В поисках шестого океана. Часть третья. Возрождение

© Светлана Нилова, 2023

ISBN 978-5-0059-9663-3 (т. 3)

ISBN 978-5-4498-3330-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Калифорния

Салли предложила мне работу, и я согласилась с радостью. Но я боялась назваться своим настоящим именем, поэтому сказала, что меня зовут Летиция Чезаре, по мужу – Малан.

Всю дорогу, пока мы ехали до фермы, я считала, что совершенно случайно встретила Салли Харди, пропавшую девочку. Но как только мы подъехали к дому и навстречу выбежали дети, я поняла, что женщина, так похожая на фото в доме Харди, – совсем не та Салли. Старшему из детей было шесть, младшему – четыре, и округлости Салли, которые я первоначально приняла за лишний вес, при ближайшем рассмотрении оказались очередной беременностью.

– Ты хочешь работать на ферме? – спросил меня, окинув хозяйским взглядом, Джон, муж Салли.

Я почувствовала себя немного лошадью.

– Ты что-нибудь умеешь?

– Я выносливая. Я буду делать все, что скажете.

Мне показалось, Джон сейчас откажет, и я чуть не расплакалась.

– Ты знаешь, Джонни, нам сейчас любые руки пригодятся, – Салли погладила живот.

– Мы не сможем платить, – помолчав, сказал Джон.

– Я буду работать за еду, – тихо сказала я.

– Джон, не пугай девочку, – властно отрезала Салли, дав мне понять, кто хозяин на этой ферме.

Позже Салли рассказывала, что взяла меня из жалости.

– Худая, бледная, руки в ссадинах, щека припухла… Понятно, что муженек постарался.

Еще в пути рассказала Салли, что сбежала от мужа и подала на развод, что у меня нет родственников и совсем нет денег.

– Такая молоденькая и уже разводишься? – спросила тогда Салли.

– Я не могу с ним жить, – сказала я и заплакала.

О Диего я ничего не рассказывала, но Салли сама сделала выводы: по моему дорогостоящему обручальному кольцу и синяках на теле.

– Вот тебе и богатенький муж! Такой скот! Ничего, переживешь. У тебя еще вся жизнь впереди.

Джон, муж Салли, мне понравился. Симпатичный мужчина со светлыми волосами и такими светлыми глазами, что они казались кусочками неба. Улыбка его была открытой и доброжелательной. Но это было, пожалуй, единственным его достоинством.

Умом Джон не блистал. Он был прямым и простосердечным, говорил всегда то, что думает, даже если его мнения никто не спрашивал. Говорил много и не по делу, часто пересыпал речь пустыми словечками. Салли же наоборот – взвешивала все слова, прежде чем сказать, и от этого казалась немногословной.

Говорил Джон быстро, а вот думал – медленно. Ему с трудом удавалось произвести простые математические действия, вроде вычисления процентов, он так утомлялся, что даже спрашивать его что-либо в этот момент было бессмысленно. Его мозг «зависал» на пару часов.

А уж распланировать выплаты кредита или привести в порядок книги учета или заполнить налоговую декларацию для него было вовсе концом света.

Всеми «цифрами» на ферме занималась Салли.

Их историю можно рассказывать в двух вариантах: длинном и коротком. В коротком варианте Салли окончила школу, но на колледж ей не хватило денег, и она стала работать в магазине, торгующем фруктами. Джон был поставщиком этого магазинчика и пару раз привозил товар. Увидел Салли, она ему приглянулась, и он сразу предложил ей переехать к нему на ферму.

– Я же городская девочка, – сказала Салли, – что мне делать на ферме?

– Ну… я буду о тебе заботиться. Хозяйкой будешь на ферме. И это… у тебя будет отлчный секс, – успокоил ее Джон.

И Салли вдруг решилась. Ее вялотекущий роман с женатым боссом не имел никаких перспектив и навевал тоску. А Джон ей нравился. Она собрала свои вещи, попрощалась с матерью и сестрой и села в фермерский пикап. Родственники, друзья и соседи были в шоке. Все ждали, когда же у Салли пройдет блажь и она вернется. Но Салли осталась у Джона.

Первый год показался ей раем. Салли быстро освоилась на ферме, и они жили хорошо. Следующий год принес им первенца и полный разор по овощным культурам. Разобравшись в документах, Салли пришла в ужас от того, какие кредиты и под какие проценты взяты Джоном. После смерти родителей Джон так запустил дела, что маленькое, но довольно крепкое фермерское хозяйство пришло в упадок. И дело было не в самом фермерстве, а в управлении. Джон хорошо разбирался в сельском хозяйстве, но налоги и неразумно взятые кредиты сжирали не только прибыль, но и загоняли Джона в финансовую яму.

В тот год Салли уговорила Джона бросить половину земель под пары. Так они получили компенсацию от государства и смогли выжить. Тогда же Салли поняла, что Джон не способен управлять фермой, и сама занялась хозяйством.

Все это она рассказывала мне, дополняя свое повествование положениями о фермерстве и обзором ежегодных квот на посевы. Хоть она и не поступила в колледж, но за последние годы здорово научилась разбираться в законах и теперь неурожай или засуха хоть и наносили ущерб, но Салли старалась компенсировать его, выбивая дотации и беспроцентные ссуды. Местные фермеры уважали Салли. Джону это не нравилось. Он считал, что хорошая фермерская жена должна сидеть дома, вести хозяйство и заниматься детьми. А не носиться по чиновникам или околачивать пороги банков, тем более с растущим животом.

Сам Джон не умел договориться с перекупщиками: его каждый раз неизменно надували. Только с тех пор как поставками стала заниматься Салли, дела перестали катиться под гору. Джону не хватало мозгов справиться с планированием, расчетами и уплатой налогов.

Я никак не могла понять, что связывает Салли и Джона, они были такими разными!

– Салли, – спросила я однажды, – а кем ты мечтала быть в детстве?

Она задумалась, потом смутилась, махнула рукой:

– Да, ну. Так нелепо…

– Все же?

Салли вздохнула, расправила на коленях передник.

– Я хотела стать финансовым аналитиком.

У меня от неожиданности даже рот открылся. Этого я не могла предположить. Увидев мое ошарашенное лицо, Салли смущенно оправдывалась:

– Я очень хорошо училась в школе и по математике посещала продвинутый курс.

– Почему же ты не пошла учиться в колледж?

– Потому, – неожиданно огрызнулась Салли. – Моя старшая сестра хотела учиться на фармацевта. Мама решила, что аптекарша – это реальнее, чем финансист, и отдала деньги на колледж ей. Я тогда еще в школе училась.

– А отец?

– К тому времени он умер, а денег хватало только на один колледж.

– А как же ты?

Салли вздохнула.

– Я сама отчасти виновата. Уже в выпускном классе. Расстроилась и сорвалась. Не стала посылать документы в Йель, чуть не провалила экзамен по математике… Ну, вот и результат. Получила аттестат, стала работать в магазине. Глупо…

– А сейчас? – спросила я.

– Что сейчас? Учиться и строить карьеру мне уже поздно. Ферму бы восстановить. У меня ведь планы на десять лет вперед расписаны. Сертификацию земель надо пройти. Сейчас на волне органические фермы, за ними – будущее.

У меня от обилия незнакомых терминов голова пошла кругом. Я вспомнила Джона с его простодушным лицом. И Салли – грамотная, жесткая, активная. Что может быть у них общего?

Я видела их дикие ссоры, когда они выплескивали из себя не только обиды и эмоции, но и пытались побольнее «ущипнуть» друг друга.

– Аналитик-хренолитик! Катись в свой Йель и учи тамошних, как жить! Я распрекрасно управлялся и без этих твоих ино… ново.. Тьфу, язык сломаешь!

– Мозги, похоже уже сломал. – Усмехалась Салли. – Ты хоть помнишь, сколько должен и какому банку?

– Да много ты понимаешь в фермерском деле! Я всю жизнь на ферме, работаю как лошадь…

– Да, у лошади мозгов больше, чем у тебя. Она хоть помолчать может. А ты только ржешь не по делу, – огрызалась Салли.

– Дура! – орал Джон. – Ты же дура!

– Сколько не говори «сахар», во рту слаще не станет, – спокойно парировала Салли.

Джон набирал полные легкие воздуха, но придумать достойный ответ не мог и снова орал:

– Дура! Убирайся в свой чертов город! Это моя ферма!

Если бы мне даже очень любимый человек крикнул такое, я бы ни минуты не осталась рядом с ним. Салли же не обращала внимания на истерики Джона, отмахиваясь от него, как от слепня, и припечатывая сильными и точными эпитетами. Как после этого всего можно было жить вместе и даже больше – заниматься любовью? Это не укладывалось в моей голове.

Любили друг друга Джон и Салли тоже часто и шумно. Не сразу, но я привыкла и к этому. После таких «примирений» супруги сдавали свои позиции. Джон снисходительно усмехался:

– Ладно, пусть думает, что она здесь хозяйка.

А Салли махала рукой:

– Не в уме сила.

– Ты любишь его? – спрашивала я Салли.

Она пожимала плечами.

– Мне хорошо с ним. Вот так устанешь за день, а он прижмет, утешит пару раз, и можно снова работать: хоть в поле, хоть в огороде. Словно мы друг от друга сил набираемся. А любовь – это все розовые сопли для школьниц. Сама школьницей была.

Салли вздохнула.

– И парень у меня был. Красивый.

Она помедлила, потом продолжила, в голосе ее появилось железо.

– Ну, любила. Вздыхала. А он меня после выпускного вздрючил и укатил в Лос-Анджелес, красивой жизни искать. Вот и вся любовь. А ведь ходили вместе, за ручку держались. В кино, и все дела…

Салли махнула рукой, в глазах ее блеснули неожиданные слезы.

– Нет, я ни о чем не жалею. С Джоном мне хорошо, спокойно. И детки у нас пригожие получились.

Дети у Джона и Салли были славные: красивые и покладистые мальчики. Я часто думала, что если бы у меня были детки, я бы хотела именно таких сыновей.

«Ну и пусть, – думала я, – у меня никогда не будет детей, но я же могу любить чужих».

Мальчишки, Майк и Рой, полюбили меня с первой встречи. Честно говоря, в джинсах, бейсболке и при короткой стрижке они сперва приняли меня за парня. Но потом, когда Салли обрядила меня в платье, стали звать «занавесочная фея». Это потому, что простенькое платье, которое сшила Салли, было из той же ткани, что и занавески в детской.

«Занавесочная фея…» – что ж, мне нравилось.

Платье я надевала только по выходным, когда мы всей семьей ходили в церковь. Со временем я начала считать Джона и Салли своей семьей. Мальчишки висели на мне и называли «тетя Летти», я с удовольствием возилась с ними.

В отличие от меня, дети не обращали внимания на ссоры родителей, и скоро я тоже научилась воспринимать их как легкий дождь при ясном небе. Через некоторое время я поняла, что буйные ссоры необходимы супругам для последующего, такого же бурного, примирения.

Но чем больше становился живот Салли, тем тише и нежнее становились эмоции. В редкие минуты отдыха Джон и Салли сидели, обнявшись, и я завидовала им. Их отношения нельзя было назвать романтичными, но они жили простой бесхитростной жизнью, которая приносила удовольствие им обоим.

Зеленые фермерские поля Калифорнии принесли мне успокоение. А может быть, тяжелая работа, от которой поначалу болело все тело. Работы было так много, что на мысли, переживания и размышления просто не оставалось времени. И только вечером, глядя в бескрайнее и глубокое небо Калифорнии, я думала о себе и своем месте в жизни. Мне казалось, что я наконец-то нашла хрупкое равновесие.

Я говорила с Богом не молитвами, а своими собственными словами.

«Спасибо, Создатель, что ты у меня есть», – говорила я и проваливалась в сон. Это был хороший сон: свежий и чистый, без сновидений. Я так боялась и сновидений, и предсказаний, и предчувствий. Они словно погружали меня в тяжелый мир денег, власти и похоти. В том мире не было любви. А есть ли она вовсе? Я закрывала глаза, слушала цикад, вдыхала запах травы, улыбалась и думала: «Есть. Всё вокруг – это любовь. Только надо научиться чувствовать ее. Надо вернуться к истокам. И быть как дети».

Так я и жила, возрождаясь с каждым днем.

2. Перец

Через три месяца, в начале декабря, Салли родила прелестную девочку, которую назвали Евангелина. Когда я первый раз взяла ее на руки, то просто заплакала от радости, от какого-то несказанного счастья.

Мне вспомнилось то, что я почувствовала однажды, еще в Рио, до свадьбы с Диего. Тогда, в своем видении, я держала на руках крошечную девочку и была наполнена любовью. Это видение подтолкнуло меня к замужеству. Я тогда очень захотела ребеночка. Доченьку. Но больше, чем ребеночка, я хотела любви. Я захотела наполниться ею до краев. Но тогда этому не суждено было исполниться, я не получила ни ребеночка, ни любви.

А теперь это видение сбылось. Только теперь! Сколько же мне пришлось испытать, чтобы, наконец, получить эту неземную любовь? И я плакала и плакала от счастья, осторожно прижимая к своей груди малышку. Я вдруг почувствовала себя счастливой. Словно открылись огромные синие небеса Калифорнии и это счастье хлынуло на меня, окутало, проникло под кожу и наполнило всю. Это нельзя было объяснить логически. Та же самая работа, то же самое окружение, тот же самый пейзаж, а меня словно подхватило и вознесло.

«Ты полетишь! – говорила мне когда-то мама. – За нас всех полетишь!»

И я – летала. Словно снова погрузилась в безмятежное детство.

Я вдруг поняла: чтобы любить, не обязательно, чтобы любили тебя. Вспоминала мою сестренку Стейси и чувствовала, что тоже люблю весь мир. И весь мир любит меня.

Еще одна трансформация произошла со мной: я стала посещать церковь вместе с Джоном и Салли. Это была методистская церковь, с дружной общиной, и я тоже стала частью этой общины. Простые молитвы, на привычном зыке, никакой торжественности, никакого органа и белых одежд, но Бог вдруг стал мне ближе. Я прямо чувствовала его поддержку и заботу каждый день, каждую минуту. Хотя я продолжала считать себя католичкой, воскресные службы доставляли мне радость. Без разницы, какой храм использовать для разговора с Богом: католический, греческий или синагогу. Бог слышит тебя, даже если ты молишься в поле, без возможности остановиться и перевести дух.

В церковь я ходила в своем единственном «занавесочном» платье. Салли настаивала на том, чтобы сшить мне новые, но я была против. Мне казалось, своим неброским нарядом я меньше привлекаю внимания.

Но я ошиблась.

В один из дней, оказавшись в городке, я зашла в небольшой магазинчик, торгующий фруктами. Я смотрела на сочные авокадо, вспоминая их вкус, на золотые персики и спелые плоды манго. У меня не было денег, чтобы купить, я хотела просто насладиться видом и запахом, вспомнить то время, когда я ела вдоволь. На ферме Джонсонов из фруктов в изобилии росли лишь лимоны. Мне порой казалось, что я вся пропахла ими и других запахов уже не будет.

Я взяла с витрины персик, понюхала его. Он источал сладкий аромат солнца.

Неожиданно с витрины упал и покатился к моим ногам еще один персик. Я присела, чтобы поднять его, и тут очередной персик попал прямо мне по макушке.

– Ой! – я потерла ушибленное место.

Из-за витрины показался сухонький старичок, владелец магазина.

– Вы пострадали, мисс? Простите, я так неловок!

– Ничего страшного, – улыбнулась я. – Расценивайте это как стихийное бедствие – персикотрясение.

Старичок захихикал.

– Но все равно, мисс, получается, что я ударил вас. Персиком.

Я тоже смеялась.

– Зато есть шанс, что теперь мне в голову придет какое-нибудь гениальное открытие, как Ньютону.

Старичок подошел ближе и протянул мне руку, помогая подняться.

– Может быть, стоит поцеловать, чтобы не болело? – игриво предложи он.

Смотреть на «старичковый» флирт было забавно. Хозяин лавки молодел прямо на глазах. Я решила подыграть ему.

– О, нет! Боюсь, тогда из моей головы исчезнут все мысли, не только гениальные. Вы слишком горячи!

Тут я заметила, что старичок так и не отпустил мою руку.

– Итан. Меня зовут Итан Пеппер*.

Я смутилась. И от такого имени и оттого, что снова приходится врать и называть имена своих бабушек:

– Летиция Маллан.

– О, Лэтис! Или Летти? – старый перец явно перешел в наступление. – Откуда вы? Мне казалось, я знаю все население округи. За исключением так называемых сезонных рабочих. Но это просто грязный скот…

Он снова захихикал. В этот раз его хихиканье показалось мне неприятным.

– Я как раз из «так называемых», – сказала я, и Пеппер перестал хихикать. – Работаю на ферме Джонсонов.

– Неужели Джонсоны так разбогатели, что могут себе позволить наемных работников? Сколько же они вам платят?

Я пожала плечами.

– Меня все устраивает, мистер Пеппер.

– Зовите меня просто Итан.

– Нет, – я покачала головой.

– Почему? – глаза старичка продолжали игриво блестеть.

– Не хочу, чтобы вы называли меня Летти.

– Хорошо, мисс Маллан.

– Миссис Маллан. Я была замужем.

Зря я сказала это. Во взгляде Итана произошла перемена, словно я вытащила красную тряпку перед быком.

– В разводе? – переспросил он заинтересованно.

– В процессе, – поправила я.

Я вспомнила эту встречу, когда спустя неделю Пеппер привез на нашу ферму целый ящик персиков. У Джона чуть челюсть не отвисла.

– С чего ты так расщедрился, мистер Скрудж? – спросил он, а я даже сразу не сообразила, почему он назвал Итана этим именем.

– Девочке надо хорошо питаться, – смущенно хихикал старичок. – Она такая… тоненькая. Вы, верно, плохо ее кормите.

У Салли глаза побелели от гнева. Я заметила это и постаралась смягчить ситуацию.

– Я хорошо питаюсь, мистер Пеппер, – поспешно сказала я.

– Но на ферме такая тяжелая работа! Я могу предложить работу в моем магазине.

Тут к Салли вернулся дар речи.

– Торговать твоими гнилыми овощами?

Итан поджал губы.

– Салли, милая, не надо… – пробормотал Джон.

– Ах, ты забыл? – накинулась на него Салли, – в тот год, когда у нас рухнула водонапорная башня и весь наш урожай высох. Он же ни цента нам в долг не дал! И потом…

– Джон, уйми свою жену! – предупредил Итан, но Салли было не остановить.

– Да ты все годы обдирал Джона как липку! А теперь приехал сманивать наших работников?

– Работников! – передразнил старичок. – Да я уверен, что вы ей и заплатить-то не можете! Вы просто позорите звание калифорнийских фермеров!

Итан мягко обратился ко мне:

– Летти, девочка, когда тебе надоест этот рабский труд, переезжай ко мне. Я дам тебе хорошее место и оплату…

– А за то, что лапать ее станешь, бонус выплатишь?

Пеппер разозлился, сел за руль и тут Салли добила его окончательно:

– Перчик-то, небось, засох уже, а все хорохоришься!

Салли добавила еще что-то, кажется не вполне пристойное, но я не расслышала. Рев мотора перекрыл ее слова.

Когда пыль от машины рассеялась, я сказала.

– Надо было вернуть персики.

– Конечно, вернуть! – резко сказала Салли. – В целости и сохранности. Джон, иди за ключами!

Но вернуть персики оказалось непросто. К ящику с золотистыми фруктами подбежали дети и с радостным визгом схватили их.

– Не получится вернуть, – засмеялся Джон.

* * *

Я не знала, что за давняя вражда у Джонсонов с Пеппером. Лишь однажды Салли упомянула, что Итан хотел выдать свою дочь за Джона и таким образом прибрать к рукам ферму. Когда же это не получилось, начал планомерно разорять Джона, чтобы купить ферму с торгов. Облапошить Джона было легко, но с тех пор как здесь появилась Салли и дела Джонсонов начали выправляться, Итан Пеппер стремительно терял надежду стать когда-нибудь хозяином фермы.

Теперь же в эти непростые отношения между Джонсонами и Перцем встряла еще одна фигура. Я почему-то понравилась Итану, но мне от этой мысли было неприятно. Он хотел заполучить меня. И здесь речь вряд ли шла о сексе. Если у Диего в его пятьдесят было так все плохо, то что может быть у семидесятилетнего Пеппера? Итан хотел получить меня, чтобы досадить Салли. Несколько раз он делал мне предложения, которые раз от раза становились все определеннее, настойчивее и гаже. Меня от них тошнило, но рассказывать Салли я не стала – ей хватало забот и без меня.

Я чувствовала себя яблоком раздора.

*pepper – перец

3. Цветение

В феврале зацвел миндаль, и это было прекрасно. Миндальных деревьев у Джонсонов росло не много, зато сады соседей поражали своей красотой. Невысокие, усыпанные белоснежными цветами, они напоминали спустившиеся с небес облака. Из красноватой пустыни, которая была для меня адом, я попала в рай. Именно такими я представляла себе райские сады. И у меня была Ева – маленький ангел, которому я посвящала все свое свободное время.

На весну пришелся невероятно большой урожай артишоков, так что Джонсонам пришлось озаботиться наймом рабочих. Работа кипела вовсю, Джон и Салли трудились целыми днями, как рабы, мне было их жалко, но по Салли было видно, что она довольна результатами, а значит дела налаживаются. Артишоки удалось выгодно продать. Еще осенью Салли, по словам Джона, «ошивалась в городе». Оказалось, в то время она договорилась с покупателями и урожай купили весь.

– Куда ты его пристроила? – спрашивал Джон.

– Есть места, – загадочно усмехалась Салли.

Из обрывков ее телефонных переговоров я поняла только, что артишоки хороший афродизиак и Салли нашла какую-то новую нишу на рынке.

Когда эпопея с артишоками закончилась, Салли загорелась выращиванием клубники, договорившись с университетом и предоставив небольшое поле для экспериментальных сортов. С тех пор как она родила Еву, ей не сиделось на месте, хотелось новых достижений и побед. Я видела ее планы, они были грандиозными. Все, что она задумывала, воплощалось. Единственное, что не поддавалось ее изменениям, это сам Джон. Он чувствовал, что Салли умнее, и не мог смириться с этим. Он ворчал и злился, устраивал скандалы, но окрестные фермеры продолжали обращаться к Салли, ее авторитет неизменно рос.

Когда интенсивность сельхозработ поутихла, Салли решила заняться мной.

– Тебе обязательно нужно кого-нибудь найти, – твердила мне она. – Оглянись! Вокруг тебя столько мужчин! И все тебя хотят. Некоторые даже замуж. Замуж, представляешь?

Я пожимала плечами.

– Ну и что в этом такого?

– Знаешь, Летти, у меня хоть и были поклонники, а замуж меня позвал исключительно Джон. И то, только когда у меня уже срок подходил родить.

Салли вздохнула.

– Сестре моей тридцать пять, и ей еще никто и никогда не делал предложения. А у тебя такой выбор! А ты что хочешь? Остаться одинокой?

– Салли, милая, замужество не спасает от одиночества. Я уже была замужем, жила в большом красивом доме и чувствовала себя такой несчастной, что хотелось покончить с собой. А у вас на ферме я счастлива. Да и в одиночестве нет ничего тоскливого.

– И тебе не хочется секса? – прищурившись, спросила Салли.

– Да как-то не особо.

– Значит, ты по-другому устроена. Я вот без этого не могу. Прямо на стену лезу.

Мне хотелось съязвить, что когда у них с Джоном «это» – на стену лезут все остальные, но я не стала. Мне было странно, что Салли придает такое большое значение сексу. Для меня до сих пор секс ассоциировался с чем-то мучительно нудным, вызывающим только разочарование. Были, конечно, у нас с Диего и приятные моменты, но после того как он первый раз ударил меня, любое его прикосновение вызывало во мне настороженность и страх. Если собственный муж действовал на меня так, то я вовсе не представляла, что до меня может дотрагиваться какой-то посторонний мужчина, незнакомый мне.

Это было сложно объяснить Салли, поэтому я сказала:

– Да. Я устроена иначе. И мне не нужен секс. Мне очень хорошо одной.

Салли пожала плечами.

– Странная ты, Летти. Столько мужиков вокруг – пользуйся в свое удовольствие.

– Сомнительное удовольствие, – буркнула я, а сама задумалась.

Где эти толпы жаждущих? Пожилой хозяин заправки? Паренек из сервисной мастерской? Сосед-фермер? Да еще тот прилипчивый старичок из магазина. Вот и все мужчины, хоть раз обратившие на меня внимание. Рабочие, собиравшие артишоки, и вовсе не смотрели в мою сторону.

Почему ко мне неравнодушны только старики и дети? Джек Перкинс, парень с соседней фермы, хоть и выглядел как взрослый мужчина, являлся, по сути, еще совсем ребенком, простодушным и наивным. Он был младшим сыном в большой фермерской семье. У них было много земли и даже небольшое собственное производство.

Мы познакомились с Джеком в церкви, а потом он вдруг зачастил на нашу ферму. Джек беседовал с Джоном и Салли о погоде и видах на урожай, забавно смущался, когда здоровался со мной. В то время я уже не выходила с Джоном в поле, а работала дома: готовила, убирала, возилась с детьми, учила старшего читать и почти не спускала с рук малышку Еву. Джек приходил, садился рядом и смотрел, как я вожусь с детьми, или вешаю белье, или выполняю какую-нибудь иную рутинную работу. Когда мы встречались взглядами, он смущенно улыбался, но неизменно молчал.