких шагах.

— Ого, — нарочито громко произнесла она. — Да ты помнишь моё имя.

Наконец-то «ты». Сейчас я понял, что это оказалось невыносимым даже для меня.

Стоя здесь под дождём, в нескольких сантиметрах от меня, она представить не могла, каких титанических усилий мне стоило это условное безразличие. Проблема была не в том, что я её не замечал. Я видел её слишком хорошо. То, как она почти сразу нашла меня глазами в огромном зале, полном людей и совершенно бесстыдно рассматривала, будто собиралась запомнить каждую деталь.

И, чёрт возьми, мне это нравилось.

— Я его не забывал.

— Правда? А весь вечер очень убедительно изображал обратное.

Стена, которую я старательно возводил, начинала сыпаться под её гневным взглядом. Я пообещал себе быть с ней честным, а сейчас для отговорок не осталось даже привычной причины: вокруг нас не было толпы любопытных глаз.

— Мы находились на мероприятии фонда в окружении руководства больницы, попечителей и половины хирургического корпуса. Как именно, по-твоему, я должен был себя вести? — Я старался, чтобы мой вопрос не прозвучал рычанием, но вполне чётко чувствовал, как сам начинал закипать, и всё напряжение этого вечера рвалось покинуть тело.

Она коротко усмехнулась и провела ладонью по щеке, стирая воду, которая бежала струями по её щекам и губам. Я сосредоточился на глазах.

— Хотя бы определиться.

Ох, блядь, нам, вероятно, не избежать этого.

— С чем? — спросил я. Мне нужно было убедиться, что этот разговор действительно двигался туда, куда я думал.

— Со мной, Палмер. Если ты решил держаться от меня подальше, так держись. Не надо после этого постоянно искать повод прикоснуться ко мне, — на одном дыхании выпалила она. Её ответ был настолько хлёстким, что ощущался как пощёчина.

Я сжал челюсть и повёл плечами от неприятной липкости мокрой одежды. Вода струилась по груди и спине, заставляя мурашки холода покрывать всё тело. Но я не чувствовал себя замёрзшим — мне скорее было жарко. Насколько всё внутри горело.

— Я пытался держать дистанцию.

Рика посмотрела на меня так, будто я только что оскорбил её умственные способности.

Отрывки гала пронеслись перед глазами, обжигая кончики пальцев воспоминаниями о касаниях. Для общего фото моя рука на её талии была лишь формальностью, у бара — машинальной реакцией. На террасе я просто хотел хоть как-то дать ей безмолвный честный ответ, а вот при знакомстве с Хейшоу — оправданий не было вовсе. Я мог искать причины: организатор попросила встать плотнее, официант не видел, куда идёт. А вот дальше — никаких аргументов. Если уж совсем честно, их не было с самого начала. Руки реагировали раньше головы, и я не мог этому сопротивляться.

Чёрт возьми, я просто хотел прикасаться к ней.

— Серьёзно?

— Да. — Я поджал губы, собирая с них влагу.

— Тогда у тебя очень своеобразное представление о расстоянии.

Она сделала шаг ко мне. Всего один. Этого хватило, чтобы я почувствовал её запах даже сквозь дождь — привычные бергамот и мята. Я пытался сделать вдох короче.

Я смотрел на неё, насквозь промокшую, с этим яростным блеском в глазах, а думать мог только о том, что когда моя рука оказывалась на её спине, я прекрасно знал, куда хотел сдвинуть её дальше. Ткань облегала Рику, напоминая, что под ней скрывалось. А сейчас она смотрела на меня так, будто хотела ударить, я же хотел лишь прижать её к ближайшей стене и наконец перестать разговаривать. Желательно — ещё и думать. Безупречный хвалёный самоконтроль главы отделения выглядел именно так.

— Ты филигранно делал вид, будто между нами ничего не происходит. Это твоё «доктор Грейвс». Спокойный голос, это раздражающее выражение лица... — Она на секунду запнулась, смахивая мокрые волосы с лица. — А потом касался меня так, будто всё как раз наоборот. — Возмущённо вскинула руки, обдав меня брызгами, и сделала вдох. — И стоило мне в это поверить — ты снова становился доктором Палмером. Будто ничего не было.

Я провёл рукой по намокшим волосам, почувствовал, как вода струиться в рукав, и позволил себе вздрогнуть.

Она была права. И да, я вёл себя, как мудак. Но примерно час назад я узнал то, что делало всё это намного опаснее. Я отчётливо понимал, что не мог разрушить её карьеру только потому, что не сумел себя контролировать. Но было бы значительно проще, если бы дело было только в сексуальном влечении — это можно было попытаться скрыть. А вот всё остальное…

Что остальное, Палмер?

Я отмахнулся от собственных мыслей. Они бесили, заставляли кровь кипеть и захлебываться в противостоянии собственного мозга и тела.

И сделал шаг ближе к ней.

— Так лучше?

Я помнил вспышку ревности в её взгляде, когда мы с Клайрой разговаривали у бара. Трудно было не считать реакцию тела Рики: она хмыкнула, едва дёрнув уголком губ, явно подумала что-то едкое, а затем отвела взгляд, когда Хоуп прикоснулась ко мне, — а я вместо того, чтобы прекратить эту идиотскую игру, позволил себе ею наслаждаться. Сейчас надо было отступить и добавить воздуха между нами, но я не хотел. Мне как будто совсем не нужен был кислород.

Между нами почти не осталось пространства, только протянуть руку…

Сегодня её реакция стала для меня ориентиром. Я следовал ему почти неосознанно, но шёл безропотно, даже не зная, куда он нас приведёт.

Это было мелочно, самодовольно и совершенно не соответствовало ни моему возрасту, ни характеру.

Но я, сука, ни капли не жалел.

Ни на вечере, ни в эту минуту. Рациональная часть, которая обычно была сильнее меня, буквально кричала, чтобы я перестал превращать каждый наш разговор в какую-то больную проверку на прочность.

Вместо этого я подошёл ближе.

Она только что обвинила меня в том, что я то избегал её, то находил повод оказаться слишком близко. Нормальный взрослый мужчина после такого сделал бы шаг назад. Но рядом с ней я всё чаще действовал как ненормальный. Сейчас я сначала шагнул, а потом осознал, что дышать между нами стало труднее.

Лицо Рики изменилось: к гневу этой перепалки, порозовевшим щекам от злости и холода, добавилось что-то ещё, чему я никак не мог придумать название.

Зато я точно знал, что чувствовал сам — злость вперемешку с почти забытым ощущением, что я хочу женщину настолько сильно, что разум перестаёт иметь решающее слово. Какого чёрта это ощущение вообще вернулось? Даже не вернулось — ворвалось обратно, напоминая, что я существую вне маркировки: «Пол Палмер — хирург и человек с кучей дерьма, которое годами таскал за собой».

— Ты не думала, что это потому что я и есть доктор Палмер? — с нажимом спросил я.

Рика приподняла бровь и зло ухмыльнулась.

— Нет. Я думаю, ты очень удобно вспоминаешь об этом, когда тебе становится некомфортно.

— Это не так.

Посмотрел на неё жестче, смаргивая капли воды.

— Тогда почему несколько дней назад это не мешало тебе разговаривать и вести себя нормально? — В её голосе послышалось рычание. Я видел, как она из последних сил пыталась сдержать абсолютно детский порыв топнуть ногой и ударить меня.

— Несколько дней назад мы были одни.

— Ах, вот в чём разница, — зло ухмыльнувшись, произнесла она.

— Да, чёрт возьми, в этом и есть разница! — Мой голос дрогнул.

Она моргнула, и от меня не ускользнуло, как дрожали её губы. Мы стояли посреди ноябрьского ливня, и только сейчас я заметил пар собственного дыхания.

— Не делай вид, что не понимаешь, почему мне приходится держать дистанцию и каждый раз останавливать себя, Рика.

— Нет, не понимаю. — Она повысила голос. — Я с тобой вообще ничего не понимаю. Может быть, тебе стоило включить свой бесячий самоконтроль и держать руки при себе?

Я уставился на неё. Должен был ответить, просто обязан, но я опустил взгляд с её лица на шею и ключицы, частично скрытые лацканами пиджака, который сполз с одного плеча. Он был ей огромным. Это вызывало миллион разных чувств внутри и все — взрывоопасные.

Я видел, что она злилась. И искал нужный ответ в голове, но уже не было смысла тонуть в оправданиях или включать свою «суперсилу». Я пытался держать себя в руках, но вместе с усиливающимся потоком воды с неба смывались и силы сдерживать себя.

И это чёртово платье на ней, под моим пиджаком — грёбаное издевательство. Тёмная ткань промокла почти насквозь и теперь облепила тело так плотно, словно её вовсе не существовало. Каждый вдох поднимал грудь, мокрый материал натягивался поверх сосков, талия казалась уже, а юбка прилипла к бёдрам и ногам. Я слишком хорошо видел линии её тела.

Рика проследила за моим взглядом, а потом, вскинув дрожащий подбородок, дерзко посмотрела обратно мне в глаза. Её собственный взгляд был тёмным, как засахаренный мёд: тягучий и густой, затянутый дымкой вороха эмоций.

— Что? — с вызовом бросила она.

Я медленно выдохнул.

— Не надо, Рика.

Она вопросительно вскинула бровь и подалась ко мне всем телом. Её откровенно трясло, и я понимал, что это скорее от холода, а может быть, всё вместе.

— Не подходи ближе, — вкрадчиво произнёс я, предпринимая последние попытки завершить этот срыв.

— Почему? Я сегодня весь вечер пыталась понять, что тебе можно, а что нельзя. Может, хоть сейчас объяснишь?

— Я пытаюсь остановиться.

Челюсть свело от напряжения, с которым я сжимал зубы, пытаясь тем самым контролировать порывы всего тела.

— Перестань делать вид, что останавливаешься только ради меня. — Она понизила голос до шёпота, блуждая взглядом от моих глаз до рта.

Её губы чуть разомкнулись. И этого оказалось достаточно, чтобы нить, что была натянута внутри меня до предела, — лопнула.

Я поднял руку раньше, чем успел решить, что делаю, провёл костяшками пальцев по её мокрой щеке и убрал прилипшую к коже прядь. Она не отшатнулась.

Наоборот.

Рика чуть склонила голову навстречу моей ладони. Это маленькое движение ударило меня сильнее, чем если бы она прямо сейчас влепила мне пощёчину.

Всю ладонь кололо от желания прикоснуться к ней, и большой палец в то же мгновение скользнул ниже: по краю её губ.

Рика замерла и втянула воздух через нос, но не позволила ему покинуть лёгкие, въевшись в меня взглядом. В ушах шумело от крови, что прилила к лицу, и я слышал собственный учащённый пульс — он перекрывал гул дождя вокруг нас.

Медленно проведя подушечкой пальца по нижней губе и не отрывая от неё взгляда, я почувствовал, какой тёплой она была. Несмотря на то, что холод уже прокрался в каждую клеточку — на нас обоих не осталось ни одной сухой ткани.

Рика сглотнула.

— Ты и сейчас будешь делать вид, что ничего не происходит? — хрипотца охватила её связки, и вопрос вышел глухим.

Я тихо выругался и понял, что больше не хочу сопротивляться. Не сейчас. Я хочу хотя бы каплю этого. Хочу почувствовать…

— Ты действительно хочешь сейчас продолжить?

В золоте её глаз что-то вспыхнуло и вопрос сорвался с губ уже после того, как я понял, что именно она спросит:

— А ты?

И я убрал руку от её лица только для того, чтобы тут же перехватить Рику за талию. Вышло резче, чем собирался, но я мгновенно ощутил её грудь и живот, прижатые ко мне. Хотелось кричать от облегчения.

Ткань платья будто отсутствовала, настолько она была мокрой. Я видел блики этого изумруда так ясно, что мне не приходилось прилагать усилий, чтобы найти её сегодня в зале. Это платье, которое я представлял на полу, когда разговаривал с учредителями, когда знакомил Рику с такими нужными для её карьеры людьми и даже когда разговаривал с сыном.

Её пальцы сжали лацканы моего пиджака. Позвоночник прошибло током.

— Ты хотела добиться от меня реакции, — проговорил я, чувствуя, как последние остатки самообладания начинают трещать. — Ты думала, я не замечаю… А теперь стоишь передо мной в платье, которое после пяти минут под дождём практически перестало что-либо скрывать, и требуешь объяснений.

Щёки у неё вспыхнули, а красные пятна начали покрывать ключицы. И эта реакция была не от смущения.

Я знал это, потому что сам это чувствовал.

— Скажи, о чём ты сейчас думаешь? — спросила Рика, прижимаясь ко мне ближе, если это вообще было возможно. Она будто пыталась согреться и удержать этот момент.

— Хочешь знать?

Я крепче сжал ладонь на хрупкой талии, так что моя рука обвивала её почти полностью. Она не сдержалась и ахнула, и этот звук прошёл по мне горячей волной.

— Я думаю о том, что ненавижу этот кусок ткани с того момента, как ты вошла в зал, — прорычал я.

Её пальцы побелели от того, как сильно она вцепилась в мою одежду.

— Платье? — Она непонимающе уставилась на меня.

— Да. Потому что последние три часа я смотрю на него и представляю, как снимаю его с тебя. Если тебя это утешит, я мысленно оставлял его на полу несколько раз за вечер. Туфли — ни разу.

Рика перестала дышать.

Я продолжил, уже не пытаясь остановиться. Правда лилась из меня таким же потоком, как этот непрекращающийся дождь.

— Я хочу сделать это не аккуратно. Хочу сорвать его с твоих плеч, потому что уже знаю, что находится под ним. — Склонив голову чуть ниже, я понизил тон. — Это невыносимо. Я хочу узнать, останутся ли на твоей коже следы от моих пальцев, если я прижму тебя ближе.

Моя свободная ладонь нарочито медленно скользнула от её плеча до центра груди, чуть левее, там, где сердце отбивало бешеный ритм.

Рика закрыла глаза на секунду, и её губы снова разомкнулись — это было приглашение. Я знал это.

Когда она посмотрела на меня, в её взгляде уже почти не осталось злости отдельно от желания. Они смешались во что-то гораздо опаснее.

— Пол… — прошептала она еле слышно.

И это был первый раз за весь вечер, когда она произнесла моё имя. Когда оно сорвалось с её губ, грудь необъяснимо сжало, мешая сделать полноценный вдох. Я чувствовал это сопротивление кожей, но теперь боролся уже с ним.

Я наклонился к ней, касаясь кончика уха губами.

Она задрожала. И это точно был не холод.

— И наконец перестать гадать, как ты выглядишь, когда между моей рукой и твоей кожей вообще ничего нет. Мне действительно интересно, насколько смелой ты останешься, когда я прикоснусь к тебе и, какие звуки ты издаёшь, когда перестаёшь спорить хотя бы на несколько секунд. — Я остановился, впитывая каждое микродвижение её тела.

Она резко повернула голову, и наши губы почти соприкоснулись. Я не отстранился. Её горячее дыхание коснулось моего рта и подбородка.

— Думаешь, меня это остановит?

Господи, эта женщина невыносима.

— Нет.

Ответ пришёл сразу и вышел хриплым.

Рика провела пальцами вверх по моим лацканам, остановилась у воротника, а потом ласково коснулась шеи, пробегая по коротким волосам на затылке кончиками пальцев.

Я прикрыл глаза.

И позволил дрожи охватить моё тело от холода её рук и от жара, что скопился между нами.

— Чего ты боишься? — тихо спросила она.

Ощущение, будто вокруг нас больше ничего не существует, исчезло мгновенно. Один вопрос — и реальность вернулась. Но даже сейчас я не собирался находить тот самый удобный ответ.

— Что сейчас мне будет плевать на всё остальное. — Места для лжи не осталось. Совсем. — Ты знаешь, что я хочу тебя, — слова слетели с губ так просто и легко.

Всё в теле Рики замерло.

Я сказал это. Не прятал за насмешкой и больше не придумывал название для того абсурда, что творился между нами. И сразу стало понятно, насколько огромной проблемой станут эти четыре слова.

Я смотрел прямо на неё и впервые позволил словам прозвучать именно так, как они существовали у меня в голове уже слишком давно.

— Я хочу тебя настолько сильно, что все эти три часа хотел вывести тебя из этого зала, посадить в машину и отвезти туда, где мне не придётся думать, кто может нас увидеть.

Рика смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Дождь стекал по её ресницам, по скулам и губам, по которым я снова, уже без ожидания разрешения, проводил большим пальцем.

Она выдохнула, и что-то похожее на нервный смешок вырвалось из неё, но голос сорвался.

— Наконец-то.

— Что? — спросил я, глядя на неё так внимательно, как будто боялся, что всё это мне просто снится. Может быть, так было бы даже лучше…

— Наконец-то ты перестал притворяться, что тебе всё равно.

Я тихо рассмеялся.

Но её ладонь уже уверенно скользнула мне на затылок, и остатки юмора исчезли мгновенно. Она потянула меня к себе.

Совсем немного — но никаким намёком это уже не было.

Ей даже не нужно было подниматься на носки — достаточно вскинуть голову, и наши губы соприкоснулись бы. Я остановился в нескольких сантиметрах.

Она не закрывала глаза, а смотрела на меня так, будто бросала последний вызов. И, возможно, именно поэтому я снова коснулся её губ пальцами.

Рика выдохнула мне в ладонь и вдруг прикусила самый кончик моего большого пальца.

Всего на секунду.

Меня прошибло от живота до затылка.

— Чёрт, Рика.

Она улыбнулась совсем не невинно, явно показывая, что прекрасно понимает, что делает. Мне нравилось в ней это. И места для отступления оставалось всё меньше.

— Что?

Я обхватил лицо ладонью, смыкая пальцы на её челюсти. Не пытаясь сделать ей больно, скорее удержать от следующего шага нас обоих.

— Ещё раз так сделаешь — я уже не обещаю, что остановлюсь.

— А разве я просила?

Именно этого я боялся. Потому что она стояла, прижатая ко мне, мокрая насквозь, горячая там, где наши тела соприкасались. Нужно было только наклониться — и эта граница была бы навсегда стёрта, но сквозь пелену страсти пробивался проклятый рассудок.

Я мог поцеловать её.

Так сильно хотел, что в груди действительно заболело.

Но не сделал этого. Внутренний голос орал, напоминая, как много «но» было сильнее этого поцелуя.

Рика поняла всё раньше, чем я успел отстраниться. Её взгляд изменился, и она опустила руки, делая шаг назад. Я вдруг ощутил на коже ледяную плёнку воды и холод, которого ещё пару секунд назад будто не существовало.

— Нет, — резко бросила она.

— Рика…

— Ты хотела честности. Я тебе её дал. — Я прочистил горло, молясь, чтобы голос не дрожал, и приказал себе собраться. Момент слабости прошёл.

— Да? — Она коротко рассмеялась. — Удобная у тебя честность. Сначала довести меня до края, а потом снова отступить.

Я напрягся.

— Я не сказал, что не хочу. Мы просто не можем…

Хотелось встряхнуть её за плечи и прокричать, что я не играю с ней, что она просто не видит того, что вижу я. Не знала, какой именно риск теперь висел над нами. В её вселенной всё было проще, и это было даже лучше, чем если бы она видела всё так же, как я.

— Именно поэтому это ещё хуже.

Она шагнула дальше, запахивая полы моего пиджака на груди, кутаясь в него. Он уже не грел её.

Я машинально потянулся за ней, но остановил руку.

— Ты решаешь за двоих.

— Кто-то из нас должен.

Её глаза вспыхнули, но уже не тем огнём, что будоражил меня, когда я прижал её к себе. Они горели злостью, которая буквально встала между нами.

Я понял, что сказал не то, прежде, чем она ответила.

В её голосе больше не было желания, игры.

— Нет, — резко бросила она мне в лицо. — Ты можешь решать за себя. Выбирать, когда остановиться и чего делать не стоит. Но перестань решать за меня, чего хочу я, — в конце она сорвалась на крик.

— Попытка быть разумным…

Она не дала мне договорить и резко оттолкнула.

— Плевать, — она на секунду отвернулась и вздрогнула. — Тебе обязательно всё контролировать, да?

Рика вытерла воду с губ тыльной стороной ладони. С тех самых губ, которых я так и не коснулся своими.

Я посмотрел на неё.

— Да.

На секунду она просто замерла.

Потом рассмеялась, качнув головой.

— Хотя бы честно.

— Я был честен с тобой. И сказал то, что говорить не должен был, — произнёс я и спрятал ладони в карманы брюк.

— Жалеешь?

— Нет.

Три буквы, которые не требовали раздумий.

Она замолчала.

Я подошёл ближе, но больше не коснулся её.

— Я не жалею ни об одном слове. Я действительно хочу тебя. И сейчас мне приходится прилагать гораздо больше усилий, чем тебе кажется, чтобы не закончить то, что мы оба только что начали. Но то, что я чего-то хочу, не означает, что я обязан это сделать.