Касатик

Самые яркие истории моего детства связаны с отцом и его авантюризмом, за что я ему до сих пор благодарна. Папа был артистичным, музыкальным и шутливым. Но только в кругу близких, в кругу тех, кому мог доверять. Для остальных он был смурной и даже суровый.

В период жесткого экономического кризиса в восьмидесятые все было по карточкам или по блату. Каждый старался завести полезные связи, знакомства, благодаря которым можно получить какие-то блага в обход правил и законов. Больше всего блатом пользовались те, кто меньше всего в нем нуждался: высокопоставленные чиновники и другие непростые люди. Простые — страдали. Выкручивались как могли. Консервы, сливочное масло, мясо, колбаса, водка и даже яблоки отпускались по талонам. Острый дефицит всего. Мама искала и находила понимание среди хороших людей. Так она сдружилась с одной женщиной — заведующей продуктового склада. Мама всеми правдами и неправдами выменивала одни карточки на другие. И когда после бесконечных болезней и антибиотиков я ничего не могла есть, лишь ночью вставала и просила «хебушка с маслицем», она чудом доставала это сливочное масло. Я съедала кусок, который папа иногда посыпал сахаром, и сытая, счастливая ложилась спать. Большую часть детства у меня не было аппетита. И можно сказать, на этом хлебушке с маслицем я и выросла.

У меня были самые любящие родители, хоть они и не сразу меня хотели. Других я и не хочу. Мои самые любимые и замечательные.

А однажды под Новый год отцу удалось раздобыть зеленые бананы. Он попробовал один, и стало понятно, что есть такое нельзя. Решил устроить нам с сестрой сюрприз. Зеленые-презеленые бананы положил на шифоньер и ждал, пока поспеют. Наконец, когда фрукты можно было есть, папа подозвал нас с сестрой:

— А слазьте-ка на шифоньер. Там вам подарочек от зайчика, он только что пробегал мимо нашего дома и просил передать вам.

Я на правах младшей залезла первая, и каково было мое удивление — настоящие бананы, которые раньше видела только в мультиках. Глаза раскрылись, как чайные блюдца, словно в моей любимой сказке про огниво. В еще больший восторг я пришла, попробовав банан. Фрукт был великолепен — сладок и приятен. Мягкая сытость обволокла так, что не хотелось слезать с шифоньера. Затащив туда одеяло и подушку, я играла там неделю. Так мне стало известно, что в деревянном доме с печным отоплением тепло поднимается вверх. И вверху намного комфортнее, чем внизу.

Глава 5. Музыка в крови

Папа вселял веру в добро и чудеса. Он был коренастый, невысокого роста, с черной густой шевелюрой и темно-карими глазами. Кисти широкие, руки мускулистые — от тяжелого физического труда.

Тихий, воспитанный джентльмен. В шестнадцать лет узнал от «добрых людей», что отец ему неродной. Сильнейший удар. Зато все стало на свои места: понятно, почему никогда не чувствовал тепла. Выяснилось, что бабушка и дедушка по матери были против раннего брака единственной дочери. Прадед, высокопоставленный чиновник по области, рисковал лишится поста. Бабушкиного возлюбленного — родного отца папы — насильно отправили в другой город учиться, тем самым разделив с невестой и сыном навсегда. Он пытался видеться, украдкой приходя в ясли и складывая в подгузники деньги. Но бабушкина родня сделала все, чтобы избавиться от позора, лишь потому, что тот был семнадцатилетним юношей без образования. Решили все и за всех. Распорядились. Молодая, шестнадцатилетняя мать поначалу была вынуждена подчиняться воле деспотичных родителей. А после и вовсе выяснила, что не единственная у своего любимого. Вскоре ее выгодно выдали замуж за советского чекиста при должности. От него бабушка родила дочь и прожила жизнь с нелюбимым. Заливая горе водкой.

В школе папа был хулиганистым мальчиком. За это его часто ставили в угол — голыми коленями на горох, иногда даже били прутиком по рукам. Так как отчим был военным, их семья немало поколесила по стране. Только после распада Советского Союза стало известно, что предки по отцу были зажиточными помещиками. Прабабушке и еще некоторым родственникам удалось выкупить жизнь. Отобрали все, ну или почти все. Но кровь не обманешь, поэтому моему отцу передалось все, что было заложено веками и поколениями. В том числе тактичность и благородство.

Когда папе было три года, его сбил велосипедист, несшийся с горы. В итоге — травма головы, которая повлияла на мозговую деятельность. И конечно же, психологический удар и страх на всю оставшуюся жизнь. До его успеваемости, а точнее неуспеваемости, никому не было дела. Благодаря высокопоставленным дедушке и отчиму, у отца было все, начиная от красной икры и заканчивая фортепиано. Кроме любви родителей. Велосипеды, телевизор и шоколадные конфеты не переводились даже во время войны. Гардероб ломился от костюмов и туфель. Папа был весьма симпатичным в молодости, прекрасно играл на гитаре и фоно — самоучка. Красивые девушки, веселые компании. Никому не было дела, что с ним будет, когда не станет дедушки.

После восьмого класса общей школы папа встретил на улице маму и кинул вслед:

— Это моя жена идет.

Мама приехала поступать в институт, остановилась у тетки в одном дворе с отцом. Через три месяца сыграли свадьбу. Через девять месяцев появилась на свет моя сестра, а через восемь лет — я. Ну это вы уже знаете.

Вскоре умер дедушка. Отцу пришлось искать работу. Мать отправила его на мебельную фабрику резчиком дерева. Опасная и тяжелая работа, за которую мало платили. Кто-то посоветовал пойти грузчиком на ликеро-водочный завод. Все бы ничего, отец одной рукой закидывал полные бутылок деревянные ящики в столбик, но был соблазн пить увеселительное зелье, списывая на бой. Что регулярно и начал делать.

Только после моего рождения папа изменился. Оставил веселую жизнь в прошлом. Он был терпеливым: степенно что-то рассказывал мне, объяснял, приучал к труду. Мы вместе ходили косить траву для кроликов, вместе раскладывали ее для сушки. Папа учил топить печь. А вечерами читал книги. Перед сном целовал в макушку, приговаривая:

— Спи, мой касатик.

Любым моим достижениям широко улыбался:

— Наташка наша красавица! Тьфу-тьфу.

Но чуть не по его — вспыхивал, как спичка, и с криками, притопывая ногой, мог что-то или кого-то пнуть. Мне хватило одного раза, когда пнул меня в голень и кулаком ударил сестру по челюсти. В такие моменты я боялась получить удар, поэтому замирала и старалась угодить.

Музыкальный слух передался нам от отца. А ему — от бабушки, она играла на гитаре и пела. Научила и внука. Растила его как собственного сына. С подросткового возраста отец продолжил учиться игре на инструментах самостоятельно. Зная о заветной мечте внука, дедушка подарил на шестнадцатилетие фортепиано «Приморье». Черное, лаковое пианино стало предметом обожания на всю жизнь.

Так что музыка у нас в крови. Но пока никто из нас не стал известным, будто проклятые. Неведомые силы постоянно мешают продвижению таланта в нашей семье. Запрет или просто трудный путь. Невероятно трудный. У Зины тоже есть талант, ее взяли в школу искусств, но на скрипку, хотя она болела черным фортепиано. После конфликта с педагогом, которая настучала Зине смычком по голове, обучение прекратилось.

Когда мне исполнилось пять, отец твердо решил, что уж я-то точно стану пианисткой. И не дождавшись шести лет, привел на прослушивание. Я помню, будто это было вчера. Обнаружили идеальный музыкальный слух и зачислили на обучение. Педагогом назначили самую титулованную особу. Я была единственная пятилетка, обучающаяся в этой школе. И действительно, комиссия не ошиблась. Уже спустя год мы с педагогом выступали на концертах, играя в четыре руки на двух лаковых роялях. Это был фурор.

А еще у папы был фильмоскоп со старыми пленками. Любимый мультик из этих пленок — про крысолова. Дождавшись вечера в холодную, ветреную зиму, затопив печь, мы на обратной ее стороне смотрели мультфильмы через фильмоскоп. Крутишь кадр и читаешь, что написано внизу. Отец научил нас творчески подходить к этому процессу, что нравилось всем. Читать с эмоциями: и смешно местами, и местами до слез. А в воображении — яркие образы и картинки. Размышления…

Еще папа покупал нам пластинки со сказками и современной музыкой. Мы танцевали и радовались. Сказки я слушала, когда оставалась дома одна. Приходя из школы (родители, естественно, на работе), чувствовала себя одиноко. Но включив пластинку, представляла картинки, образы героев, их гримасы и костюмы, пейзажи. Все это создавало мой внутренний мир разносторонним, красивым и богатым. Таким, который сложно понять ограниченным людям, чье детство было не таким ярким, как у меня.

Глава 6. Игра в папу и маму

Летний денек, длинные лучи солнца красиво переливаются в воздухе сквозь высокие кроны черемухи, теплый ветерок мягко струится по лицу. Мне пять лет, я, тоненькая красивая девочка, вижу, что в дом напротив заселились новые соседи. Это семья «толстяков». Мама, папа и две дочери, Машка и Маринка, — все очень тучные. И фамилия у них соответствующая — Чушковы. Папа всем давал клички, и им досталась кличка «чушаковы», иногда «чушки».

Ели они как свинки на самом деле, точнее сказать, как бешеные кабаны. Много и часто. У каждого огромная тарелка размером с нормальный тазик. И вот приглашают они меня однажды в гости. На самом деле есть в гостях я не люблю, но испытав какую-то неловкость при отказе (они были до невозможности настойчивы), я соглашаюсь. На обед борщ. Невыносимо жирный, толстая пленка покрывает красную гущу. И плавает в нем что-то непонятное: то ли шкурки свиные, то ли желудки куриные. Все это источает жуткую вонь. Я съедаю четверть того, что было в тарелке. А вечером маме приходится вызвать скорую. Страшная рвота этим самым борщом. После этого случая я никогда (никогда!) не ела у них в гостях. Но однажды произошло еще более страшное.

Сейчас смутно помню, как это получилось, наверное, потому что стало сильнейшим потрясением. Машка пригласила поиграть в кладовой. Мама освободила целую кладовку на веранде для нее. Как в настоящей комнате, повесила на окошко занавесочки, застелила кровать-сетку покрывалом, уставила туалетный столик пустыми мини-бутыльками из-под духов. Получилось классно — как игровая в детском саду. Но классно было до тех пор, пока Машка не сняла свою майку и трусы. Развалилась на кровати и говорит: «Давай поиграем в маму и папу! Ложись рядом».

Стало ужасно не по себе. Игра мне не понравилась. Но следующий раз она заставила сделать то же самое. На мой отказ пригрозила, что тогда все расскажет нашим родителям. Пришлось подчиниться. Точно не помню, сколько раз мы так играли. Помню только, что жизнь моя разделилась на две части. До этой мерзкой Машки и после. Всегда в дальнейшем я помнила это отвращение и стыд. Даже неосознанно. Это мешало жить, заводить отношения, общаться с противоположным полом. Неизменно преследовало меня.

Сексуальное насилие в детстве. Такие вещи невозможно стереть ластиком из подсознания, они влияют на психику и будущее человека. Тем более если это произошло в раннем детстве, до семи лет. От этого ребенок становится нерешительным, неуверенным, пугливым. В юриспруденции, уголовном праве, есть такой термин — виктимность, склонность становиться жертвой. Именно это клеймо навсегда пропечаталось в мозгу и в душе. Беспомощность. Жертвенность. Страдание. Казалось, я не такая, как все нормальные люди. Позже, став взрослой, узнала, что не одинока: согласно статистике, огромное количество детей подвергается насилию. В спортивных школах, в специализированных учебных заведениях, в простых школах и даже дома! Растлеваются родными родителями, отчимами, дядями и другими родственниками, реже мачехами. Сексуальное насилие воспринимается ребенком с обреченностью, как то, с чем он ничего поделать не может. Его постоянно преследует страх. Рассказать кому-то? А последствия? Какими они будут? Конечно, позорными. Если это отчим, то как отнесется мама? А ведь растление приводит к тому, что девочке со временем начинают доставлять удовольствие домогательства взрослого мужчины. Разрушающее воздействие идет по всем фронтам. Но в основе своей закладывается внутренний конфликт, который не проходит бесследно.

Спустя время я узнала, что Машка сама стала жертвой сексуального насилия со стороны родного дяди. Тот изредка приезжал и останавливался у них дома. Взрослый мужик, оставаясь наедине с маленькой племянницей, под видом массажа и игры принуждал сначала к петтингу, а потом и коитусу. Ее мама закрывала на это глаза. Разумеется, не бесплатно.

Глава 7. Адский путь к знаниям

Средняя образовательная школа, в которой я училась с первого по одиннадцатый класс, располагалась от меня дальше, чем от кого-либо. Приходилось вставать в шесть утра и брести сорок минут в темноте. Лишь немного дорогу освещали тусклые фонари. Шагать c папой по скользким шпалам, всякий раз опасаясь внезапного появления поезда из-за поворота. Зимой ветер противно продувал уши, лоб, обветривал губы и щеки. Вымораживал так, что, заходя в тепло школы, чувствовала, как ломит лобные кости. Ресницы и брови покрывались инеем, и я походила на Настеньку из сказки «Морозко». Жили мы в удаленной части города. Двадцать минут пешком по шпалам, затем тридцать минут ожидания автобуса, одну остановку проезжаешь, как сельдь в бочке, и еще десять минут бежишь к школе. И в такие моменты я думала: «Почему? Почему мы живем не рядом, в красивом коммунальном доме, который стоит напротив школы?»

Дети из таких домов выходили за пять минут до уроков. И просыпались в семь, а не в шесть утра. У них было много друзей, потому что играли на одной детской площадке, ходили в один магазин за мороженым. А мой путь мог длиться час и более, если водитель напивался и не выходил в рейс. Адский путь за знаниями. В дождь, град, снегопад шпалы, пропитанные гудроном, были невероятно скользки, между ними — крупный гравий, из-за чего ноги постоянно подворачивались. Идешь, оборачиваешься, проверяешь: не подкрался ли тихонько поезд. Все время начеку. Вот откуда моя стремительная реакция. Просто с детства сформировалось: увернуться, уберечься. Не раз я думала, что из меня вышла бы прекрасная гонщица. Ведь в этом спорте очень важна реакция. От латыни: re — «против» + actio — «действие». То есть поступок, совершенный в ответ на то или иное воздействие.

В первом классе меня усадили за вторую парту среднего ряда, но дружба с соседом не клеилась. Звали его Марат. Это мальчик маленького роста, ниже меня, со смуглой красивой кожей, большими синими глазами, черными густыми волосами. Учился он на отлично. Но был резким и колючим, как кактус, не разговорчивым. Впереди сидела парочка повеселей. Алена и Потап. На перемене Потап ходил на руках вверх тормашками, что для меня было удивительным. Интересно, что с ними сейчас? Живы ли они? Кем стали?

Алена стала моей лучшей подругой. К сожалению, только на непродолжительный срок. Ее мама работала телефонисткой, но не простой. А самого губернатора. Алена жила в благоустроенной двухкомнатной квартире со своей старшей сестрой, мамой и папой. У них был даже домашний телефон. О, как же мне его не хватало! У меня телефон — только в телефонной будке, в квартале от дома. С него можно было позвонить Алене за две копейки. Это было целым приключением — пойти и позвонить Алене или еще кому-то. Узнать, как дела, услышать родной голос. В будке из металла и стекла дверь закрывалась, здесь можно было переждать дождь и ветер. Периодически вандалы отрывали с корнем трубку, жгли циферблат, пока его со временем не заменили на металлический. Трубка была массивная, тяжелая, услышать голос из такой трубки было удивительно.

Однажды семья Алена пригласила нас с мамой на день рождения. Я была счастлива! Но почему-то моя мама не приглашала Алену с ее мамой к нам. От этого я чувствовала себя неловко. Еще подругу каждое лето отправляли в детский спортивный лагерь. В конце третьего класса она пригласила поехать вместе. Я, конечно, согласилась. И вроде мама тоже согласилась. Но когда речь зашла об оплате путевки, сказала, что очень дорого. В итоге я осталась на все лето дома, а Алена так обиделась, что перестала со мной дружить.

Подруга была невысокой натуральной блондинкой, умная, живая, смелая, модная. Я немного завидовала ее решительности, хотела быть такой же. Теперь в сорок шесть лет, пройдя семь кругов ада, могу утверждать, что стала смелой, способной постоять за себя, дать отпор кому угодно.

Спустя годы я нашла ее страничку в «Одноклассниках». Написала письмо, в котором хотела докопаться до истины: почему так резко перестала со мной дружить. И выяснилось, что причины две.

Первая — я не поехала в «Артек», о чем сама плакала горькими слезами. Объяснения мои она не приняла. Не поверила, потому что с виду меня хорошо одевали, в доме было благоустроено. То, что отец стал инвалидом и не зарабатывал, для нее было не понятно. Так что денег у нас не было. Связей, чтобы получить путевку со скидкой, тоже. Вот и все.

Вторая причина. Весной в девятом классе была дискотека. Родители Алены развелись по неизвестной мне причине, знаю только, что папа ее куда-то уехал. Мама впустила в дом другого мужчину. Отчим, стараясь завоевать доверие, купил Алене куртку из натуральной кожи: коричневого цвета, с металлическими клепочками. Короче, очень дорогая крутецкая куртка. Аленка пришла на дискотеку в ней, оставила в раздевалке. Раздевалка была ограждена металлическими прутьями, через которые при желании худой подросток мог пролезть и достать любую одежду. Так и случилось, к сожалению Алены. Кто-то украл ее крутецкую куртку. Написали заявление в милицию, но результата не было, куртку не нашли. На дискотеке была подозрительная компания подростков не из нашей школы. Покрутились, покрутились и исчезли. Вожак компании не спускал с меня влюбленных глаз, и Аленкины родители решили, будто мы друзья. Мальчик-хулиган и его команда. Они не первый раз крутились рядом. Возможно, это были детдомовцы. Возможно, ребята из окраинной школы, где контингент был похуже. Еще в начале зимы они гнались за мной с гиками и гаками по мосту через железку. Сердце ушло в пятки, я пустилась со всех ног. Кто знает, что бы они сделали? Скорее всего, побили бы и отобрали что-нибудь ценное. Повезло, что успела добежать до своего спуска и лестницы: она была нечищеная, снег взялся ледяной коркой, школьный рюкзак сполз со спины на попу, я поскользнулась и понеслась, как на санках, вниз. Скорость и высота были огромными, хулиганы не рискнули кинуться за мной — можно и шею свернуть. «Ого! Да ты крутая», — свистели и орали они вослед. Убедившись, что преследование окончено, я отряхнулась и преспокойно пошла домой.