Сердце из осколков

В пятницу он весь день провел на Лиговском проспекте в будущей гостинице. Ходил между лесами, контролировал рабочих, вдыхал запах свежей краски и штукатурки. К вечеру, когда рабочие уже ушли, он бродил по холлу, проверяя каждую мелочь. В здании было тихо, только ветер завывал за окном.

Звук хлопнувшей двери заставил его обернуться. На пороге стояла девушка. Стройная, в длинном черном пальто и с копной черных кудрей. По взгляду карих глаз: она явно не ожидала увидеть его и в первые минуты немного растерялась.

– Простите, я думать, тут никого уже нет, – сказала с легким итальянским акцентом. – Папа сказать, что я могу осмотреть здание перед ужином.

– Вы Барбара, – утвердительно сказал Женя.

– Да, – она улыбнулась. – А вы, видимо, Эудженио?

– Он самый.

Барбара прошла дальше, снимая кожаные перчатки. Подержав их немного в руках, сунула в карман и осмотрелась.

– Здесь красиво, – одобрительно кивнула она. – У вас хороший вкус.

– Это ваш отец все придумал. Я просто строю.

– Строить тоже нужно уметь, – парировала она. – Вы всегда так себя вести или только с девушками?

– Всегда, – сухо ответил Женя.

– Может, вы проводить экскурсию для меня? – Барбара подняла глаза, разглядывая лепнину на потолке. – Это мой первый большой проект. Я хотеть быть в курсе всего.

– Ваш отец расскажет лучше меня, – проговорил Женя, не отрывая взгляда от чертежей.

– Не думать.

– Если вы все-таки решите все здесь осмотреть, не забудьте отдать ключи охране, – Женя достал связку и положил на пыльный подоконник.

Он молча прошел мимо Барбары, даже не посмотрев на нее. Он слышал ее шаги за спиной, но не обернулся. Она замерла и с недоумением смотрела ему вслед.

– Pomposo tacchino[1][1], – кинула она, когда Женя уже закрывал дверь.

Около девяти вечера они должны были встретиться с Вито в том же ресторане на стрелке Васильевского. Володя ждал в машине около входа. Женя постоял немного на улице, вдыхая прохладный влажный воздух, после чего они двинулись на ужин.

«Мерседес» неспешно вырулил на оживленный Невский проспект. За окном мелькали вывески ларьков, из магнитофона доносился писклявый голос Агузаровой.

– Выключи, – буркнул Женя. – Терпеть ее не могу.

Володя кивнул в зеркало заднего вида. Музыка стихла.

Впереди показались Ростральные колонны, похожие на стражей города. Женя приоткрыл окно и закурил, выпуская струйки дыма в щелочку. Володя припарковался у набережной.

Женя спокойно докурил, поглощенный своими мыслями, и только потом пошел в ресторан. Вито уже сидел за столиком и о чем-то разговаривал с официантом. Увидев его, широко улыбнулся и приподнялся, протягивая руку.

– Эудженио! – воскликнул он. – Ты выглядеть гораздо лучше, чем в прошлый раз.

– Я перестал пить, – улыбнулся Женя в ответ.

– È perfetto[2][2]!

– Думаешь?

Они сели за столик. Вито воодушевленно рассказывал о планах на ближайшее будущее, о своем винограднике и сетовал на то, что найти хорошее вино в ресторанах становится все сложнее.

– Кстати, скоро должна приехать моя дочь. Я решить пригласить ее ужинать с нами. Ты же не против, amico mio[3][3]?

– С чего это? – Женя вопросительно поднял бровь. – Мы уже виделись с ней на объекте.

– И как она тебе? – поинтересовался Вито с хитринкой в голосе. – Я переживать. Барбара будет работать с тобой. А характер у нее сложный.

– Мне не привыкать работать со сложными людьми, – Женя сделал глоток вина.

– Белла говорить, что я ее испортить. Слишком много потакать ее капризам в детстве.

– Ti sbagli, papà[4][4]! – раздался голос за спиной.

Женя обернулся. Барбара стояла в нескольких шагах от их столика и лучезарно улыбалась. На темных кудрях поблескивали капли дождя. Поцеловав отца в щеку, она опустилась на стул рядом с ним, смерив Женю холодным взглядом.

– Я не сильно опоздать? – она протянула руку и взяла меню.

– Ты всегда опаздывать, Bottoncino, – Вито с обожанием посмотрел на дочь. – Вина?

– Да, спасибо.

– Как тебе будущая гостиница?

– Красиво. Мне понравиться. Но эта унылая погода вгонять меня в тоску. В Санкт-Петербург всегда так?

– Да, – безэмоционально ответил Женя.

– Папа, твой друг бывать когда-нибудь дружелюбным? – Барбара закрыла меню и положила на край стола.

– Крайне редко, – выплюнул Женя.

Ему не нравилось, что Барбара слишком внимательно изучала его. Карие глаза следили за каждым движением. Вито молчал. Воздух буквально искрил от напряжения.

– К счастью, к столику подошел официант.

– Готовы сделать заказ? – спросил он, держа наготове блокнот с ручкой.

– Да. Барбара? – оживился Вито.

– Стейк, – сразу ответила она. – Прожарка медиум-рейр. И зеленый салат. Заправку отдельно.

– Эудженио?

– Мне только кофе, – Женя машинально сжал салфетку в руке.

– А вам? – официант снова повернулся к Вито.

– Ростбиф и картофель фри. Все.

Официант еще раз проверил заказ, после чего удалился. Вито подался вперед и заговорил о будущем проекте в Москве. Говорил с увлечением, размахивая руками, иногда забывался и переходил на итальянский, потом спохватывался и возвращался на русский. Женя слушал его очень внимательно, но периодически закатывал глаза.

– Вито, ты понимаешь, что это нереально? Какой к черту сад в центре Москвы?

– Как какой? Красивый, зеленый! Мы сделать место, куда люди будут приезжать не просто переночевать, а жить!

– Ты бы еще предложил разбить виноградник, – иронично проговорил Женя.

– А почему бы и нет? – подмигнул итальянец.

– Это все лишняя роскошь. Ты говоришь про эксклюзив, про атмосферу, но кто будет за них платить? В стране экономический кризис. Люди считают каждую копейку.

– Но не все. Эудженио, я прекрасно изучить рынок. Откуда такой пессимизм?

– Я просто реально смотрю на ситуацию.

Барбара молча слушала их спор. Она водила пальцами по ножке бокала. Потом взяла его и сделала глоток. Проглотив, не выдержала и вступила в разговор:

– Вы оба неправы.

Женя и Вито одновременно замолчали и уставились на нее.

– Я? – переспросил Вито.

– Ты, папа, – жестко ответила Барбара. – Снова у тебя в голове одна красота. Ты хотеть вложить миллионы в бесполезность. Чтобы быть красиво. Здесь это не работать.

– А в чем не прав я? – практически зарычал Женя, едва сдерживая волну раздражения, бушевавшую внутри.

– А вы, Эудженио, слишком прагматичны, – в ее голосе зазвучали стальные нотки. – Нам нужно дать отелю изюминку. Чтобы люди получить эмоции и хотеть снять номер именно у нас. Иначе наша гостиница будет такой же, как сотни других.

– И что же ты предлагаешь, Bottoncino? – Вито переплел пальцы в замок.

– Баланс. Должно быть и красиво, и выгодно. Люди вернуться за ними. Стены, кровати, сантехника – все это есть у других. Мы же дать им что-то большее.

– Уметь красиво говорить не значит делать, – усмехнулся Женя.

– Нельзя с таким настроем вести бизнес, – выпалила Барбара, сжимая ножку бокала.

– С каким «таким»? – Женя зло сверкнул глазами.

Они смотрели друг на друга уже с плохо скрываемой неприязнью. Вито переводил взгляд с одного на другую, чувствуя, что разговор вот-вот перерастет в конфликт. Он накрыл ладонью руку Барбары и сказал что-то на итальянском. Она ответила ему так же и завязался новый спор на непонятном Жене языке.

– Хватит! – резко осек он, стукнув по столу. – Вы можете говорить на человеческом языке? Я ни черта не понимаю вашу абракадабру.

– Прости, amico mio, – примирительно сказал Вито. – Мы немного увлечься.

– Спасибо, – смягчился Женя, делая глоток вина.

Официант принес кофе, но Женя даже не притронулся к нему. Когда счет был оплачен, Вито и Барбара поехали в гостиницу, а он остался сидеть за столом. Смотрел, как догорают свечи, слушал пианиста, который играл Вивальди.

Около десяти часов Женя наконец поднялся и вышел на улицу. Холодный ветер с Невы дул порывами, от которых перехватывало дыхание. Тусклый свет фонарей расплывался в темных лужах. Володя ждал на парковке.

– Домой, Евгений Сергеевич? – спросил он, как только Женя подошел к «Мерседесу».

– Мне нужно пройтись.

Володя кивнул и, сев в машину, двинулся следом, как невидимый страж.

Женя шел по набережной, не чувствуя холода. На душе скребли кошки. Думал об Алене. Вечерами тоска накрывала его с такой силой, что жить не хотелось. Воспоминания яркими картинками мелькали в голове. Время не лечило и не притупляло боль.

Женя остановился и посмотрел на черную водяную гладь. В горле встал ком.

– Где же ты, малышка? – прошептал в пустоту, и по щеке скатилась слеза.

Тишина. Только шум дождя.

Он пошел дальше, дошел до светофора и остановился. По другой стороне улицы шла девушка – в светлом пальто, с темными волосами и большим зонтом. Она почти бежала, но в ее походке было что-то до боли знакомое. Такие же каштановые волосы развевались на ветру.

– Алена! – крикнул он и пересек дорогу на красный.

Бежал, как оголтелый, прямо по лужам. Ботинки промокли, но это его не остановило. Сердце бешено билось в груди. Внутри все трепетало надеждой.

– Алена!

Девушка обернулась. Он догнал ее и остановился, пытаясь отдышаться.

– Что вам нужно?! – дрожащим голосом выпалила она.

Голос чужой. Чужое лицо. И совсем юная – лет восемнадцать, не больше.

– Извините, – хрипло проговорил Женя. – Обознался. Я думал... Неважно. Не хотел напугать вас.

Девушка ничего не ответила и скрылась во дворе-колодце ближайшего дома. Женя развернулся и побрел домой. Надежда угасла так же внезапно, как и появилась.

Войдя в квартиру, он скинул мокрое пальто и прошел на кухню. Из массивного буфета достал бутылку виски и стакан. Плеснув на три пальца жидкого янтаря, осушил залпом. Плеснул еще. Внутри все горело, но вкуса он даже не почувствовал.

Рухнул на стул и достал сигарету. Смотрел, как в темноте тлеет кончик, и слушал монотонное тиканье часов на стене. Докурив, пошел в комнату и, не раздеваясь, лег на кровать.

– Малышка моя, – прошептал Женя, глядя на свадебную фотографию на прикроватной тумбочке. – Я найду тебя, где бы ты ни была. Клянусь собственной жизнью.

Веки медленно опустились. Виски помогло расслабиться, но боль все равно не уняло. Где-то вдалеке сигналила машина. Сквозь сон Женя услышал, как тихо скрипнула дверь, но глаз не открыл. Разговаривать с мамой ему точно не хотелось.

Утром его разбудил звонок в дверь. Силой подняв себя с кровати, Женя побрел открывать. По оставленным тапочкам в коридоре понял – мама уже ушла.

– Евгений Сергеевич, вы должны это услышать, – выдал Володя, влетая в квартиру.

– Ты что-то нашел? – Сон как рукой сняло.

– Да, – выдохнул Володя, сбрасывая мокрые ботинки и куртку. Они прошли в гостиную. – Здесь, – он показал небольшой диктофон, – запись рассказа стюардессы рейса Москва-Лондон. В марте 1998 года она уволилась по состоянию здоровья.

– Так, – Женя почти не дышал. Он смотрел на диктофон как на бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвется.

– Она живет в Твери. Три дня назад сама позвонила в московский офис. Паша с Вадимом сразу выехали к ней. Оказалось, что девушка случайно увидела передачу по НТВ про непойманных маньяков. Там говорили и о Елене Николаевне. Из серии – даже у богатых случается горе. Показывали фотографии, и она вспомнила тот рейс.

– Передача? – хрипло переспросил Женя, оседая на диван.

– Да.

– Включай, – прошептал Женя.

Володя щелкнул на кнопку. В динамике сначала зашипело, потом послышался негромкий женский голос:

«В феврале девяносто восьмого я работала на рейсе Москва-Лондон. Не помню уже точное число. Двадцатое или двадцать первое. Не важно. Эти трое бросились в глаза сразу. Девушка – бледная, худая, с крашеными светлыми волосами, и двое мужчин. Она весь полет смотрела в иллюминатор, почти не моргая, и дрожала, стоило только мужчинам посмотреть на нее.

Один из мужчин был в парике. Как я это поняла? Он все время чесал затылок. Так чешутся, когда кожа преет и раздражается. А еще он не снимал очки с темными стеклами во время полета. Иногда опускал их и кидал такой взгляд на несчастную, что она подтягивала колени к груди и вжималась в сиденье. Тогда я еще подумала, что она очередная жертва тирана.

Второй же, здоровый как шкаф, ходил за ней даже в туалет. Когда раздавали еду, я поинтересовалась, все ли у них в порядке. Девушка не пикнула. Просто кивнула и отвернулась, но я успела заметить в ее голубых глазах слезы. Тот, что в парике, тут же сжал ее плечо, после чего она вообще не смотрела ни на кого.

Когда мы приземлились, они вышли первыми. Девушка шла между ними с опущенной головой и абсолютно мертвыми глазами. Мне аж поплохело – настолько стало ее жаль. И вот я увидела эту передачу. Там говорили об убитой жене бизнесмена Яхонтова, фото показывали. У меня как что-то щелкнуло! Я до сих пор не могу забыть эти глаза, понимаете? Они одинаковые у девушек! Цвет, форма, линия бровей, нос тоже! Просто поразительное сходство. Только волосы другие...»

Запись оборвалась. В динамике снова зашипело.

Женя не двигался. В ушах все еще звенел голос стюардессы: «... подтягивала колени к груди». Он медленно поднял глаза на Володю. В них горел не просто огонь – факел.

– Это она, – одними губами прошептал Женя. – Колени к груди... глаза... Господи... – он спрятал лицо в ладони, и его плечи задрожали.

Володя шагнул ближе и похлопал шефа по спине.

– Евгений Сергеевич... прошло уже больше года. Девушка могла обознаться или перепутать...

– Это она! – перебил Женя, убирая руки. – Достань мне список пассажиров за весь февраль! Мне плевать, как ты это сделаешь. Будем искать совпадения. Проверить все, сопоставить. Кто из пассажиров остался в Лондоне, есть ли совпадения по троице из улетевших. Ищи, Володя! ИЩИ! – практически закричал.

– Понял, шеф, – Володя уже схватился за дверную ручку, но остановился и добавил: – Светлана сказала еще кое-что. Та девушка постоянно трогала безымянный палец на правой руке. Будто все время крутила там кольцо, а тут забыла или потеряла, но привычка осталась.

Женя судорожно сглотнул. У него у самого есть эта привычка. И он точно помнил, что Алена делала так же. В груди все сжалось до такой степени, что он не мог нормально вдохнуть.

– Работай, Володя, – рявкнул Женя, справившись с оцепенением.

Когда начальник охраны ушел, он снова прослушал запись. Закрыв глаза, представил, как Алена жмется в спинку кресла, обхватив колени. Он был уверен, что это она. Абсолютно уверен.

Сжав диктофон до побелевших костяшек так, что пластик хрустнул, вышел на балкон и достал сигарету. В голове стучало дробью: «ЖИВА! ОНА ЖИВА!»

– Держись, малышка моя. Я переверну весь мир, но найду тебя, – прошептал, выдыхая сизый дым.

Дождь снова барабанил по крышам, но внутри у Жени горел свет. Яркий, теплый свет заново разгоравшейся надежды.