Охотница

Глава 24

Катя зажмурилась, подставляя лицо яркому весеннему солнцу. Она только вышла от врача, глубоко вдохнула свежий, прохладный воздух, и пошла на парковку. Мимо проехал грузовик, и до Вознесенской донесся неприятный запах выхлопных газов. Закрыв рот и нос рукой, она поторопилась сесть в свой автомобиль.

Заведя двигатель, Катя достала телефон и набрала маме.

– Алло, милая! Ну что сказал доктор? – сразу же спросила Маша.

– Все хорошо, мам, – успокоила ее дочь.

– Ты спросила, почему у тебя такой сильный токсикоз? – продолжала беспокоиться женщина.

– Спросила. Алла сказала, что пока не видит повода для беспокойства…

– Слава Богу, – облегченно выдохнула мама. – Ты сейчас на работу?

– Да, мам.

– Позвони папе. Он очень сильно волнуется! – напомнила Маша.

– Хорошо, мамуль, обязательно. Только доеду до отдела.

– Целую тебя, родная.

– И я тебя, – с этим словами Катя положила трубку и поехала обратно на работу.

Физически беременность давалась ей нелегко. Из-за постоянной тошноты и слабости девушке было тяжело делать привычные вещи. А скрывать плохое самочувствие становилось все сложнее. Небольшой животик удавалось отлично маскировать одеждой, но Вознесенская понимала, что рано или поздно придется рассказать полковнику о беременности. Ринат Ниязович и так косо посматривал на подчиненную, словно уже давно обо всем догадался.

Катя доехала до отдела. Из машины позвонила папе и успокоила его, что все хорошо. Борис вздохнул так громко, словно с его плеч упал огромный груз, вызвав долгожданное облегчение. Все утро он не мог нормально работать, постоянно думая о дочери. Ее состояние сильно беспокоило его. Отец даже предлагал ей уволиться с работы, но получил гневный отказ. Больше он не поднимал эту тему, хотя считал, что это было бы единственным правильным решением, учитывая ее состояние.

Катя сильно похудела, потому что практически ничего не могла есть и постоянно хотела спать. Ей и самой порядком надоело это состояние, но она все равно продолжала стоически выносить все тяготы беременности. Работа – единственное, что хоть как-то помогало ей отвлекаться от постоянных воспоминаний о Саше… Рана в душе продолжала больно кровоточить. Кате иногда казалось, что еще чуть-чуть, и она снова сломается. Все это время она продолжала жить у родителей, потому что их поддержка и любовь помогали ей справиться с той пустотой, которая была внутри.

Майор исчез… Вознесенская абсолютно точно знала, что он продолжает работать в ОВД, но их пути каким-то волшебным образом не пересекались. Даже в следственном отделе он не попадался ей на глаза. Иногда, поддавшись зову сердца, она проезжала мимо его работы и смотрела на его машину. Слез больше не было, за прошедшие дни она выплакала все, что могла. Да и мама с папой просили ее подумать о здоровье малыша, которого Катя носила под сердцем.

Время от времени ей казалось, что ребенок – единственный, кто не дает ей сойти с ума. Она благодарила Бога и родителей, что они не дали ей совершить ту роковую ошибку. Новая жизнь внутри и безусловная поддержка близких стали ее спасением. Именно они были лучом света в этой непроглядной тьме…

От подруг она тоже все скрывала, не желая слышать и видеть жалость к себе. Это чувство окончательно бы нарушило то хрупкое душевное равновесие, которое ей удавалось поддерживать все это время. Сначала Катя злилась на Сашу, потом начала злиться на себя. Но виноваты были оба… Это осознание, как гром среди ясного неба, наконец пришло к ней спустя почти три месяца с их последней встречи.

Погруженная в свои мысли, следователь прошла в свой кабинет. В коридоре пахло рыбой, которую, видимо, кто-то из коллег ел на обед… Она едва сдержала себя, дрожа от приступа рвоты, подступавшего к горлу. Закрывшись в своем маленьком убежище, Катя открыла окно настежь и стала жадно хватать ртом воздух. Именно в таком состоянии ее обнаружил Ринат Ниязович.

Он сначала с недоумением смотрел на свою подчиненную, а потом решился задать вопрос, который мучил его уже неделю:

– Екатерина Борисовна, скажи честно, ты беременна?

– Товарищ полковник… – прошептала она. – Я…

– Не ври мне, Катерина! – строго сказал начальник. – Если ты думаешь, что я такой дурак и ничего не замечаю, то ошибаешься. У меня самого двое детей, и я прекрасно помню, как чувствовала себя моя жена.

Катя поняла, что смысла отпираться больше нет. Она и так собиралась сказать полковнику Галиеву об этом, только чуть позже, через пару недель.

– Да, Ринат Ниязович. Вы все правильно поняли, – смущенно проговорила она. – Больше никто в отделе об этом не знает, я надеюсь… Я бы не хотела, чтобы это обсуждали на каждом углу. Это только мое дело.

– А Пастухов знает? – спросил полковник, пристально всматриваясь в лицо девушки.

– А он здесь причем? – зло сверкнула глазами она, отвечая вопросом на вопрос. – Это только мой ребенок! Майор Пастухов не имеет к нему никакого отношения!

– М-м-м-м-м, – сжав губы, только и смог проговорить он. – Ну-ну… Я понял тебя, больше не буду задавать такие вопросы. И когда ты уйдешь в декрет?

– Я пока не задавала этот вопрос врачу, но по моим подсчетам – в июле.

– Еще есть время. Я жду от тебя рапорт для освобождения от дежурств и справку, подтверждающую твою беременность. На места происшествия ты тоже больше ездить не будешь!

– Почему? – возмутилась Катя. – Я в состоянии…

– Даже слышать ничего не хочу! Это приказ! Еще не хватало, чтобы ты моталась по всяким мерзким местам и общалась с этим отребьем. Будешь сидеть в отделе и отписывать материалы, приводить свои дела в порядок.

– Ринат Ниязович, все же сразу догадаются… – взмолила Вознесенская.

– А ты говори, что сильно болеешь, а я подтвержу это, – подмигнул полковник. – Только что ты будешь делать, когда живот на нос полезет? Скажешь, что груш объелась, а?

– Я об этом еще не думала… – вздохнула она.

– Вот и подумай на досуге, Катерина, – подсказал он. – И Пастухову твоему доложат…

– Это не его дело! Не его ребенок! Он только мой! – практически закричала от возмущения Катя.

– Да-да, я так и понял, – с улыбкой на лице подметил полковник, выходя из ее кабинета. – Ветром надуло…

Катю в момент накрыла волна отчаяния. А ведь полковник Галиев прав! Саше могут все рассказать и без нее… Что же тогда она будет делать? Сможет ли хладнокровно солгать ему в глаза?.. Если он, конечно, спросит… Решив, что подумает об этом тогда, когда наступит такая необходимость, она закрыла окно и села за стол. Вознесенская убедила себя, что после всего, что произошло, Пастухов не имеет никакого права на ЕЕ малыша. Это ее сокровище, не его!

Дни бежали очень быстро. Наступил апрель. Весна была необыкновенно теплая и солнечная. Птички встречали своим пением каждый восход солнца. Все вокруг оживало, кроме Катиного сердца… Как бы она не старалась держаться, временами у нее это очень плохо получалось.

Катя приехала на прием к доктору и ожидала в коридоре, когда Алла освободится и сможет сделать ей УЗИ, чтобы наконец-то узнать пол ребенка. Она сгорала от нетерпения и с грустью наблюдала за семейными парами, которые то и дело проходили мимо. Это зрелище ножом резало сердце на части. Как она ни старалась, не могла выкинуть Сашу из головы. За столько времени они так ни разу и не виделись… Может, это было и к лучшему…

– О, привет, дорогая! – Алла выглянула из своего кабинета. – Проходи.

– Катя послушно зашла вслед за врачом. Присев на стул, она дождалась, пока доктор займет свое место.

– Ну, как твое самочувствие, Катерина? – спросила она, садясь за стол.

– Да так же, – пожала плечами пациентка.

– Токсикозишь?

– Не спрашивай даже… Мне кажется, что это мое привычное состояние… Если меня не мутит, то тошнит, если не тошнит, то мутит…

– Хммм, – Алла задумалась. – Давай-ка мы с тобой сдадим еще анализы и посмотрим, что с твоим организмом. Тошнота должна была закончиться еще в первом триместре, максимум на шестнадцатой неделе. А сейчас у нас семнадцать полных недель… Мне это совсем не нравится!

– Мне тоже, – горько усмехнулась Катя. – Я не думала, что в мире столько мерзких запахов!

– Шевеления чувствуешь? – продолжала врач.

– Нет пока. Это плохо?

– Нет, вариант нормы при первой беременности. Чуть позже почувствуешь. Что-то, кроме тошноты, беспокоит?

– Я все время хочу спать…

– Это тоже нормально, а учитывая то, что ты практически ничего не ешь… Я думаю, нам надо принять более кардинальные меры. Я назначу тебе капельницы с витаминами. Сможешь заезжать перед работой?

– Да, только прямо к открытию клиники, – согласилась девушка.

– Ну что, мамочка, пойдем, попробуем посмотреть, кто там у нас живет, – улыбнулась Алла, приглашая ее на кушетку к аппарату УЗИ.

Катя встала и прилегла, куда ей показывала доктор. Когда ей нанесли холодный гель, немногого вздрогнула. Датчик медленно скользил по животу, а она следила за его движениями на мониторе. Алла была очень сосредоточена, вглядываясь в черно-белую картинку. От такого серьезного выражения ее лица Вознесенской стало не по себе.

– Там что-то не так? – испуганно спросила она.

– Нет, все хорошо. Вот, смотри, – врач сильнее повернула монитор, чтобы та сама могла все увидеть. – Это девочка. Вот носик, пальчики и то, что подтверждает, что у тебя будет дочь. Развитие в пределах нормы.

От услышанного на глазах Кати выступили слезы. Она мечтала о девочке. Как и Саша… Воспоминания нахлынули с новой силой. Перед глазами встал один из тех счастливых дней, когда они с майором лежали в обнимку в кровати и говорили о будущем. Тогда он впервые сказал ей, что если у них когда-нибудь будет ребенок, то он хотел бы, чтобы у них родилась маленькая зеленоглазая малышка… «От мальчиков слишком много проблем», – пояснил Пастухов, нежно целуя ее в губы. Катя возразила, потому что она сама была примером того, что и девочки бывают невыносимыми.

– Ты расстроилась, дорогая? – удивилась Алла.

– Нет, это от счастья, – пояснила пациентка, вытирая противный гель со своего живота.

Доктор выписала все необходимые рекомендации и отпустила ее, велев напоследок больше отдыхать. Вознесенская вышла из клиники и присела на скамейку рядом со входом. Слезы тихим потоком текли по ее щекам. Как бы она ни старалась держать себя в руках, помня свое обещание больше никогда не плакать из-за Саши, у нее не всегда это получалось.

За тот год, что они были вместе, хороших моментов было слишком много. Они то и дело всплывали в памяти, не давая затянуться все еще свежей ране. Катя не могла его забыть, продолжая любить, но не простила его предательства. Она даже не смогла удалить все их фотографии с телефона, переместив их в отдельную папку и скрыв ее паролем. Пересматривать эти счастливые моменты было выше ее сил, но и вычеркнуть их девушка не могла.

Погруженная в свои мысли, она доехала до работы. У отдела ее ждал Ваня Мельников. Он стоял у входа с красивым букетом цветов и улыбнулся, увидев, как коллега заехала на парковку. «Рыжик» приветливо помахал рукой и пошел ей на встречу.

– Катька, привет! – воскликнул он, подавая девушке руку. – Я так рад тебя видеть!

Он вручил ей букет и по-дружески обнял.

– Ваня! И я рада тебя видеть, – обрадовалась Катя, но букет отодвинула подальше.

От резкого запаха цветов ее затошнило.

– У тебя все в порядке? – забеспокоился он, видя, что она явно неважно себя чувствует.

– Да, более-менее, – она постаралась как можно убедительнее произнести эти слова.

– Давно тебя не видел. Даже на дежурства не приезжаешь!

– Меня освободили по состоянию здоровья, – объяснила следователь.

– Что-то серьезное? – переполошился судмедэксперт.

– Нет, не волнуйся. Просто пока нельзя, – Кате очень хотелось поделиться с ним, так как Ваня был ее хорошим другом, но она не стала ничего говорить об истинной причине своей «болезни».

– То-то я смотрю, что Пастухов вечно нервный и злой. Теперь понятно, почему. Он переживает за тебя.

– А ты видел его? – удивилась Катя.

– Конечно. Он разве не рассказывал тебе? Они тут недавно сцепились с Мартыновым. Ох, ну и скандал был! Я думал, что дело кончится дракой.

– С Алексеем Алексеевичем? Да он мухи не обидит! – Вознесенская округлила глаза и не поверила.

– Да, я сам обалдел. Слово за слово, и Пастухов уже, как на корриде, готовый растерзать несчастного майора. Не знаю, что они там сказали друг другу в коридоре, но было очень жарко!

– Бедный Мартынов! – искренне посочувствовала она.

– А своего майора тебе не жаль? Мартынов собирался писать на него докладную…

– Мне нет никакого дела до Пастухова, – злобно прорычала Катя, сверля взглядом Ваню.

– Ого! Поругались что ли? – коллега замер в недоумении.

– Расстались. Поэтому, если не хочешь получить и за него, то больше ничего мне о нем не говори! Пусть хоть его уволят после этого – мне все равно!

– Катька, мне очень жаль…

– А мне нет! – ее глаза увлажнились, и она резко отвернула голову, чтобы Мельников ничего не заметил.

– Прости, – виновато прошептал он. – Я не знал. Ты же знаешь, что я никогда не интересуюсь такими вещами.

– Ничего, я просто не сдержалась…

– Иди сюда, – Ваня снова по-дружески обнял ее и легонько похлопал по спине. – Мне, действительно, очень жаль… Катя, подожди! Ты что, беременна?

Он отпрянул от нее, почувствовав небольшой выпуклый животик, и осмотрел девушку. Она покраснела и смущенно опустила глаза вниз. Из глаз брызнули слезы, но Катя быстро взяла себя в руки.

– Ну, не реви, моя хорошая! – Ваня снова обнял ее и погладил по голове. – Отец Пастухов?

– А кто же еще…

– И он все равно тебя бросил?! – на Ванином веснушчатом лице взыграла ярость. – Ну попадись он мне!! Подлец!!

– Вань, он не знает… Никто еще не знает, кроме полковника! И не вздумай проболтаться! Это только мой ребенок!! – настойчиво попросила она.

– Вознесенская, ты умом тронулась? Почему ты не скажешь ему?!

– Это только мое дело! – рявкнула девушка. – Если проболтаешься ему, я не знаю, что с тобой сделаю! – сурово повторила она, сощурив глаза.

В этот момент от разговора их отвлек звук взревевшего двигателя. Катя подняла глаза и увидела, как со стоянки на бешеной скорости вылетел черный «Фольксваген», едва не снося все на своем пути.

От осознания того, что Саша увидел их беседу с Ваней и мог неверно все истолковать, ей стало плохо. Покачнувшись, девушка присела на капот и закрыла глаза. По щекам ручьем потекли слезы. А вдруг майор приехал помириться с ней?..

– Катька, ты чего? – судмедэксперт взял ее за руку.

– Сейчас пройдет, сейчас… – еле слышно прошептала она и начала терять сознание, падая прямо в руки коллеге.

Дальше Катя лишь отрывками улавливала все происходящее: крики о помощи и мелькающие расплывчатые пятна перед глазами… Ее отвели в кабинет полковника Галиева и уложили на диван. Потом приехала скорая. На шум собрался почти весь отдел. Прибежал даже Мартынов и кудахтал, как курица-наседка.

Ринат Ниязович не на шутку испугался. Он попросил всех покинуть его кабинет и приступить своими прямыми обязанностями, чтобы Вознесенскую могли осмотреть врачи скорой помощи. Сам он остался с сотрудницей.

– Что с ней? – спросил он, когда закончился осмотр, и он вышел проводить медиков.

– Ничего такого. Давление упало. Учитывая ее состояние – такое может быть, – успокоил его врач. – Нужно просто больше отдыхать и меньше нервничать. Екатерина Борисовна сказала, что страдает затянувшимся токсикозом.

– У-фу-фу-фу, – выдохнул полковник. – И что делать?

– Это уже ей надо обратиться к своему врачу. Мы сделали все, что в нашей компетенции. С ребенком все хорошо. От госпитализации она отказалась. Всего доброго, – попрощался доктор и ушел.

Ринат Ниязович вернулся в свой кабинет и подошел к Кате. Она была бледная, как привидение.

– Допрыгалась, стрекоза? – строго спросил он.

Вознесенская посмотрела на него отсутствующим взглядом и отвернулась. В том, что ей так резко стало плохо, виноват только один человек – Пастухов. Она не стала ничего рассказывать полковнику. Начальник так смотрел на нее, что Катя боялась, что он продолжит ее отчитывать. Но произошедшее не могло не радовать ее, так как больше не придется объяснять, почему она не дежурит и все время сидит в отделе. Обморок был прекрасным доказательством ее выдуманной «болезни».

– Значит так, товарищ старший следователь, – наконец мужчина нарушил молчание. – Я сейчас же звоню твоему отцу, пусть приезжает и забирает тебя к чертовой матери! Ладно, ты о себе не думаешь, но о ребенке-то пора уже начать!

– Не надо, дядя Ринат, – Катя впервые его так назвала в стенах отдела, забыв о субординации на работе. – Не надо звонить папе, пожалуйста… Со мной все хорошо. Просто не выспалась сегодня.

– Сегодня у нас что? – он внимательно посмотрел на календарь на стене. – Четверг, ага! Вот чтобы до понедельника духу твоего тут не было. А если появишься – выгоню! И отцу позвоню! – пригрозил полковник.

– Дядя Ринат… – вздохнула она, понимая, что спорить с ним бесполезно.

От разговора их отвлек стук в дверь.

– Кто там? – гаркнул начальник. – Войдите!

На пороге оказался Ваня. Он все это время стоял в коридоре и ждал, когда можно будет узнать, как Катя.

– Как капитан Вознесенская? – спросил он.

– Вань, со мной все в порядке, – слабым голосом ответила девушка, чуть приподнимая голову.

– Что-то по голосу не похоже, – заметил он.

– Правда, все хорошо, – тихо проговорила она. – Езжай по своим делам.

– Езжайте, Мельников. Сейчас мой водитель отвезет Екатерину Борисовну домой, – вмешался полковник.

Он заметил, что Катя хочет, чтобы ее все оставили в покое. Хоть она и пришла в себя, но самочувствие оставляло желать лучшего. Ринат Ниязович помог ей встать и дойти до своей служебной машины. Водитель довез ее до дома и помог подняться.

Когда мама увидела дочь, входящую в квартиру с бледно-зеленым лицом, очень сильно испугалась. Она уложила ее в кровать и не отходила ни на минуту, пока та не уснула. Только после этого взяла телефон и позвонила Борису. Он так разволновался, что едва досидел до конца рабочего дня.

Вернувшись домой, отец сразу же пошел в комнату дочери, чтобы проверить, как она. Катя проснулась и сидела на кровати с книгой в руках, пытаясь хоть как-то отвлечься. Мама заставила ее поесть. Она специально сварила куриную грудку. Это было одно из немного, что та могла есть. После еды стало легче.

– Это все от голода, – причитала Маша, забирая пустую тарелку.

– Мам, ну хватит уже…

– Нет, Катя, не хватит! Я и так постоянно молчу. Ты давно смотрела на себя в зеркало?

– Я знаю, мамочка… Ты думаешь, что я не ем, потому что не хочу? Меня воротит от еды… – оправдывалась дочь.

– А что говорит твой врач? – спросила мама.

– Что скоро все пройдет. С малышкой все в порядке, поэтому не переживай. Как только я почувствую, что меня больше не тошнит, я буду есть все, что найду, – пообещала Катя, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки.

– Боря, ну хоть ты ей скажи! – позвала на помощь Маша.

Папа улыбнулся и подошел к кровати.

– Машунь, не надо злиться. Все равно наша упрямая дочь сделает так, как считает нужным. Не хочет есть, пусть не ест. Мы дождемся, когда у нее не будет сил сопротивляться, и отвезем в больницу, – он сказал это шутливым тоном, но глядя Кате прямо в глаза.

– Если вы не прекратите, я вернусь к себе домой, – жестко ответила девушка.

– Ну вот, видишь, дорогая, Катенку уже лучше. Раз огрызается, значит, все не так плохо, – подмигнул он.

– Вы оба надо мной издеваетесь, – иронично подметила Маша. – Вот и сидите тут вдвоем тогда.

Она укоризненно посмотрела на эту спевшуюся парочку и вышла из комнаты. Папа сел к Кате на кровать и взял ее за руку. Он просто молчал и гладил свою девочку по голове. Она прижалась к отцовскому плечу и просто отдыхала. Вот уж с чем ей повезло, так это стать единственным и горячо любимым ребенком.

Раньше она иногда спрашивала, почему у родителей нет своих родных детей. Они старались обходить эту тему. Поэтому девушка решила, что это связано с проблемами со здоровьем. Сейчас же она, хоть это и было эгоистично, радовалась, что ей не надо делить родительскую любовь с братьями или сестрами. Они воспитали дочь сильной, независимой личностью.

Только вот из-за Саши Катя совсем забыла об этом… Эта любовь превратила ее в немощное и разбитое существо, так остро нуждающееся в любимом… Она так злилась на него, так обижалась, но все равно не могла забыть…

Саша стоял на набережной прямо напротив дома Катиных родителей. Он то поднимал голову вверх, то опускал. Увидев ее как-то едущей мимо ОВД, майор сильно перепугался. Катя выглядела не очень хорошо. В глаза сразу бросилась ее нездоровая худоба и бледность. Он гадал, не заболела ли она чем-то серьезным, потому что девушка переехала обратно к родителям и вообще не появлялась в графике дежурств, как и не выезжала больше на место происшествия. Он очень надеялся на эту встречу…

Поначалу Саша сильно злился, пытаясь убедить себя, что жить на таком эмоциональном вулкане просто невозможно и, казалось, что у него это получилось. А потом начал так сильно тосковать по Кате… Злость ушла, и он, откинув все свои принципы, решился все-таки попробовать поговорить с ней.

Майор приехал сегодня к девушке на работу, чтобы все выяснить и помириться, если получится. Только вот объятия с судмедэкспертом Ваней не дали ему это сделать. Разочарование и чувство, что его снова предали и так быстро забыли, сковали всю его решительность вернуть любимую. В тот момент Пастухов почувствовал себя таким ненужным, словно с ним поиграли и выбросили, как старую игрушку.