- -
- 100%
- +
Отец не верил, что та любовь, которая была между ними, читалась в их глазах и окружала все вокруг, могла так просто испариться. Молодые просто не поняли друг друга, пойдя на поводу своих принципов, не сумели побороть упрямство.
– Папочка, это ты… – вздохнула Катя. – Я думала, что…
Борис, не раздеваясь, прошел дальше по коридору и обнял свою девочку.
– Я знаю, Катенок, знаю… – тихо сказал он. – Не плачь, милая… Все образуется. Если между вами настоящие чувства, вы обязательно будете вместе… Нужно лишь немного подождать…
– Это я во всем виновата… Это я прогнала его… Он не простит меня…
– Глупышка! Если любит, то простит! – утешал Борис.
– Нет, папа… Ты плохо его знаешь… – обреченно прошептала она.
Маша вышла из комнаты. Она подошла к ним и обняла обоих.
– Поехали домой, хорошо? – предложил папа.
– Да, заберите меня отсюда… Я не могу тут находиться… – согласилась Катя, едва сдерживая слезы.
Родители помогли собрать вещи, после чего они втроем поехали к ним домой, едва не забыв про кота. Зайдя в свою комнату в родном доме, девушка, не включая свет, легла в кровать в обнимку со старой куклой, которая в очередной раз стала свидетелем огромного горя и страданий своей хозяйки. Молчаливый и понимающий друг, кому в детстве маленькая девочка доверяла все сокровенные секреты. Света впитывала ее слезы, которые потоком лились из глаз, осушая неиссякаемые озера боли…
Борис осторожно приоткрыл дверь в комнату своей дочери. Увидев, что она спит – тихо закрыл ее и вернулся к жене в гостиную. Маша сидела на диване и нервно покачивалась из стороны в сторону.
– С ней все хорошо? – поинтересовалась она у мужа.
– Да, Катенок уснула, – кивнул он.
– Я так испугалась… Дорогой, ты бы видел, КАК она кричала… Совсем как Таня… – расплакалась женщина, пряча лицо в ладонях. – Господи, ну за что ей все это…
– Она справится! – уверил супруг. – Дай ей немного времени пострадать. Не всегда же ей быть сильной… Пусть выпустит свою боль наружу.
– Мне хочется придушить этого Сашу, – яростно прошептала она.
– Они оба виноваты… Вот не переубедишь меня в обратном! Нашла коса на камень… Ты прекрасно знаешь нашу Катю и ее характер… А еще ее острый язык и отсутствие тормозов…
– Да уж… И Саша ведь тоже такой… Может, с ним нужно поговорить?
– Дай им немного остыть, попробовать жить друг без друга. Катенок вот начинает понимать, что не может без него… Пусть переболит, а там глядишь, и все наладится.
– Ох, Боря, мне бы твою уверенность и понимание… Ты всегда лучше меня чувствовал Катю.
– Ну, упрямая она в тебя, – подмигнул мужчина, обнимая жену. – Ты мне по молодости тоже нервы мотала.
– Борь, знаешь, а ведь Таня много лет назад так же убивалась и рыдала… А что если?..
– Что именно? Что Катенок останется одна и с разбитым сердцем?
– Да… – в глазах Маши считался такой животный страх повторения судеб.
– Не останется! Мы ведь всегда будем рядом с ней.
– Мне бы твой оптимизм…
Машунь, все будет хорошо, – он поцеловал жену в лоб. – Пойдем попьем чаю?
Женщина согласилась, и они вдвоем направились на кухню, пытаясь продумать, как вернуть то спокойствие и равновесие, которое было утрачено …
Утром того же дня Саша, в порыве гнева, написал очередной рапорт об увольнении. Валуев снова его проигнорировал. Он решил написать еще один – на перевод, передал его своему руководителю и уехал на задание.
Вернувшись в отдел, дежурный сообщил майору, что подполковник ожидает его у себя. Пастухов кивнул, прошел дальше по коридору и решительно постучался в дверь его кабинета. Тот прокричал, чтобы он заходил.
– Ага, я так и думал, что это ты! – гаркнул Валуев со своего места.
– Вызывали, товарищ подполковник?
– Что это такое? – начальник возмущенно потряс листком бумаги перед лицом подчиненного.
– Мой рапорт на перевод. Раз увольнять меня вы отказываетесь, значит сможете перевести, – жестко ответил Саша.
– Ты головой что ли ударился? – прикрикнул подполковник.
– Нет. Просто больше работать здесь не могу!
– Ну-ка присядь, майор, – приказал Валуев. – Рассказывай давай, что там у вас стряслось с Вознесенской? Галиев говорит, она уже третью неделю не выходит с больничного.
– Я бы предпочел не обсуждать подробности моей личной жизни, – отрезал оперуполномоченный.
– Ваша личная жизнь уже давно не личная, а достояние двух подразделений, Пастухов, – иронично заметил начальник.
– Чего вы хотите от меня, Станислав Романович? – Саша нахмурился. – Расстались мы! Все, конец отношениями и начало новой сплетни.
– Бросила или ты сам сбежал?
– Это не имеет значения.
– Поэтому ты строчишь эти бумажки? – не отставал Валуев.
– Да. Не хочу ее видеть! – зло рыкнул майор.
– М-м-м-м-м, то таскался к ней при каждом удобном случае, а теперь видеть не хочешь?
– Так точно.
Подполковник пристально посмотрел на своего подчиненного и, кажется, догадался, что все не так просто. В глазах майора была дикая боль и тоска. Поразмыслив немного, Валуев еще раз окинул его взглядом и порвал рапорт.
– Больше не переводи бумагу. Рапорт на увольнение или перевод не подпишу!
– Тогда я буду вынужден обратиться к вышестоящему руководству! – со злости ляпнул Саша.
Подполковник встал со стула и оперся руками на стол.
– Что ты сказал, щенок?! – заорал он на весь кабинет. – Еще раз услышу такое от тебя, – он хотел сказать уволю, но осекся, понимая, что оперативник именно этого и добивается. – Не дождешься, Пастухов. Будешь работать, как миленький. Из-за какой-то бабы решил плюнуть на все и сбежать! Пошел вон из моего кабинета!
– Как прикажете, – едва сдержавшись, ответил майор и, хлопнув дверью, покинул кабинет руководителя.
Станислав Романович присел обратно в кресло. С его лица не сходила улыбка. Кажется, ему удалось вправить мозги своему лучшему сотруднику. «Пусть сидит и не рыпается. Авось, помирятся еще…» – подумал он и занялся работой.
Саша разозлился. Зайдя в свой кабинет, он накинул куртку и вылетел из отдела, как ошпаренный. Егор даже не успел спросить, что произошло в кабинете у шефа. Майор в последнее время был очень нервный, нет, даже психованный. А еще с утра от него часто доносилось амбре перегара. Вознесенская тоже не появлялась на работе. Если на душевное состояние Саши поначалу старались не обращали внимания, то затяжная болезнь старшего следователя бросалась в глаза.
Пастухов сел в машину и уехал прочь от отдела. Ему надо было проветрить голову. Катя… Как же ему ее не хватает… Чем он только не пытался заглушить эту ноющую боль в сердце… Почти месяц прошел с той их последней встречи… Ни алкоголь, ни полное погружение в работу не могли заставить его не думать о ней. Он приезжал к ее дому, но в окнах было темно… Видимо, девушка у родителей. Когда ей было плохо, она всегда уезжала к ним.
Саша пожалел о своем уходе сразу же… Нужно было, по привычке, обнять и поцеловать ее, прекратить этот глупый и нелепый скандал. Он же так хорошо знает характер Вознесенской. Со злости она много чего может наговорить, да еще и взрывается, как пороховая бочка. Одна искра – и все полыхает!
Когда майор пришел за вещами, он надеялся на разговор. Увы, разговора не получилось. Произошло то, чего он сам от себя не ожидал в той ситуации… Но даже после этого Катя выставила его вон. Теперь он окончательно запутался в своих чувствах. С одной стороны, он не мог жить без нее, а с другой – так жить было невыносимо. То она ласковая, то рычит и бросается, как дикая кошка…
А потом Саша вспомнил Катины зеленые глаза, ее улыбку, ее смех… Сердце предательски заныло. Оставшись наедине со своими воспоминаниями, он остро осознал, как же ему не хватает любимой. Мужчина ведь прекрасно знал, что ее реакция, ее слова – лишь ответ на его собственное поведение, его идиотские принципы. По большому счету, эти убеждения не стоят ничего, если на кону стоят их любовь и счастье. Только вот гордость и уязвленное самолюбие не давали ему сделать первый шаг навстречу примирению…
Глава 22
Катя вышла после больничного только в начале февраля. За время болезни и душевных страданий она очень сильно похудела. Ринат Ниязович, увидев ее в первый день в отделе, даже спросил, не рано ли она начинает работать. Девушка отрицательно покачала головой и приступила к своим обязанностям.
Большую часть времени она сидела в своем кабинете, разбирая бумажный завал, который образовался за время ее отсутствия. Одной из хороших новостей было то, что задержали подозреваемого по ее последнему делу. Майор Мартынов передал ей все документы, и она продолжила заниматься им.
Алексей Алексеевич прямо с утра зашел к ней в кабинет и улыбнулся. Он немного стеснялся, а потом осторожно положил ей на стол плитку шоколада.
– Не грусти, Катерина Борисовна, – сказал он. – Вот, к чаю.
Катя удивленно посмотрела на него. Это было очень неожиданно и мило. Раньше коллеги никогда не делали ей сюрпризов, не считая полковника и Вани.
– Спасибо, – смущенно проговорила она. – Это неожиданно и приятно.
– Хорошо, что ты выздоровела. Тут в отделе даже поговорить не с кем было.
– Майор, мне кажется, мы были с вами не сильно разговорчивы раньше, – заметила она. – Обычно от меня все шарахаются в разные стороны.
– Ну… – он не знал, что ответить, потому что Мартынову стало жаль девушку.
Весь отдел гудел сплетнями о расставании Вознесенской и Пастухова. Некоторые даже позволяли себе нелицеприятные высказывания в адрес старшего следователя, особенно Вика, секретарь. Услышав такие мерзкие слова, Алексей Алексеевич не выдержал и как следует осадил всех недоброжелателей.
– Совесть бы поимели! – возмутился он. – Работайте давайте, а не языком чешите!
– А что это ты защищаешь нашу главную охотницу? – сказала одна из общественных помощниц, майор даже не помнил, как ее зовут.
– Потому что некрасиво обсуждать человека за глаза! Или вас, юная леди, родители не научили правилам приличия? – Мартынов недобро посмотрел на нее сквозь свои очки.
– Может, ты на место Пастухова претендуешь, а, Алексей Алексеевич? – ехидно засмеялась Вика.
– Какая глупость! – скривился мужчина. – Держите ваши домыслы при себе! В общем, если я еще раз услышу что-нибудь подобное, я доложу полковнику, что вы не работаете, а ерундой занимаетесь! – пригрозил он в конце.
У майора Мартынова даже и мыслей таких не возникало по отношению к коллегам, особенно к капитану Вознесенской. Алексей Алексеевич был женат пятнадцать лет. Они с женой воспитывали троих детей, и ему было даже противно думать о таких вещах. Он просто с уважением и теплотой относился к Кате. И это было взаимно.
Даже сейчас, когда он принес угощение, сделал это по доброте душевной и от чистого сердца, желая просто поддержать коллегу. Она очень долго болела, а потом он узнал о Пастухове…
– Тебя так долго не было, Катя, что я решил просто порадовать тебя в первый рабочий день, – наконец Алексей Алексеевич смог сформулировать свою мысль.
– Спасибо еще раз, – Катя едва смогла улыбнуться в ответ. – Мне, правда, очень приятно.
– Все наладится, – подмигнул он и вышел из кабинета.
Девушка в растерянности сидела за столом, смотря на шоколад. Потом открыла упаковку и попробовала кусочек. Почувствовав какой-то странный привкус, она перевернула ее и посмотрела на состав. «Странно…» – подумала она. Это был обычный молочный шоколад с орехами, причем не дешевый, она такой любит.
Решив, что после болезни у нее чуть изменились вкусовые пристрастия, Катя завернула плитку обратно и убрала в ящик стола. Глаз ее зацепился за фото, лежавшее там сверху бумаг… Она снова открыла ящик и достала его. Там были они с Сашей… В тот день была плохая погода, и они поехали гулять по торговому центру. Увидев кабинку для моментальной печати снимков, девушка уговорила его зайти и сделать фотографию на память… Майор кривлялся, и у них никак не получался нормальный кадр… По ее щекам покатились слезы…
Разозлившись на себя, на него, на эту чертову фотографию, Катя разорвала ее и выбросила в мусорное ведро.
– Все, Екатерина Борисовна, возьмите себя в руки! – строго вслух сказала она самой себе и начала работать.
Неприятный вкус шоколада не покидал ее весь день. Девушка никак не могла перебить его. Она даже рискнула взять себе на обед острый суп, хотя не любила такую еду. Он тоже показался странным на вкус. Сморщившись, Вознесенская отодвинула тарелку подальше. Не везет ей сегодня с едой. Ну и ладно, за месяц она привыкла мало есть.
Вернувшись в отдел, Катя продолжила работать и сидела до поздней ночи. Когда часы показали одиннадцать часов вечера, она решила, что на сегодня хватит и собралась домой. Пока девушка жила у родителей, за месяц, проведенный в постели, она бросила курить. Сначала у нее не было сил встать с кровати, а потому дурная привычка перестала быть необходимостью. Маму и папу это очень обрадовало.
Найдя на столе забытую пачку, Катя открыла ее и вдохнула запах табака. После перерыва он ей был неприятен, поэтому она с чистой совестью выбросила сигареты в урну. Надев шубу и взяв сумку, она вышла из отдела и уехала. По привычке девушка проехала мимо ОВД… Сашин «Фольксваген» до сих пор стоял на парковке, а свет в окне его кабинета все еще горел. Почувствовав, как слезы комом подступают к горлу, она решила впредь ездить другой дорогой.
Проезжая по городским улицам, Катя думала о том, насколько в жизни все может измениться в один миг… Одно неосторожное слово или действие может так просто все разрушить. А упрямство и нежелание услышать свою вторую половину – убить даже самые прекрасные отношения, похоронив всю любовь… Она не могла перестать думать о Саше… Остановить мысли о нем было выше ее сил, хоть они и причиняли нестерпимую боль. Его образ, как тень, ходил попятам, не давая нормально дышать…
Катя не хотела ни с кем обсуждать свои неудавшиеся отношения, огрызалась и цыкала даже на родителей. Если звонили или писали подруги, как могла, избегала этой темы. Сама перестала им звонить вовсе. С Лерой они до сих пор не разговаривали. Девушки злились друг на друга, считая, что каждая из них по-своему права, и никто не собирался делать первый шаг к примирению. Если уж любимому Вознесенская не пошла мириться первая, то о подруге можно было вообще забыть – Лера для нее теперь пустое место.
Выйдя из машины, девушка встретила папу. Он тоже только приехал с работы.
– Катенок, милая! – обрадовался он, обнимая дочь и целуя ее в лоб. – Как прошел твой рабочий день?
– Все хорошо, – ответила она. – После больничного скопилось много дел. Я сегодня и половины не успела сделать… Видимо, придется и все выходные провести в отделе…
– Почему-то я не удивлен, – вздохнул Борис. – Только маме не говори, но я вполне серьезно считаю, что сейчас занять себя работой – самое лучшее решение.
– Ну хоть ты меня понимаешь, папочка, – Катя обняла отца и поцеловала в щеку. – Пойдем домой, а то мама переживает, наверное…
– Они поднялись в квартиру. Маша не спала. Она стояла в наушниках перед мольбертом, слушала музыку и рисовала.
– Маам, мама? Ты дома? – позвала дочь.
– Да? – наконец отозвалась мать. – Вы пришли уже? Отлично! Ужинать будете?
– Я поужинал на работе, – сказал Борис.
– А я просто не хочу, – отказалась Катя. – Я приму душ и лягу спать.
Она подошла и посмотрела на холст.
– Мама, это восхитительно! – изумилась дочь, смотря на начатую картину с красивым зимним пейзажем какого-то фантастического озера.
– Да, мне тоже пока нравится. Вчера ученица показала мне очень интересные картинки в Интернете, а сегодня я решила перенести увиденное на холст. – заулыбалась женщина.
– Очень красиво и красочно выходит, – похвалил супругу Борис. – Давно у тебя не было таких ярких работ.
– Да, вот что-то захотелось, – пожала плечами она.
Катя оставила родителей и ушла в ванную комнату. Наскоро приняв душ, она пожелала родителям спокойной ночи и легла спать. Всю ночь ей снились кошмары: озеро с маминой картины, вокруг которого ходят монстры и пытаются ее поймать.
Утром девушка проснулась абсолютно не выспавшаяся и разбитая. Папа уже встал и хозяйничал на кухне, готовя завтрак. Мама еще спала.
– Доброе утро, папа! – поздоровалась она, садясь за стол.
– Доброе утро, Катенок!
Ей очень нравилось завтракать в уютной родительской кухне с видом на Москву–реку. Набережная была очень красивая и переливалась отблеском снега в лучах солнца. Наконец-то оно выглянуло. День стал ощутимо длиннее, что давало больше энергии.
Папа поставил перед дочкой тарелку со своей фирменной кашей с медом, орехами и ягодами. У нее с мамой никогда такая не получалась. Даже у помощницы по дому она была не такая вкусная. Поэтому, если на завтрак была овсянка, значит, готовил ее Борис. У него она была идеальная и по-особенному вкусная.
Катя тяжело вздохнула, опять вспомнив Сашу и то, как он готовил для нее завтрак. Папа уловил эти нотки грусти в ее глазах, но ничего не сказал, молча протянув ложку. Девушка взяла ее и, набрав немного еды, поднесла ко рту. В какой-то момент ее замутило и желудок сократился в приступе рвоты. Если бы она съела хоть немного, ее бы вырвало прямо на стол. «Да что же это такое?» – подумала она, отодвигая от себя тарелку. Вдохнув аромат кофе, дурнота отступила. Сделав глоток, она спокойно проглотила его и выдохнула.
– Пап, я что-то не хочу кашу, – сказала Катя. – Извини, пожалуйста.
– Почему? Ты плохо себя чувствуешь? – забеспокоился отец.
– Нет, просто не хочу, – ответила она. – Я никак не войду в режим после болезни.
– Может, тогда бутерброд? – предложил он.
Посмотрев на хлеб с маслом и сыром, ее затошнило от одного вида. Отрицательно покачав головой, она быстро допила кофе и поспешила на работу. Сев в машину, она скривилась – запах кожаного салона ей тоже стал неприятным. Приступы дурноты все подкатывали и подкатывали, желудок противно сокращался.
Катя едва успела открыть дверцу машины, как ее вырвало выпитым кофе прямо на асфальт. Живот еще несколько раз сократился, доставляя сильную боль. Голова кружилась, а тело пробили дрожь и холодный пот. Она подумала, что скорее всего отравилась вчерашним супом на обед. Приоткрыв немного окно, девушка все-таки решила ехать на работу. Нельзя больше злоупотреблять больничным. Работать и так особо некому.
С улицы до обостренного обоняния доносились разные запахи, от которых ее продолжало мутить, но хоть рвотных позывов больше не было. Она еле доехала до работы. Голова все еще сильно кружилась, и она никак не могла выйти из машины, боясь, что упадет. Катя не понимала, что с ней происходит, потому что такое было впервые. Практически все вокруг стало неприятно пахнуть и было мерзким на вкус. Она опустила голову на руль, пытаясь собраться с силами.
Это недомогание не было похоже на последствия болезни. Вознесенская судорожно открыла свой женский календарь на телефоне. Она уставилась на циферки, понимая истинную причину ее утренней дурноты.
Только этого мне не хватало… – заплакала она, вспоминая последнюю близость с Сашей, в тот день, когда он пришел забирать свои вещи…
Взяв себя в руки и борясь с тошнотой, Катя заставила себя выйти из своего «Мерседеса» и пошла сначала в ближайшую аптеку. Там она купила штук шесть разных тестов на беременность и убрала их поглубже в сумку. Вернувшись в отдел, она сразу же заперлась в туалете и сделала все купленные тесты.
Девушка стояла, облокотившись руками на раковину, в томительном и волнительном ожидании результата. Все шесть тест-полосок показали положительный результат.
– Черт! – выругалась Катя, больно стукнув кулаком по стене. – Ненавижу тебя, Пастухов! От тебя одни беды! – уже тихо расплакалась она, прижимаясь лбом к холодной серой плитке.
Простояв так минут десять, содрогаясь от беззвучных рыданий, Катя вытерла слезы и следы от растекшейся туши. Потом она плотно завернула все тесты в туалетную бумагу и спрятала их обратно в сумку. Открыв дверь, она практически лицом к лицу столкнулась с секретарем Викой. Девушка недобро посмотрела на нее, явно подмечая, что следователь снова плакала. Она ехидно ухмыльнулась и прошла мимо.
Вознесенская сделала глубокий вдох, подавив в себе желание сказать что-нибудь ядовитое вслед, и ушла в свой кабинет. Закрыв дверь на ключ, она достала завернутый сверток из своей сумки и еще раз, уже при дневном свете, посмотрела все результаты. Ошибки быть не могло – шесть из шести сияли яркими бордовыми «плюсами», крича о том, что девушка беременна. Она села на стул и закрыла лицо руками, не представляя, что же делать дальше?..
Когда буря эмоций внутри утихла, Катя успокоилась и смогла начать рассуждать логически. Для начала, нужно сходить к врачу. Вдруг это какая-то ошибка, гормональный сбой на фоне переживаний и болезни. Она достала телефон и позвонила своему доктору. Кое-как уговорив администратора, соврав, что у нее экстренный случай, девушке удалось записаться на прием сегодня вечером. Там врач или подтвердит, или опровергнет результат. Но что-то внутри подсказывало, что ошибки быть не может… Слишком многое складывалось в единую картинку: задержка, приступы тошноты и рвоты, головокружение и общее недомогание, которое никак не проходило.
– Чтоб тебя, Пастухов! – шипела Катя. – Мерзавец! Подлец!
Сердцем она понимала, что в большей степени виновата сама. Если бы девушка умела вовремя закрывать свой рот или больше признавать свою неправоту – ничего бы не случилось! А теперь она осталась одна и, вероятнее всего, беременная. Катя еле досидела до конца рабочего дня. Прием у врача был назначен на семь часов вечера. Всю дорогу до клиники она нервно барабанила пальцами по рулю, изнемогая от волнения.
Доктор приняла пациентку сразу, как она пришла. Внимательно осмотрев ее, женщина в белом халате начала водить датчиком УЗИ по ее животу.
– Алла, ну не томи уже, – тихо проговорила Катя. – Что там?
– Что-что, – улыбнулась доктор. – Поздравляю, беременность: маточная, срок по УЗИ – шесть недель. Пока все хорошо. Вот, послушай, – она включила звук.
Девушка долго вслушивалась, пока наконец не услышала частые легкие стуки. Внутри нее словно что-то оборвалось. Она отвернулась от экрана и спросила:
– До какого срока можно сделать аборт?
Знаешь, я обычно никогда не комментирую такие вопросы от пациенток, но так как я твой врач уже десять лет, то позволю себе немного вольностей, – сурово ответила Алла, вытирая от липкого геля ее живот. – Катя, тебе тридцать один год. Я бы на твоем месте даже не думала о прерывании беременности. Даже если у ребенка не будет отца, у тебя замечательные родители, которые всегда тебя поддержат и помогут. Да они только рады будут понянчиться с внуком или внучкой.
– Мне не нужен этот ребенок, – отрешенно пробормотала Катя, пряча свои глаза, полные слез.
– Ну чего ты боишься?
– До какого срока я могу сделать аборт? – снова повторила свой вопрос пациентка, повернувшись к врачу заплаканным лицом.
– У-у-у-у, Катерина, – вздохнула Алла. – Кажется, что тут назрела проблема… До двенадцати недель. Прошу тебя, не торопись принимать решение. Второго шанса у тебя может и не быть.
– Я поняла тебя, Алла, – девушка встала с кушетки и застегнула брюки. – Шесть недель говоришь?
– Да. У тебя есть время подумать, не надо рубить сплеча, – доктор взяла ее за руку и пронзительно посмотрела в глаза.
Катя ничего не ответила на это и, попрощавшись, вышла из кабинета. Значит, шесть недель… Ну как раз, уходя с вещами, Саша оставил ей свой прощальный подарок… Она не представляла, что будет делать дальше. Мысль о прерывании беременности плотно засела в ее голове. Но сначала девушка хотела все хорошо обдумать. Она уже достаточно наделала глупостей под властью эмоций и теперь сильно об этом жалела. До крайнего срока еще есть время.
Выйдя на улицу, Катя остановилась у машины. Ее снова затошнило. Сделав несколько глубоких вдохов, она открыла дверь и села внутрь. Дурнота продолжала подкатывать и подкатывать, не давая ей тронуться с места. Кое-как справившись, девушка завела двигатель и поехала домой. Слова доктора не давали ей покоя. А что, если Алла права? Что если у нее больше не будет второго шанса родить ребенка?
Это же Сашин ребенок… Если бы он был от кого-то другого, Катя бы ни секунды не сомневалась, делать аборт или нет. Она умирала от любви и, в то же время, ненавидела и проклинала Пастухова за всю боль, которая пронзала ее душу и сердце. Может, стоит поговорить с ним, попытаться вернуть все? Может, и он все еще любит ее и страдает от разлуки? Они не виделись уже долго, никто из них так и не решился сделать первый шаг… Оба – слишком гордые и принципиальные.
Погрузившись в свои душевные терзания, Катя не заметила, как доехала до дома. Войдя в квартиру, она сразу же спряталась в своей комнате, боясь, что родители начнут задавать вопросы, и тогда она не сможет ничего скрыть от них, пока окончательно не примет решение – оставлять этого ребенка или нет…