Цвет весенней листвы. Зелень

– Да нет, тут всё дело в темпераменте, – кто-то справа вмешался в рассказ.

– Ну, может быть. А самое неприятное – её совсем не подходящее случаю кислое выражение. Что, думаю, с ней?

– Понятное дело, Вам было неприятно, – опять поддержали справа.

– Но вот я к-к- … успокоился; отвернулся. Потянулся к тумбочке за сигаретами, а она спрашивает: «Мне сейчас можно выплюнуть?»

– Што? Ха-ха-ха!

– Хе-хе-хе! Хо-хо-хо!

– Хи-хи-хи…

– Да-да, представьте себе: держала во рту! Мысль об этом вечере преследовала меня потом. Ребёнок? Отцовство? Только этого мне не хватало. После двух разводов… Случайная, короткая связь… за обещание опубликовать её глупые вирши – и, вот тебе, хомут, только потому что эта безродная дурочка держала хинин не там где следует. Упаси Боже.

– Да! И я! Я! Никакие силы не заставят меня жить под одной крышей с женщиной! – воскликнул Чёрный, меж тем лихо подбрасывая вверх и ловя ртом куски хачапури. – С мувыками интевэсней.

– А я так за брак, – вздохнул Очкарик. – Я за брак.

– Брак, уважаемый, для женщины есть лицензия на манипулирование мужчиной, – заметил Сидящий Спиной. – Я это лично знаю по куче женатых друзей.

«А он не так умён, как кажется сзади».

– Но, сеньор, как Вы могли так рисковать! – вступил в разговор, обращаясь к Лысенькому, человек в вышитой рубашке и с чёрной как ночь гривой до пояса. – Я вообще, когда приезжаю в большой город, первым делом закупаю презервативы.

– Вы откуда, простите?

– Из Эквадора.

– Ах, из Эквадора! А тут… Как Вас зовут?

– Авокадо.

– Что? Авокадо! Ха-ха-ха! – засмеялись вокруг стола.

– Зачем смеётесь? Мой отец хотел чтобы я стал юристом* (*el аbogado – исп.), вот и назвал Авокадо.

– Но тут, дорогой Авокадо, речь идёт о …сятых в России, то есть, о Советском Союзе, когда презервативов было не достать.

– А что было дальше? – вопрос к Лысенькому.

– Потом я не подходил к телефону и не открывал дверь на её звонки – пару раз делала попытки личного визита. В издательстве меня для неё не было тоже, хе-хе.

– Всё? Так и кончился этот хинный эпизод?

– Ах, не совсем, короткое продолжение следовало. Наступила поздняя осень. Дёрнула меня нелёгкая в тот день отправиться в библиотеку. Мне нужна была одна справка. Вдруг, вижу, она! Спускается с лестницы навстречу, сжимая в руках томик чьей-то поэзии, скорей, несчастного Китса, на котором она была помешана. Поравнялись – я деланно обрадовался встрече, извинился за «долгое молчание», сославшись на отсутствие в городе, и чрезвычайную занятость, что было отчасти правдой, учитывая тогдашнее увлечение… ммм, Араксей. Аракся – греческая кухня: тсадзыки, мусаки, пастицио…* (*названия греческих блюд) Ах, пастицио! …Впрочем, о чём я? Ах, да, эта… Пришлось пригласить к себе на чай.

Она: «Спасибо, не откажусь».

Было заметно её… ну, эти выпирающие формы. Когда она сняла плащ, уж не осталось никаких сомнений. Держалась же на сей раз так, как будто ничего не случилось. Не выдержав, я спросил: «Мне кажется…» Она: «Да, я беременна». Я: «Но Боже мой, нужно что-то делать!» А она: «Не понимаю Вашего волнения». Я: «Ну как, ведь всё из-за меня, от меня!» Она: «Нет». «А от кого же?» «От мужа». О судьбе своей рукописи, которая, кстати, давно почила в мусорке, ни слова. Допила свой чай, оделась и ушла. На сей раз буквально навсегда, ибо больше от неё я ничего не слыхал.

Кто-то:

– А может быть, приврала насчёт мужа? Ну, из гордости…

– Вряд ли. Когда она одевала плащ, я заметил кольцо у неё на руке, обручальное. Но всё равно, это было с её стороны как-то неожиданно, и ещё, да, цинично.

– Вот это свинью Вам подложили, – покачал перебинтованной головой человек справа.

Я его только что заметила. Возможно, это именно он, Человек с Перебинтованной Головой, и выражал сомнение в правдивости существования мужа.

– Да, слушай, откуда такие циничные дэвочки, – поддержал разговор Заза. – У меня тоже были нехорошие истории. Вот, например, с одной. Она меня, слушай, так динамила!