Охотница

Телефон вибрировал в кармане без остановки, но Катя не хотела ни с кем разговаривать. Сейчас все, кто звонил, будут спрашивать про Сашу, а она сама ничего не знает. Спустя полчаса приехал папа. Он все-таки не послушал дочь и все равно поехал в больницу.

Борис подошел и молча сел рядом, обняв свою девочку. Катя не выдержала и разрыдалась у него на плече еще больше. Они продолжали ждать… Вознесенские совсем потеряли счет времени.

– Пап, а если Саша умрет? – дрожащим голосом прошептала она. – Я ведь так и не сказала ему…

– Милая, не говори глупостей! – осек ее папа. – Тут очень хорошие врачи. Они обязательно помогут ему! Гони от себя эти мысли! Ну, Катенок, не вешай нос.

– Господи, какая я глупая! – всхлипнула Катя. – Я так боюсь навсегда потерять его…

– Не потеряешь, – успокаивал ее Борис, поглаживая по спине. – Не потеряешь, я тебе серьезно говорю.

– Пропади она пропадом эта работа! – в сердцах сказала она. – Если с ним что-то случится, я не смогу жить без него.

– Вот, видишь, о чем я тебе говорил столько времени. Все принципы, все убеждения меркнут в сравнении с тем, что можно лишиться любимого человека…

– Мне надо было давно сказать ему все, а я, дура, никак не могла справиться со своим упрямством и злостью, – обреченно произнесла Катя.

– Скажешь еще, обязательно скажешь, Катенок. Вон вышел какой-то доктор. Может, операция закончилась? – Борис указал рукой на пост медсестры.

Катя замерла в ожидании. Минуты шли еще медленнее, чем до этого. Она до боли сжала папину руку, от чего тот даже поморщился, но не одернул ее. Медсестра на посту указала в строну сидящих. Врач окинул их взглядом и наконец подошел.

– Где здесь родственники Пастухова? – громко поинтересовался он.

– Мы здесь! – Борис привстал. – Вот его жена.

Катя встала со своего места и подошла ближе. Она едва могла стоять на ногах.

– Как вас зовут? – спросил хирург, смотря на молодую светловолосую женщину с опухшими от слез глазами и испуганным лицом.

– Екатерина, – тихо ответила она.

– Ну что вы так трясетесь, – спокойно сказал он. – Операция прошла успешно. Ранение было достаточно серьезное, он потерял много крови. Но сейчас жизни пациента ничего не угрожает. Пока мы подержим его в реанимации.

– Я могу его увидеть? – робко спросила Вознесенская.

– Нет, в реанимацию нельзя. Он только начал приходить в сознание.

– Доктор, пожалуйста! – взмолила Катя. – Ну хоть на пять минут, умоляю вас…

Из ее глаз ручьем текли слезы. Она выглядела так, что сейчас упадет в обморок.

– Доктор, пожалуйста, ну я же знаю, что иногда вы разрешаете… – умоляла она. – Пожалуйста…

– Доктор, пустите ее ненадолго, – вступил Борис. – У них дома маленький ребенок, а перед вами кормящая мать. Не дай бог еще от волнения молоко пропадет…

Врач внимательно окинул ее взглядом:

– Хорошо, но только на пять минут. Оставьте верхнюю одежду и попросите на посту белый халат. – потом он повернулся к медсестре. – Лидия Максимовна, проводите жену в палату к Пастухову и проследите, чтобы она недолго там пробыла.

– Спасибо, доктор! – поблагодарила Катя, быстро снимая куртку и бросая ее отцу.

Она так бежала, по пути накидывая белый халат, что медсестра едва успевала за ней. Подойдя к нужной палате, женщина еще раз напомнила слова врача:

– У вас пять минут!

– Да, да, конечно, я помню, – ответила Катя, тихо открывая дверь.

Она вошла в это стерильное помещение. Ей сразу вспомнился тот день, когда она сама оказалась в похожем месте, придя сделать то, о чем бы жалела всю жизнь. В нос ударил едкий запах антисептика и медикаментов. Ее желудок невольно сократился – он тоже помнил, как его выворачивало наизнанку от подобных ароматов. Нижняя половина стен была окрашена в серо-голубой цвет. Кате он показался мрачным. Даже то, что верхняя часть, как и потолок, оставались белоснежными, не убирали эти тревожные ощущения. По палате разносился противный писк от аппаратуры, от которого звенело в ушах.

Саша лежал на кровати, бледный, с пересохшими губами. К нему были подсоединены какие-то провода, левая рука и грудь – перебинтованы. Из-под бинтов виднелась трубка специального дренажа, чтобы в ране не скапливалась лишняя жидкость. Катя осторожно подошла и, пододвинув стул, села рядом. Он приоткрыл глаза и удивился, увидев ее рядом. Она осторожно взяла его за руку.

– Не ожидал тебя здесь увидеть… – слабо прошептал майор.

– Я до смерти испугалась… – со слезами на глазах тихо проговорила Катя, целуя его руку. – Сашка…

Она замолчала, не зная, что сказать ему дальше. Время словно остановилось… Только писк от медицинских аппаратов нарушал полную тишину. Вознесенская посмотрела на него влюбленным взглядом и наконец решилась сказать то, что уже давно желало ее сердце.

– Я так сильно люблю тебя… – Катя наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

Саша закрыл глаза, пытаясь подольше насладиться этим долгожданным моментом.

– Стоило получить пулю, чтобы наконец услышать от тебя эти слова, – едва шевеля губами сказал он. – Ты простила меня?

– Я очень испугалась, что… – она смотрела ему прямо в глаза, говоря это. – Я не могу без тебя… Я не хочу тебя потерять… Сегодня я лишь на мгновение представила, что могу больше никогда не увидеть тебя… Меня охватил такой ужас… Я так сильно люблю тебя, что эта мысль заставила меня понять, что все мои обиды, вся моя злость не имеют никакого значения… Я бы умерла, случись с тобой что-нибудь… Ты нужен мне, ты нужен нам с Соней…

Саша попытался улыбнуться, но губы плохо его слушались. Он так смотрел на любимую, пытаясь вложить в свой взгляд всю любовь, которая наполняла его сердце с их самой первой встречи.

– Люблю тебя… – прошептал он. – Люблю больше жизни… Я надеялся снова услышать эти слова… Мне так не хватало тебя все это время… Я такой идиот… Я виноват во всем… Прости меня… Я больше не хочу быть без тебя… Я попробовал… Это была не жизнь, а пытка… Меня разрывало на части… Я не жил, я существовал…

– Я знаю, – всхлипнув, ответила Катя. – Я тоже думала, что умираю… Я слишком сильно злилась на тебя… Но, на самом деле, больше злилась на себя… Мы поступили, как дети, не сумев обуздать свою гордыню… Я больше не буду так себя вести… Я выросла… Ты так мне нужен…

– А ты мне…

– Больше никогда не смей уходить! – строго сказала она с едва заметной улыбкой на губах. – Даже если я буду прогонять тебя… Помни о том, что я умру, если ты снова оставишь меня одну… И точно никогда больше не прощу!

– Я сам себя не прощу, если снова позволю всему разрушиться. Я люблю тебя, люблю Соню… Вы самое дорогое, что есть в моей никчемной жизни… Давай начнем все сначала? – предложил Саша.

– Нет, давай продолжим то, что у нас было, только без этого нелепого недопонимания и желания доказать, кто из нас сильнее и главнее?

– Ну я-то с этим справлюсь… А ты сможешь? – он хотел было засмеяться, но плечо словно ножом пронзило.

Его лицо искривилось от боли, и дыхание участилось.

– Уже смогла, раз пришла сюда, – ласково ответила Катя, снова целуя его руку. – Я люблю тебя!

– А я люблю тебя… Поцелуй меня… – попросил майор, складывая губы гармошкой.

– Не много ли поцелуев для больного? – пошутила она, наклоняясь и касаясь его губ.

– В самый раз…

Доктор открыл дверь и, увидев эту картину, невольно улыбнулся. Он хотел было попросить посетительницу оставить больного, но передумал, бесшумно выйдя из палаты. «Пусть еще побудут вдвоем», – подумал он.

Катя вытерла слезы с лица и посмотрела Саше прямо в глаза. Ей так не хватало его. За два месяца, что он снова был рядом, она так остро ощутила, что только он сможет сделать ее по-настоящему счастливой. Она готова принять его всего, со всеми его дурацкими принципами, лишь бы майор просто был рядом. Вознесенская наконец-то была готова закрыть глаза на все его недостатки, не пытаться переделать и переубедить.

Саша нежно посмотрел на любимую. Его страхи отступили. В конце концов, она ведь действительно была не такая, как все. Сложная, противоречивая, вспыльчивая, но такая любимая, такая родная… В Кате было то, чего не было ни в ком больше. Она умела любить настолько сильно, что отдавала всю себя, на грани всех возможных чувств. Вознесенская – его девочка-фейерверк, его вулкан, его дикая кошка… Но его, только его! Он любил ее всем сердцем, обожал, дышал ею. Иногда она была непредсказуема, иногда взбалмошна, но никогда не переставала любить и быть горячо любимой им. Ни с кем еще Пастухов не испытывал такого количества эмоций. Пусть кричит, пусть бунтует. В конце концов, буря утихает…

– Извини, что не поздравил тебя с днем рождения, – виновато сказал Саша.

– О, нет, Пастухов, – засмеялась Катя, лукаво сверкнув глазами. – Тут ты одними извинениями не отделаешься… Но придется подождать, пока ты поправишься…

– Я постараюсь сделать это побыстрее…

– Ловлю тебя на слове, – кокетливо ответила она, поцеловав его в щеку.

– И это все? – расстроился он

– Ваше лечение окончено, товарищ майор.

В палату снова вошел врач.

– Кхмм, – кашлянул он, чтобы привлечь к себе внимание. – Я думаю, что на сегодня посещений достаточно. Больному надо отдохнуть. Приходите к мужу завтра.

– Можно нам еще одну минуту, доктор? – попросил Саша. – Я хочу еще кое-что сказать своей ЖЕНЕ.

– Ровно минута, а то придется силой разлучить вас, – с пониманием усмехнулся врач и оставил их наедине.

– Только он вышел, Пастухов вопросительно посмотрел на девушку.

– Значит, жена? – шутливо переспросил он.

– А что мне надо было сказать? – немного возмутилась Катя. – Иначе меня не пустили бы сюда. Не могла же я сказать, что я просто мать твоего ребенка…

– Тоже верно… Жена так жена… Я думаю, что, как твой названный муж, я заслужил еще один хороший супружеский поцелуй.

Катя наклонилась и подарила ему еще один долгий и нежный поцелуй в губы.

– Ты заслужил не только поцелуй, еще и кое-что другое… Но сначала вылечи свое плечо. Сильно болит?

– Не так, как болело мое сердце, пока тебя не было рядом… – искренне признался майор.

– Могу себе представить… Поправляйся, я приду завтра. Мы с Соней очень скучаем по тебе, – тихо проговорила она, вставая со стула и выходя из палаты.

Саша проводил ее влюбленным взглядом и закрыл глаза, пытаясь возродить в памяти вкус ее горячих и мягких губ. Он вспомнил, что именно год назад произошло их такое нелепое расставание и теперь, в этот же день, они снова вместе. Это оказалось очень символично. Откуда ушли, туда и вернулись, только заставив изрядно пострадать друг друга. Он отчетливо осознал, что готов сделать новый шаг, который надо было сделать еще тогда, раз любимая этого хотела. Он улыбнулся и придумал самый подходящий момент для этого. Нужно только немного подождать.

Пастухова выписали из больницы спустя почти две недели. Он был готов уже сбежать, настолько сильно соскучился по Кате и Соне. Любимая приходила к нему каждый день, но ее присутствия всегда было мало. Дочь он вообще видел только на фото и видео. Малышка так подросла, что было сложно поверить, что прошло всего лишь десять дней, как он не держал ее на руках.

Катя сама приехала забирать его из больницы. Она решила, что они еще поживут у родителей, пока майор окончательно не поправится. Плюс ей нужно было подготовить все для ребенка в собственной квартире, которая год пустовала. Там все покрылось толстым слоем пыли и не было ничего из детской мебели. Борис предложил купить им квартиру побольше, но дочь отказалась. Помня историю с новой машиной, она не хотела задеть этим Сашу. Они сами решат этот вопрос.

Майору предстоял еще длительный путь восстановления. При ранении были задеты нервные окончания, и рука плохо его слушалась. Доктор сказал, что постепенно она восстановится, но нужно время. Как только рана заживет, необходимо сразу же приступить к реабилитации, не теряя ни минуты.

Войдя в квартиру, Катя помогла Пастухову раздеться, потому что сам он это сделать не мог. Ему мешала лангетка, в которой лежала его обездвиженная рука. После чего проводила в комнату. Едва зайдя туда, он опешил от того, что вместо узкой кровати стояла другая, побольше.

– Ого! – воскликнул он. – Означает ли это, что мы снова будем спать вместе?

– Ага, для троих на старой совсем мало места, – объяснила Катя.

– В смысле для троих? – удивленно переспросил Саша.

– Твоя очаровательная дочь не желает спать одна, – усмехнулась она. – А так как она спит, сам знаешь как, то у меня не хватает сил бегать к ней по сто раз за ночь. Мама пыталась забирать ее к себе, давая мне возможность хоть немного поспать, но эта хитрюга хочет быть поближе к моей груди.

– Я тоже хочу быть поближе к твоей груди… – вздохнул Пастухов.

– Боюсь, ты проиграешь этот бой, – рассмеялась Катя. – Да и плечо еще не зажило до конца. Поэтому пока так.

– Я думаю, что мы что-нибудь придумаем, – подмигнул он, притягивая ее к себе здоровой рукой. – Я бываю крайне изобретателен.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – прошептала Катя Саше прямо на ухо. – Я люблю тебя!

А я тебя! – он страстно поцеловал ее. – А где Соня?

– Мама ушла гулять с ней, когда я поехала за тобой. Видимо, еще не вернулись. Сегодня хорошая погода, они еще час будут гулять.

– Ммммм… А тебе уже можно после родов? – игриво спросил он, проводя рукой по ее спине, спускаясь ниже.

– О, нет, Пастухов! Придется еще чуть-чуть подождать из-за твоего плеча. Доктор сказал, что ты еще не готов.

– Откуда ты знаешь, что он сказал?

– Я сама спросила, – засмеялась Катя, останавливая его руку, которая уже была под ее футболкой. – Так что наберись терпения!

– Тогда переставай так беспощадно дразнить меня. Я едва держу себя в руках.

– Обязательно подумаю, как выполнить твою просьбу. Но как-нибудь в другой раз. Если тебя так тяжело выносить мое присутствие рядом, можешь вернуться на свой диван в папином кабинете, – ехидно сказала Вознесенская.

– Ни за что! Хватит с меня диванов. Я буду спать с тобой! И точка!

– Тогда терпите, товарищ майор, терпите, – она окончательно убрала его руку со спины и вышла из комнаты..

Саша присел на кровать, до сих пор не веря в то, что они снова вместе. Это казалось волшебным сном, и он боялся, что может вот-вот проснуться. Но каждый день, проведенный вместе, окончательно убеждал его в обратном. А еще майор заметил перемены в Катином поведении. Она стала, на удивление, очень спокойной и сдержанной. Он не знал, что именно так повлияло на нее: то ли их такое долгое расставание, то ли материнство. Пастухову нужно было заново узнавать ее, но он был так рад их примирению! Он помалкивал и старался «не будить лихо, пока тихо».

Маша с Соней вернулись с прогулки через час. Женщина увидела знакомые ботинки. Все то время, пока Саша был в больнице, она старалась избегать вопросов об их с Катей отношений. Но не могла не заметить перемены у своей дочери. Она порхала, как бабочка, светилась, постоянно улыбалась. И майора она привезла к ним домой, что наводило на мысли о том, что у влюбленных все наладилось. А когда она купила большую кровать, Борис тактично напомнил жене о том, что пора открывать долгожданную бутылку шампанского.

Маша решила повременить с празднованием и для начала напрямую спросить у Кати, в какой стадии их отношения с Сашей. Дождавшись, когда майор вместе с Соней уснули, а Борис занялся своими делами в кабинете, она тихо позвала дочь. Катя вошла в гостиную. Мама провела рукой по дивану, приглашая ее присесть рядом.

– Поговорим? – с улыбкой на лице спросила она.

– Кажется, я догадываюсь о чем, – ответила Катя, присаживаясь рядом. – Да, мам, мы с Сашей помирились и снова вместе.

– Ну наконец-то! – облегченно воскликнула Маша и обняла дочь. – Господи, как же мы с папой долго этого ждали! Неужели в нашем доме наступит мир и покой! Боря! Боря!

– Мама, ну не кричи ты так – разбудишь Сашу и Соню, – немного возмутилась Катя.

– Я не сплю, – ответил майор, медленно выходя из комнаты. – Что тут за суета?

– Боря, неси шампанское! – попросила мама, уходя в столовую, чтобы принести бокалы.

– Ого! – удивился Саша. – В честь чего праздник?

– Узнаешь сейчас, – засмеялась Катя, нежно целуя его в щеку.

Папа пришел из кабинета с бутылкой из своего бара. Он так широко улыбался, что его усы растянулись от уха до уха. Борис открыл шипучий напиток, заливая брызгами журнальный столик и всех присутствующих. Он наполнил три полных бокала игристым вином, а для Кати налил совсем немного, чисто символически, так как она кормила ребенка и не пила ничего крепче кофе.

– Дорогие вы наши! – начал свою торжественную речь папа. – Я искренне поздравляю вас с тем, что наконец-то вы одумались, оставили все свои обиды и теперь можете по-настоящему стать счастливыми! Мы с мамой безумно рады за вас! Желаем вам вечной любви и безграничного счастья!

– И терпения вместе с терпимостью, – с улыбкой добавила мама, поднимая свой бокал.

– Ура! – хором крикнули родители.

Саша стоял и улыбался во весь рот. Катя густо покраснела, но не сводила глаз с любимого.

– Горько! – снова закричали родители, будто они были на свадьбе. – Горько!

– Мам, пап, – смутилась Катя. – Вы серьезно?

– Горько! Пока не увидим своими глазами, ни за что не поверим, – ухмыльнулся Борис.

– Давайте, целуйтесь уже! – поддержала его Маша.

Майор подошел ближе к любимой и осторожно притянул ее здоровой рукой за подбородок, нежно, но настойчиво целуя ее алые и такие сладкие губы. У Кати на щеках выступил румянец, как у школьницы, но она ответила на этот поцелуй под возгласы и аплодисменты родителей. Она не ожидала такой реакции от них, но это еще раз показало, как они все желали одного и того же – чтобы влюбленные воссоединились.

Стоя в этой комнате в бежевых тонах и с тяжелой классической мебелью, Саша впервые в жизни почувствовал себя частью настоящей и дружной семьи. В той, где он родился, никогда не было такой поддержки, любви и взаимопонимания. Катины родители были самыми замечательными на земле. Они разделяли и радость, и счастье, и даже боль со страданиями. То, что любимая смогла простить его – была и их заслуга, потому что они научили ее любить и показали, что такое быть любимой. Это были такие ценные уроки, которые определили ее дальнейшую судьбу. Она смогла найти человека, с которым будет счастлива, несмотря на все испытания, которые уготовила им судьба.

Катя смотрела на Сашу и понимала, что он и есть ее вторая половинка. Она простила его, заполняя свое сердце еще большей любовью. Вознесенская так долго ждала его. А теперь он здесь, он рядом. В соседней комнате сладко спит их дочь. И совсем не важно – есть ли у нее обручальное кольцо или нет. Теперь она поняла то, что тогда хотел сказать ей любимый, но выразился, видимо, не так. НИЧТО не имеет значения, важны только ЧУВСТВА. Без них все погибает, даже если запечатлено на бумаге.

Соня своим плачем отвлекала Катю от этих мыслей. Она поставила бокал на столик и поспешила к дочери. Саша пошел следом. Борис подмигнул супруге.

– Я же говорил тебе, вспомни, – шепнул он ей на ухо.

– Да, да, ты говорил… Но, честно сказать, в определенный период времени мне хотелось придушить его своими руками… – призналась Маша.

– Хорошо, что ты этого не сделала, – рассмеялся Боря.

– Дорогой, я всегда поражаюсь твоему терпению в определенных ситуациях… То ты так рьяно защищаешь Катенка от всевозможных бед, то просто наблюдаешь в стороне. Я не понимаю, как ты чувствуешь, когда стоит вмешиваться, а когда нет?

– Кто я такой, чтобы мешать любви. А в их с Сашей ссоре больше виновата она. Катька слишком горячая и гордая, чтобы признавать свои ошибки. И нашла себе такого же… Они как два вулкана – либо будут мирно дремать, либо выплеснут поток лавы, уничтожая все на своем пути. Но вроде извержение прекратилось… И я надеюсь, что навсегда. Пусть направляют всю энергию в другое русло.

– Да уж… – вдохнула Маша. – Кто бы мог подумать, что из этой милой зеленоглазой девочки с двумя косичками вырастет такой ураган…

– Я всегда это говорил, помнишь? Она стала слишком похожа на тебя. Просто с годами ты стала мудрее. Вот и она, кажется, усвоила этот простой, но такой важный урок.