- -
- 100%
- +
Глава
ПРОЛОГ.
Я стою в прихожей. В руках у меня моя сумка — та самая, с которой я приехала сюда три месяца назад. В ней всё моё богатство: нижнее бельё, расчёска, зубная щётка и мои разбитые мечты.
Богдан стоит напротив меня. Он молча скрестил руки на груди и не мигая смотрит на меня. На нем дорогой костюм, у него идеальная стрижка, глаза — как серый лёд. Я смотрю на него и не узнаю его. Где тот мужчина, который защищал меня меня от своей матери? Где тот, кто шептал мне ночью «не плачь» и обнимал так, что я чувствовала себя на седьмом небе от счастья?
Его давно уже нет. Он исчез вместе с рассветом.
—Запомни, что я тебе сейчас скажу: на таких, как ты, не женятся, Алевтина, — говорит он тихо , чеканя каждое слово. — Ты просто обслуживающий персонал и правильно мама сказала,что ты человек второго сорта.
Слова бьют наотмашь , так сильно, что кажется , еще немного и я заплачу. Я чувствую, как они входят в сердце как кинжалы, как больно царапают. «Второй сорт». Я — просто вещь для него, которую можно взять, а потом выбросить за ненадобностью.
— У тебя нет ни денег, ни связей, ни будущего, — продолжает он. Каждое слово, как пощёчина. — Ты вылезла из грязи и там же останешься.
Я хочу сказать что-то в свое оправдание. Хочу закричать: «Я же ношу твоего ребёнка! Я люблю тебя! Ты не имеешь права так мне говорить!» Но мой рот не открывается. Горло сжалось и казалось, что язык просто примёрз к нёбу.
Потому что я знала — это бессмысленно.
Он уже сделал свой выбор. Он выбрал свою мать. Он выбрал свою репутацию. Он выбрал ложь, потому что правда для него слишком страшная и неудобная.
— Собирай свои вещи, — сказал он мне часом ранее. Я собрала их за пять минут. Всё поместилось в одну сумку.
Теперь он смотрит на меня сверху вниз. Я для него — пустое место. Грязь под ногтями. Ошибка, которую нужно срочно исправить.
— Ты слышала меня? — лениво спрашивает он. В его голосе такая скука. Будто я задерживаю его от важных дел.
Я киваю. Молча. Потому что если открою рот, то закричу. Или заплачу. А этого делать при нём я не буду, никогда больше.
Он открывает дверь. За ней — ночь, дождь и холод. Погода на улице такая холодная, как его голос.
— Выходи отсюда и проваливай на все четыре стороны. И чтобы больше я тебя тут не видел. Расчет получишь завтра на карту.
Я делаю шаг. Второй. Третий. Переступаю через порог. Дверь за спиной громко захлопывается : этот звук отдается в голове похоронным маршем. Вот и все, как будто меня тут никогда и не было.
Будто меня не существовало.
Я стою на улице и не понимаю, что же мне делать дальше. Ноябрьский дождь хлещет по лицу, по волосам, попадая под воротник пальто. Я же совсем не чувствую холода. Во мне сейчас только пустота и очаяние. Огромная, чёрная , которая растет и растет у меня внутри, не давая мне вздохнуть полной грудью.
И только здесь, на улице, одна под ледяным ливнем, я позволяю себе заплакать в голос. Ветер завывает так сильно, что моих рыданий просто не слышно.
А слезы смешиваются с дождём. Они попадают мне в рот: соленые и такие горячие. Я прижимаю сумку к груди, и понимаю, что мне некуда и некому идти…
«Ты — второй сорт», всплывают в памяти его слова…
Я закрываю глаза. И впервые в жизни мне кажется, что он абсолютно прав.
Я не нужна никому: ни Богдану ,ни этому городу, ни этому миру.
Я обычная девочка, которая так хотела любви и счастья, что почти поверила в то, что она его достойна. Но которую вышвырнули обратно в грязь.
Дождь никак не хотел заканчиваться, как и эта долгая ночь.
До рассвета еще так далеко, а я стою около ворот этого дома: разбитая, уничтоженная и униженная.
И мне кажется, что хуже, чем сейчас, мне уже не будет.
Глава 1.
Я никогда не думала, что взрослая жизнь начинается тогда, когда начинаешь считать копейки не потому, что ты жадная, а потому, что завтра не на что будет купить хлеб.
Мне двадцать три года. Я медсестра в районной городской больнице. Моя зарплата просто кошкины слезы. Я живу в съемной комнате в коммуналке на окраине города. У нас есть душ, но на три семь;туалет в конце коридора, и сосед дядя Вася, который по ночам орет матом на свою жену.
Меня зовут Алевтина. Но для всех я просто Аля. Да, та самая Аля, которая молча терпит все и никогда ни на что не жалуется.
Я это делаю не потому, что мне все нравится. Просто мне жаловаться некому.
Родители мои умерли, когда мне было восемнадцать лет. Сначала мама скоропостижно ушла: у нее обнаружили рак поджелудочной, и она растаяла буквально за три месяца. Потом папа — его сердце не выдержало разлуки , он умер через полгода как не стало матери. Брат Саша уехал в другой город, женился, у него теперь своя семья, ему не до меня. Мы созваниваемся конечно раз в две недели, рассказываем друг другу как у нас все хорошо и оба знаем, что вре́м.
В тот вечер я сидела на продавленном диване и пересчитывала свою мелочь. Тысяча двести тридцать рублей. До зарплаты оставалось целых девять дней. В холодильнике у меня была половина луковицы, два яйца и кетчуп. Счет за электричество пришло еще вчера, его нужно было срочно оплачивать. Хозяйка квартиры, тетя Зина, сказала, что если до пятницы не отдам долг за два месяца, она меня выгонит из квартиры.
Я смотрела в окно. Там шел снег. Крупный, мокрый, такой же серый, как моя жизнь.
«Господи, — подумала я. — Я хочу просто нормально поесть. Не икру, не омаров. Мне нужен кусок хлеба с маслом и горячий чай. И чтобы я не боялась завтрашнего дня».
Я тогда еще не знала, что бояться придется гораздо большего.
Объявление я увидела, когда шла с больницы с ночной смены. Уставшая, с синяками под глазами, в старом халате, который выцвел после сотой стирки. Серая бумажка на столбе гласила: «Пожилой женщине требуется сиделка с медицинским образованием. Проживание в доме. Высокая оплата».
«Высокая оплата».
Эти два слова ударили мне в голову, как доза адреналина. Я перечитала его раз десять. Потом взяла телефон в дрожащие руки и позвонила, чтобы не передумать.
Трубку взял мужчина. Низкий, спокойный голос — такой бывает у людей, которые уверенные в себе и не считают каждую копейку.
— Приезжайте через час, — сказал он. — Я пришлю вам адрес через смс.
Я накрасилась прямо в автобусе купленный на распродаже помадой, прошлась тенями по глазам, накрасила тушью ресницы, которые слиплись в один комок. Потом посмотрела на свое отражение в грязном стекле и увидела чужое лицо. Уставшее, изможденное. Я выглядела старше лет на десять.
«Ты простая девушка, Аля, — сказала я себе. — Не строй никаких иллюзий. Если ты им не понравишься, что ж, просто развернешься и уедешь обратно».
Дом в частном секторе был как будто из другого мира. Он был таким огромным, двухэтажным. Я позвонила в дверь и мне казалось, что сейчас мне откроет дворецкий в ливрее и сделает мне реверанс.
Дверь открыл ОН.
Это был очень красивый мужчина, я таких видела только на обложках журналов.
Я так смотрела на него, что забыла, зачем пришла. Забыла про свои долги, про голод, про то, что у меня нет нормальной обуви. Он стоял на пороге — высокий, темноволосый, с легкой сединой на висках, в рубашке, которая стоила как моя годовая зарплата. Глаза серые, холодные, с прищуром. Он смотрел на меня так, будто решал: пустить меня за порог или выставить сразу.
— Алевтина? — спросил он, чуть склонив голову в мою сторону.
— Да, это я — ответила. Мой голос даже не дрогнул. Это пожалуй, было единственное, чем я могла сейчас гордиться.
Он окинул меня внимательным взглядом. Посмотрел на мое дешевое пальто, потертые сапоги, небрежный пучок на затылке и потом только на лицо.
— Проходите. Только сразу предупреждаю: моя мать женщина с тяжелым характером.
Светлана Алексеевна сидела в кресле, укрытая пледом. Маленькая, сухонькая, с острым носом и глазами-буравчиками. Она посмотрела на меня так, будто я принесла в их дом заразу.
— Это кто? Богдан, кого ты мне привел?— спросила она сына, даже не поздоровавшись со мной. — Сиделка? Какая она худая, ты только посмотри на ее руки! Ей же только унитазы драить , а не уколы мне ставить. Откуда ты ее нашел, на помойке?
— Мама, — устало сказал Богдан. — Мы уже все с тобой обсудили и договорились обо всем. Ты опять начинаешь?
— Хорошо, хорошо, — скривилась вредная старуха. — Ладно, пусть остается. Но если что-то пропадет из этого дома, предупреждаю тебя : отвечать за это будешь головой, милая. Поняла меня? — Она наконец-то соизволила посмотреть на меня.
Я сжала ремень сумки так , что побелели костяшки пальцев. В горле стоял ком, мешая мне сказать хоть слово.
Мне так хотелось в этот момент развернуться и с гордо поднятой головой уйти из этого места:но в ответ я просто улыбнулась и сказала чуть слышно: «Как скажете, Светлана Алексеевна».
И так я осталась жить и работать в этом доме.
Потому что мне нужны были деньги. Потому что мне некуда было идти. Потому что меня скоро выгонят из комнаты и я отправлюсь ночевать на вокзал.
Первые две недели я была для Богдана просто невидимкой или предметом мебели . Он меня просто не замечал. Богдан приезжал раз в два-три дня, здоровался очень сухо, проходил в комнату к матери, разговаривал с ней полчаса и уезжал. Иногда он привозил продукты. Иногда — цветы, которые Светлана Алексеевна тут же приказывала выбросить (У меня аллергия на эти веники!).
Я жила в маленькой комнате для прислуги на первом этаже. У меня была своя кровать, тумбочка, вешалка.Ничего лишнего. Я приходила туда поздно вечером, падала лицом в подушку и просто тупо молчала. Потому что если бы я начала плакать, то уже не смогла бы остановится. У меня просто не было сил ни на что.
Светлана Алексеевна оказалась настоящим монстром. Она изощренно издевалась надо мной день за днем. То она специально роняла тарелки, чтобы я их поднимала, то звонила в колокольчик каждые полчаса, даже ночью. Она называла меня «деревенщиной», «нижебродкой» и «колхозницей». Однажды она сказала мне:
— Ты знаешь, Алевтина, почему ты такая несчастная? Потому что Бог не любит таких, как ты. Серых, безродных, никчемных и никому не нужных. Он создал вас лишь для того, чтобы вы прислуживали таким как мы.
Я молчала, хотя в душе у меня все пылало от возмущения. Как же сильно я ее ненавидела!!! Но я терпела, мне нужны были деньги: я стала копить себе на квартиру. Ведь зарплата тут была более чем приемлемая: Богдан, зная характер своей матери и то в каких условиях мне приходится работать, платил более чем щедро.
Но однажды она перешла все границы. Она ударила меня тростью по ногам, когда я слишком медленно подала ей ее таблетки. Так сильно, что я не выдержала и вскрикнула. И именно в этот момент в комнату вошел Богдан.
Он увидел, как я тру ушибленную голень, что на глазах выступили слезы от боли и обиды.
Он не сказал матери ни слова, просто взял меня за руку и вывел в коридор.
— Простите ее,пожалуйста — сказал он тихо. — Она старая и больная женщина. Мама такой раньше не была, но после смерти отца она стала злой и раздражительной. С ней но одна сиделка больше месяца не выдерживала. Вот поэтому я и разместил везде объявления. Сам я с ней сидеть к сожалению не могу постоянно, у меня слишком много работы.
— Я понимаю, — ответила я, глотая горькие слезы.
Он так долго смотрел на меня, что мне стало как то не по себе.
— Когда ты ела последний раз? — спросил он вдруг, резко переходя на «ты».
Я растерялась.
— Что, простите?
— Я же вижу, какая ты худая .Ты готовишь моей матери еду, а сама ничего не ешь.
Я хотела соврать. Но он смотрел так пристально, что слова застряли у меня где-то в горле.
— Позавчера,наверное — сказала я шепотом. — Немного каши поела.Но я не голодна, вернее мне просто некогда даже сесть за стол…
Он на секунду закрыл свои глаза. А когда открыл, в них было что-то, чего я раньше не видела. Жалость? Или это что-то другое?
— Сегодня в десять часов, — сказал он. — Зайди в мою комнату.
И ушел.
Я не находила себе места весь день. Думала об этом постоянно. Пыталась понять, зачем он меня позвал к себе. В десять вечера Светлана Алексеевна уснула, приняв свое снотворное. Я же на цыпочках прошла по коридору, толкнула дверь и вошла в спальню Богдана.
Он сидел на кровати. Рядом стоял столик, заваленный едой. Чего там только не был: курица, овощи, хлеб, фрукты и различные сладости.
— Садись, — сказал он. — Садись и ешь давай. И без разговоров.
Я молча села и принялась за еду. Я жевала и плакала одновременно. Потому что не могла вспомнить, когда в последний раз ела так вкусно и чтобы меня при этом никто не дергал.
Он не прикасался ко мне в тот вечер. Только внимательно смотрел. И когда я все доела, сказал:
— Ты не подходишь для этой работы. Слишком красивая…
— Мне некуда идти, — ответила я.
— Я что-нибудь придумаю, не переживай об этом. Ты не окажешься на улице, не бойся.
Я не поняла, что он имел в виду. Поняла только через три дня.
Та ночь случилась после того, как Светлана Алексеевна назвала меня «шлюхой без стыда и совести» и бросила в меня стакан. Осколки разбились о стену в сантиметре от моего лица. Я выбежала в коридор, села на пол, прижала колени к груди и заплакала. Не тихо, а в голос, как ребенок.
Он вышел в ту же секунду из своей комнаты. В домашних штанах, без рубашки. Подошел, присел рядом со мной, обхватив мое лицо руками и заставляя смотреть ему в глаза.
— Тш-ш-ш, — сказал он, обнимая меня. — Не плачь.Я с тобой, я рядом, все будет хорошо…
Я уткнулась в его плечо. Он пах дорогим парфюмом и чем-то таким родным и таким своим….
Он поцеловал меня сам. Я же даже не думала сопротивляться . Потому что я хотела этого всей душой и всем своим сердцем. Потому что он давно мне очень сильно нравился. Потому что я об этом мечтала, лежа одна в холодной постели с тех самых пор, как увидела его впервые.
Он был очень нежным и ласковым для такого холодного человека. А потом он поднял меня на руки и отнес в свою спальню. Мы не спали с ним до утра: только на рассвете он выпустил меня из своих объятий и я провалилась в сладкий сон.
А утром я проснулась в его постели. Он уже ушел. На подушке остался след его от его головы и запах, от которого у меня кружилась голова.
Я знала, что он женат и у него нет детей. Он и не скрывал этого. Жена — «за границей, в командировке». Он рассказывал о ней спокойно, равнодушно. «Света, — так ее зовут. — Она хорошая женщина. Но мы давно чужие друг другу и каждый живет своей жизнью».
Я не ревновала его, просто не имела на это никакого права.
Долгое время мы просто наслаждались друг другом, ни о чем не думая. Иногда я просто не верила, что это происходит наяву, а не во сне. Я ведь даже мечтать не могла, что такой мужчина, как Богдан может обратить на меня внимание. У меня никогда не было отношений, да я даже не целовалась еще ни с кем. Так что Богдан был во всем первым, чему он был очень рад. Он называл меня своей чистой и любимой девочкой. А я таяла от его слов и думала, что мне наконец-то повезло.
Но через месяц меня первый раз вырвало утром и все вдруг изменилось.
Глава 2.
Я не понимала, что со мной происходит. Но утренняя тошнота не отступала и я начала подозревать, что беременна. Купила тест в аптеке и трясущимися руками спрятала его в карман халата. Вечером, после того, как Светлана Алексеевна уснула, сходила в туалет и сделала все , как было написано в инструкции. Потом сидела и ждала ровно три минуты, считая удары своего сердца.
Тест мгновенно показал две полоски.
Я села на край ванны и мир поплыл перед моими глазами.
«Что же я наделала, — подумала я. — Что же я теперь буду делать?»
Нужно было все рассказать Богдану, он все решит, наверное он обрадуется ребенку. Конечно же обрадуется, ведь у него нет детей. Он же меня любит…
Но я не успела сказать ему, за меня это сделала его мать.
Светлана Алексеевна заметила раньше меня, что со мной что-то не так. Она сидела на своем кресле и смотрела, как я режу яблоко, и вдруг ядовито так усмехнулась.
— Что , давно тебя тошнит по утрам? — спросила она. — Грудь смотрю уже налилась? Да ты же беременна, мерзавка такая.
Я от испуга выронила нож из рук.
— Нет, — прошептала я. — Это неправда.
— Не ври мне. Я уже рожала, знаю все симптомы. — Она откинулась в кресле, и в ее глазах загорелся злой, торжествующий огонь. — От кого забеременела? От моего сына, да? Ты что, думала я ничего не замечаю, да? Да ты же слюнями чуть ли не капаешь, когда на него смотришь!!! Что, думала, ты хорошо устроилась? Родишь сейчас ему ребенка и обеспечишь себе безбедную жизнь? Я сразу поняла, что ты не такая простая, какой хочешь казаться! Только ты зря об этом мечтаешь, в нашей семье таким как ты, не место! И твоему ребенку тоже!!!
Я в очередной раз промолчала, просто не знала, что мне сказать на это.
— Что ж, — сказала она тихо. — Я эту проблему быстро решу.
В тот же день она позвонила Богдану. Я стояла за дверью и подслушивала их разговор. Она говорила ласковым, усталым голосом — притворялась, что очень сильно расстроена.
— Сынок, у меня к тебе очень неприятный разговор. Твоя сиделка… она спуталась с твоим водителем, с Игорем. Я видела, как они шептались и зажимались по углам. И вечерами, когда тебя не было, он к ней приезжал. И представляешь , теперь она беременна. Какая бесстыжая, глаза бы мои ее не видели. Позор-то какой. Прости, но я не могу больше держать ее в своем доме.
Я хотела ворваться к ней и закричать: «Это ложь! Неправда! Это твой ребенок, Богдан! Не верь ей!!!». Но мои ноги меня не слушались. Я стояла как вкопанная и не могла сдвинуться с места. В голове билась лишь одна мысль : «За что она так со мной? Что я ей плохого сделала?».
Игорь, это водитель Богдана. У него есть жена и трое детей. Я его видела - то всего два раза в жизни и то мельком.
Богдан приехал через час. Он ворвался в дом как вихрь, с пылающими от ярости глазами.
— Это правда? — спросил он с порога. — Правда??? Ты спала за моей спиной с Игорем? Тебе меня было мало? Быстро же ты вошла во вкус . А еще строила из себя невинную овечку. Как же я в тебе ошибся…
— Нет, — отчаянно прошептала я. — Это неправда. Это твой ребенок. Твой!!! Ты же знаешь, что был у меня единственным мужчиной , как же ты можешь так про меня думать!
Он усмехнулся. Зло так, словно чужой.
— Ты сейчас серьезно ? Думаешь, я поведусь на твои слова? Ты — сиделка, без денег, без жилья. Я — владелец компании. И ты хочешь сказать, что я поверю в то, что ты не спала со мной ради выгоды? Все вы женщины одинаковые, ищете только свою выгоду.
— Богдан, посмотри на меня, — сказала я, чувствуя, как слезы душат меня. — Я не вру. Пожалуйста, поверь мне. Я же люблю тебя.
Он замер на секунду. В его глазах промелькнуло что-то и тут же пропало. Но тут из комнаты донесся голос Светланы Алексеевны:
— Богдан, выгони ее уже. Или я сама выйду и сделаю это. Мне тут не нужна гулящая девка. Избавься от нее, не хочу больше тут ее видеть.
Он поверил ей. Я видела этот момент — как что-то внутри у него будто умерло.
— Собирай свои вещи и проваливай отсюда, — сказал он глухо.
— Богдан, умоляю…выслушай меня…
— Я сказал , собери вещи! Или я сам это сделаю!!! — заорал он так, что я отшатнулась от него.
Я собрала сумку за пять минут. В ней было белье, расческа и зубная щетка. Вот и все мои вещи.
Он стоял в прихожей, скрестив руки на своей груди. Я посмотрела на него в последний раз. На его красивое лицо, на руки, которые обнимали меня всего два дня назад ласкали меня…
— На таких, как ты, не женятся, Алевтина, — сказал он тихо. — Запомни это . Ты обслуживающий персонал, человек второго сорта. У тебя нет ни денег, ни связей, ни будущего. Ты пришла из ниоткуда и туда же уйдешь. И советую не говорить Игорю о ребенке: он все равно его не признает. У него и так их трое. А ради такой, как ты, он никогда не бросит свою семью.
Он не говорил, он плевался ядом. Его слова били наотмашь, как пощечины. Но я не стала больше плакать. Хватит слез,он не достоин их.
Я вышла за порог дома и дверь за мной захлопнулась с громким стуком. Вот и все, я осталась совсем одна.
На улице шел сильный дождь. Холодный, ноябрьский, ледяной. Я стояла под ним, и вода смешивалась со слезами, которые наконец-то полились из глаз.
Я осталась совсем одна. Мне некуда и не к кому было идти . Я беременна. Без денег. Без дома.
И самое страшное — я понимала, что он прав. Я никто , я человек второго сорта.
Глава 3.
Я не помню, сколько прошло времени с тех пор, когда меня выставили за порог дома.
Нужно было вызвать такси и уезжать, но но я не знала куда. Меня никто не ждал.
Сначала я просто шла по дороге. Скоро я устала и промокла, поэтому каждый шаг давался мне с трудом. А улица все не кончалась и не кончалась…
Мои глаза затуманены были слезами, поэтому я почти ничего не видела. Я шла бы не упасть в эту грязь.
А дождь всё лил и лил как из ведра. Он заливал мне глаза, и я уже не понимала, плачу я или нет. Внутри меня будто все заледенело. Сердце билось медленно, отчего казалось, что кровь застыла. А потом вдруг низ живота резко заболел. Так сильно, что я вскрикнула и остановилась.
Встала как вкопанная и прижала руку к животу.
«Нет, — подумала я в отчаянии. — Только не это. Пожалуйста, только не ребенок...»
Боль полоснула снова. Она усилилась, спазмы стали сильнее. У меня вдруг подкосились ноги. Я сделала шаг, второй — и вдруг поняла, что падаю.
Я упала на колени прямо в лужу на дороге. Холодная вода сразу промочила джинсы. Но мне было всё равно. Я чувствовала только боль и страх. И одну мысль в голове:
«Я теряю ребёнка. Единственное, что у меня осталось».
Я закрыла глаза и прокричала:
— Помогите... кто-нибудь...пожалуйста…
Но ветер заглушил мой голос. Никто меня не услышал. Никому не было до меня дела. Я сидела на мокром асфальте, обхватив себя руками, и раскачивалась взад-вперед.