- -
- 100%
- +
– Потерпите. Лишь бы машина выдержала, а не вы, – шутканул устрашающе водитель с редким именем.
Ещё минут десять автобусик сражался с ямами и канавами, потом взрыднул, протарахтел и испустил дух. Пассажиры замерли, с надеждой ожидая успокоительного комментария Нестора. Тот попробовал возродить к жизни двигатель, покумекал, произвел ещё какие-то действия и вычисления в уме. Потом вышел из кабины, присел на придорожный валун, порылся по карманам, закурил и потянулся.
Размявшись и отстрелив щелчком хабарик, Нестор вернулся на своё место и ознакомил коллектив с ситуацией:
– Всё, – он был весел и ласков, – кончились ваши страдания. Дальше авто не поедет. Располагайтесь на травке, вольно.
После короткого, но энергичного, обсуждения стало известно, что стуканул мотор, что до ближайшего поселения километров сорок, что связи в этих местах нет из-за впадины, внутри которой лежит их маршрут, что проколесить в этих местах может только случайный ездок, и, стало быть, никакой скорой помощи.
Но была и хорошая новость. Если маршрутка не вернётся к месту назначения, её будут искать, и искать будут в этой низине на этой горбатой дороге. Потому что на всём маршруте именно здесь отсутствует мобильная связь.
Помолчали. Повздыхали. Потыркали в телефоны под насмешливым взглядом Балуева. Ещё помолчали. Осмотрели местность, потом повнимательнее рассмотрели друг друга. Совсем погрустнели.
– Ну, мы так и останемся незнакомцами? – ни к месту плотоядно улыбнулась дама постарше, оглядев спутников и задержав взгляд на спортсмене.
Мужчины суетливо начали переглядываться, не зная, кому начинать знакомиться. Средних лет, модно и дорого одетый гражданин убрал с колен портфель, слегка согнувшись в условном полупоклоне, внятно с пафосом представился:
– Королёв Христофор Сергеевич, директор предприятия «Севрыба», еду в командировку по обмену опытом. – Он слегка замялся и добавил, – для своих Крис. А свои у меня все, – он широко развел руками, показывая, что все пассажиры злополучного микроавтобуса, включая шофера Балуева, теперь его.
Это было приятно, потому что у всех успело сложиться мнение, что во всей вселенной до них больше никому дела нет.
– Сейчас попробуем продумать тактику и определить очередность действий. Дамы, прошу не унывать. – Он заботливо улыбнулся даме постарше и протянул руку седому соседу.
Тот её пожал, элегантно откинул седую прядь со лба и заговорил хорошо поставленным голосом оратора со стажем.
– Умников Антон Петрович, – назвался он, тоже условно привставая. – Преподаватель теории вероятности, профессор, доктор наук. Для своих Тосик. И, да, Крис прав, мы тут все на неопределённое время свои. Думаю, следует подождать, когда мироздание само предположит нам развязку и приоткроет завесу над своим замыслом, по которому мы все здесь и сейчас. Прошу прекрасных дам любить нас и жаловать. – И тонко так улыбнулся.
Плечистый приосанился, выдержал паузу и с нажимом произнёс:
– Геннадий Бондаренко, подводник. – Он нарочито потупился, выдержал паузу и добавил: – Для своих просто Бонд. – И на всякий случай косо посмотрел на водителя.
Балуев с любопытством наблюдал за сценой знакомства. Наступила очередь женщин.
Красивая дама лет тридцати пяти, непринуждённо и картинно откинувшись на спинку, проворковала:
– Венера Страстбург, специалист по связям с общественностью. Ехала на фестиваль медийных проектов, но теперь уже не уверена, что успею к поезду. Что ж. Всё прекрасно, если случай свёл меня с интересными собеседниками и содержательными людьми. Приятно познакомиться. – Улыбка у неё была опасная, это почувствовали все трое. – Для своих всё та же Венера.
Наконец взгляды переместились на молодую симпатичную рыжеволосую девушку, уткнувшуюся носом в угол, молча и обижено его же и разглядывавшую.
Она подняла хмурое лицо и промямлила:
– Меня зовут Изиля Фозориева. Я студентка консерватории по классу флейты. Друзья зовут меня Инфузория, я не обижаюсь. Слово красивое. И инфузория тоже имеет право на существование. – Она покраснела и снова нахмурилась, поводила глазами вокруг машины и по лицам собеседников. – А где здесь туалет?
Остальные огляделись, как будто надеялись его увидеть у дороги.
– Так, – решительно скомандовал Королёв, – действительно. Девочки – направо, мальчики – налево. Далеко не уходить, не подсматривать.
Неловко выбрались из машины, участники экспедиции скрылись друг от друга с двух её сторон для решения насущной проблемы. Вернулись. В машину не полезли, а забрав личные вещи, расположились живописной группой на дороге чуть поодаль. Инфузория приободрилась и голосом, более громким и уверенным, заявила о следующей потребности:
– Пить хочу. И есть.
Группа интенсивно порылась в сумках и рюкзаках. На узорчатый шарфик Венеры легли: пачка печенья, остатки шоколадки, солёные сухарики, пол-упаковки чипсов, три баранки. Никто запаса еды с собой не вёз.
Водитель, внимательно наблюдавший за действиями невезучих пассажиров, удовлетворенно ухмыльнулся и полез в багажное отделение. Оттуда он извлёк и открыл большую клеёнчатую полосатую дорожную сумку, вытащил из неё термос, пластиковые стаканчики, упаковки сахара, кофе и чая, два белоснежных батона, длинный огурец и нарезку колбасы. В сумке нашлась одноразовая скатерть, салфетки и гель для рук.
Балуев всё это богатство разложил на скатерти, которую он опытной рукой разостлал на густой и мягкой зелёной травке. Затем он ловко кинул замершим попутчикам пачку газет и широким жестом пригласил к импровизированному застолью. Упрашивать себя никто не заставил. Уселись на столь полезные газеты.
Перекусили, успокоились, Венера и Нестор покурили. Поев и развалившись вокруг скатерти-самобранки на манер древних римлян, потерпевшие почувствовали способность генерировать идеи.
Королёв настаивал на действии. Дескать, он пойдёт вперёд, а Бонд вернётся назад. Тот, кому повезёт больше, найдёт людей, связь или транспорт.
Умников пошевелил губами, что-то посчитал, обдумал и выразил опасения, что это только вызовет затруднения. Например, Королёв приведёт помощь, а надо будет тащиться на поиски Бонда. Или наоборот. А ещё он выразил опасения, что тот, кто найдёт попутку, на ней и смоется. Оба мужчины вскипели, но и задумались. Женщины наотрез отказались от разделения группы.
Помолчали. Королёв посетовал, что машину не проверили хорошенько перед выездом.
Умников, вздохнув, возразил, что не в Швейцарии живём, чтобы иметь такой сервис в глубинке.
Бонд в ответ выразил желание набить морду неизвестному механику, поскольку дело и вправду происходит не в Швейцарии.
Снова обсудили план Королёва и снова от него отказались.
Венера устала сидеть и полулежать, поднялась и пошла размяться. Она походила вокруг машины, покружилась, проделала целую серию вроде бы физических упражнений, а на самом деле затейливых завлекательных движений.
– Эй, кавалеры, давайте танцевать, раз у нас нет более серьёзных дел. Тем более, что дело к вечеру.
Путешественники скромно заулыбались, но с места не сошли. Балуев отреагировал быстро, словно только и ждал от путешественников дурацких идей и готовился к любому предложенному действию. Он включил радио в машине, нашёл романтическую мелодию и составил Венере пару.
Музыка негромко несла из салона лёгкую мечтательность и чуток эротизма, дама безмятежно запрокидывала голову, подставляя красивое лицо как бы голубизне неба, а на самом деле коварным прищуренным глазам Нестора. Водитель умело, но как-то без особых чувств, кружил партнершу, успевая замечать перемещения других персонажей.
Раздался всхлип. Танцоры замерли, и все обратили головы к Инфузории.
– Я домой хочу. Меня жених ждёт. И у меня голова болит. Сделайте музыку потише. Я спать буду.
Нестор проводил даму до кресла, перешёл на водительское место, сделал движение рукой и завёл машину. Пассажиры повскакали со своих газет, завопили, захохотали, бросились обнимать друг друга и хлопать по плечам Балуева. Даже Инфузория запрыгала, затопала, захлопала и обняла за шею довольного шофёра. Торопливо расселись по местам, словно опасаясь, что машина передумает, и двигатель снова заглохнет.
Автобус напрягся, разогнался и поскакал по буеракам дальше.
– Слышь, а ты говорил, что движок загнулся, – задал вопрос Бонд по окончании приступа радости. Чё это было-то?
Балуев не сразу, и как бы додумывая долгую мысль, не поворачиваясь, ответил:
– Я в этом месте курю и пью кофе. Вот машина и выучилась здесь тормозить.
Потом повернулся, оглядел обалдевших пассажиров и беспечно признался:
– Ну, шутка же. Перерыв мне полагается? Полагается. Мотор перегревается? Да. И, спокойно, Бонд, не надо на меня так смотреть. Ну уж простите меня, примите в зачёт кофе с бутербродами.
Когда волнение улеглось, и все разулыбались и расслабились, он выдал вторую порцию секрета.
– На психологии учусь заочно. Изучаю архетипы. На практике. Так чудно: ситуация каждую поездку одна и та же, а реакция у людей самая разнообразная. Поэтому запасаюсь перекусом.
Пассажиры опешили, и по салону покатилась волна неприязни и даже агрессии. Нестор остановил машину, сунул руку в бардачок и достал бутылочку вишнёвой наливки.
– Десерт во имя науки! За вас, любезные архетипы!
БЕНЕФИС
Нина, несомненно, очень милая женщина. Знаете, бывают такие дамочки, которые вызывают одобрение людей с самыми разными установками, подходами, вкусами и предпочтениями. Ну не то, чтобы обязательно симпатию, скорее можно сказать, что они не вызывают неприязни. Их легче не заметить, чем рассердиться на них.
Нина образованна, много читает, разбирается в литературе и немного в искусстве. У неё много добрых друзей и миллион знакомых. Она прекрасный рассказчик и инициатор полезных и весёлых занятий для души и тела. Она чудесная родственница и щедрая душа. Вам уже скучно?
Нина обычная женщина, робкая и даже стеснительная. Не то, что слова грубого от неё не услышишь, но и мысли свои Нина упорно фильтрует с целью оставаться даже наедине с собой возвышенной и прекрасной. Но она же обычная женщина, и, как это бывает у обычных милых и возвышенных женщин, иной раз так вспылит, так разойдётся, что три дня посуда на полках звенит, и занавески колышутся. Не говоря уже о муже. Он тоже тогда звенит и колышется. Три дня.
Так случается не часто и, как вы правильно заметили, только дома, между полками и шторками. И разит гнев Нины исключительно супруга, потому что живут они вдвоём. У них даже кота нет. Хотя кот тут был бы на пользу. Ну где вы видели милую возвышенную женщину, орущую на кота? Или в присутствии кота. Я лично не видела.
Повторяю, это случается крайне редко. А в обычной жизни Нина гладит мужу рубашки, кормит его жареной свининой, водит в театр и устраивает к стоматологу. И ещё она законопослушна. Она платит за проезд, даже если кондуктор её не заметил, она в пустом кинотеатре садится только на своё место, она сдаёт книги в библиотеку вовремя, она скорее пропустит электричку, чем попросит продать ей билет без очереди.
И что-то в ней есть такое, что притягивает к ней приговор и наказание, если она нарушает закон. Я лично видела, как Нину встречают вахтёры. Сидит такой старец перед лестницей, уводящей в горние выси многоэтажной конторы, скучает, прикрывает кулаком рвущийся в неудержимой зевоте рот, разглядывает без интереса женские личики да ножки и вдруг видит Нину. И он делает стойку. То есть буквально он поднимается на ватных, затёкших от неподвижности ногах, наклоняет к Нине негнущийся корпус и шамкает глухо и важно:
– Ваш пропуск!
И ничего не значит, что вверх и вниз снуют стайки посетителей, которые не только пропуска никогда в жизни не имели, но и старикана этого решительно не видят и в ум не берут его страшный окрик. А Нина обмирает, лезет в сумку, словно документ там лежит на самом деле, роется, мямлит, что забыла. Наверное, с перепугу думает, что он там есть. Не знаю, что она там кумекает в этот момент. Но ищет. Я пинаю её в спину, тащу за рукав и говорю часовому:
– Нам назначено, – и увожу обмякшую подругу вверх по лестнице.
Но у себя дома Нина преображается, становится вальяжной и строптивой. И это нормально. Зачем нам дом, где мы не можем позволить себе расслабиться и покапризничать? Тем более, что муж Нину любит, лелеет, балует и предусмотрительно не нарывается. Потому что обычный домашний любящий мужчина никак не может повлиять на ситуацию, в которой милая возвышенная женщина неожиданно выходит из себя.
И в этом тоже есть проявление великой гармонии, когда отношения не обструганы и отполированы до тошноты и судорог голосовых связок, а имеется в них свободное пространство для выражения. А выразить можно и несправедливую претензию. И принять каприза от любимой женщины тоже можно. И вкусить радость примирения после бури и радуги. Сложно, да.
Так о чём я собственно повествую? О случайном перевоплощении. Слушайте меня.
Нина – большая любительница театра. Много интересного на сцене видела, спектаклей запомнила, катарсисов пережила. Но сама она в себе артистического дара сроду не имела и никогда не сожалела об этом. Участие в литературном монтаже в бесправные школьные годы было пиком её сценической карьеры и причиной отказа от таковой.
Она практически не играла, не сочиняла и даже никогда не врала, потому что для вранья надо сначала войти в роль, а потом из неё безопасно выйти. И надо следить за враньём, чтобы голос, жест, поза, мимика не выдали. Смелость нужна для вранья и вдохновение. Пропуск нужен, одним словом. А Нина без пропуска никуда.
Но один поход подарил ей незабываемый опыт, и достаточно часто вспоминает она обстоятельства того мистического дня. И все смеются.
Представьте себе пасмурный осенний питерский вечер, который должен завершиться долгожданным просмотром нашумевшего спектакля популярного режиссёра в любимом театре. Нина ждала этого дня с момента приобретения билетов, приготавливаясь получить удовольствие и разделить его с любимым мужем. Билетов было два.
Нина нарядилась, прихватила подходящую к моменту театральную сумочку, нарисовала на веках стрелочки и, задрав носик кверху, направилась навстречу интеллектуальному удовольствию, оттенённому предстоящей рюмочкой коньячка в театральном буфете.
Мужу следовало присоединиться к ней уже у театрального подъезда. На него, на мужа, и возлагалась обязанность угощать рюмочкой, возможно, пирожным и, разумеется, ароматным кофе из малипусенькой белой чашечки, вкуснее которого в городе не бывает. Потому что в театральном буфете кофе приправлен атмосферой и состоянием.
Но что-то пошло не так. Вечер, напоминаю, был тусклый, мокрый, холодный и безрадостный. А в такие вечера многие дамы впадают в грустное настроение и теряют самообладание.
Муж задерживался. Нина сначала не переживала. Она прогуливалась мимо высоких тройных дверей главного входа и наслаждалась ожиданием. Ей было радостно от предстоящей встречи с искусством и также приятно, что муж разделяет увлечение и театром, и буфетом. Но муж уже сильно опаздывал, чем ставил под сомнение угощение, а потом уже и сам спектакль.
Ручеёк счастливых обладателей билетов утекал за блистающую свежим лаком дверь цвета охры, из которой при открытии выплескивался клубок благоуханного тепла. Там за дверью двигались нарядные люди и слышались возбуждённые голоса, звучали объявления из динамика и трезвонили бессердечные звонки.
Нина металась пред входом разъярённой кошкой, выглядывая в толпе виновника опоздания. Настроение у неё менялось на плохое, потом очень плохое, потом жуткое, потом… уж и не подберёшь слова. Муж, кстати, с работы ехал. Всякое же бывает с человеком, который работает на огромном заводе, а потом едет по пробкам и светофорам в центр мегаполиса. Это каждый легко может понять и простить. Но осенний дождливый вечер в Питере даёт дамам особенные права.
Муж уже бежал, поэтому Нина, увидев его виноватый галоп, нетерпеливо развернулась лицом ко входу. Она рванула в двери, даже не желая знать, успел он за ней или докуривает на ходу. Скинув куртку в гардеробе, она, почти не глядя, уронила её в руки супругу, на счастье словившего её вовремя и без ущерба.
Пока непрощённый муж сдавал одежду в гардероб, Нина двинулась в зал. Он догнал её с попытками объяснить ситуацию, но супруга была непреклонна в своей праведной обиде. Она шла из фойе в зал парадным шагом и через плечо выговаривала нарушителю буфетного режима, какой он никуда не годный театрал, как он испортил ей удовольствие, как она его больше никуда с собой не позовёт.
И пусть он до скончания века сидит теперь у телевизора или вообще проводит вечера на своей любимой работе чтобы не омрачать вечера несчастной женщины своими промедлениями, несобранностью и несообразительностью. И вообще…
Она прошла, изливая праведный гнев, мимо дамы в строгом чёрном костюме, протянувшей к ней было руку. Ещё чего? За ней идёт этот пустоголовый муж, к нему и обращайтесь за билетом. Всё-таки мужчина он сегодня или уже нет?!
Вошли в зал: Нина поступью оскорблённой королевы и муж, с выражением лица на редкость озадаченным. Скорбно и с гримасой горькой обречённости повернула она к нему гордую голову со вздёрнутым носиком и спросила: «Где наши места?»
Муж, наслаждаясь моментом истины и невинно улыбаясь, произнёс: «Не знаю, Нина, билеты у тебя». Вот что такое уверенность!
Дамочке, проверяющей билеты, в голову не пришло остановить Нину и её распекаемого на все корки спутника. Ясно же, что важные люди идут в театр по делу и по праву. И дама такая строгая, что, не приведи господи, проштрафиться. К примеру, спросить: «А Вы кто такие?» Ясно же, что с должности вылетишь за один вопрос.
Весь мир – театр. Нина осознала всю пикантность ситуации, заметила озадаченные взгляды зрителей, прикусила губку. А любопытных случилось много, поскольку Нина задавала вопрос вредным и грозным голосом. Да и вся фигура Нины дышала опасностью и скандалом. Народ ждал развития драмы.
Нина спохватилась. Ей стало неловко, даже стыдно. Потом страшно, потом смешно. Потом ей жутко захотелось оглядеть сидящую публику свысока, улыбнуться и отвесить поклон, величественно и гордо. Но она спрятала глаза, юркнула в кресло и, давясь неудержимым смехом, сунула руку в сумочку в поисках билета. Спектакль она смотрела в приподнятом настроении, держа мужа под руку до антракта в ожидании рюмочки коньячка и благожелательного отзыва о выступлении. Своего, да.
Муж похвалил, разумеется. Он привык, что у милой Нины бывают заскоки. Но это была лучшая и неповторимая роль Нины, о которой она иногда рассказывает, и все смеются.
А так в жизни она робкая, стеснительная и законопослушная. И очень милая и душевная. Правда-правда.
ТЕКСТ, НАВЕЯННЫЙ полетом осы над компостной кучей и другими ЖИЗНЕННЫМИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ
Плачет. Вытирает слёзы согнутым пальцем. Платок есть в другой руке, но она в него сморкается. Плачет тихо, скорее хнычет, лицо сморщено, и слёзы текут крупными каплями. И так каждый раз, стоит нам собраться за рюмочкой по поводу и без повода.
У кого хватает сил спокойно смотреть на плачущую женщину? Мы по очереди стараемся прекратить хныканье. Сначала мы произносим слова сочувствия, потом пытаемся перевести повод в шутку, потом обесценить, мол, какая фигня – эта твоя обида. Потом обещаем, что жизнь накажет обидчика, и что уже наказала, и что в данный момент продолжает исступлённо и жестоко наказывать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.