Параллели миражей. Наследие памяти

У меня внутри всё похолодело. Потому что стук идеально совпал с движением фигуры на мониторе. Никто не шевелился. Даже вентилятор словно стал скрипеть тише. Стук повторился. Три ровных удара. Вольский очень медленно повернул голову к двери. Потом вдруг тихо сказал:

— Лейберихт считает, что открывать не стоит.

Я сглотнул.

— А вы?

Он смотрел на дверь несколько секунд. Потом неожиданно усмехнулся. Усталой, почти злой усмешкой.

— А я считаю, что если неизвестная хрень приходит к тебе в офис ночью, то рано или поздно придётся познакомиться.

Он взялся за ручку двери. Я сам не заметил, как задержал дыхание. Вольский медленно нажал на ручку. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Дверь открылась. За ней никого не было. Пустой коридор, мигающая лампа, облупленная зелёная краска на стенах. Тишина. Только где-то далеко в трубах шумела вода. Я выдохнул.

— Отлично. Значит, кто-то решил пошутить.

— Нет, — тихо сказал Вольский.

Он смотрел вниз. Я проследил за его взглядом. На полу, прямо перед дверью, лежала мокрая женская перчатка. Светлая. Почти белая. Инга резко подошла ближе.

— Это её?

Вольский не ответил. Он осторожно поднял перчатку двумя пальцами. Вода с неё капала на пол. Будто её только что достали из реки. На внутренней стороне была вышивка: А.С.

Мы с Ингой переглянулись.

— Слишком театрально, — сказал я.

— Согласен, — ответил Вольский. — Поэтому мне и не нравится.

Он принюхался к перчатке. И вдруг нахмурился сильнее.

— Чувствуешь?

— Что именно?

— Запах.

Я взял перчатку. Сначала ничего не понял. Потом уловил. Металл, озон и ещё что-то странное. Как пахнет воздух возле старой электрощитовой после короткого замыкания.

— Электрика?

— Возможно.

Вольский вернулся в кабинет. Подошёл к стене с фотографиями. И внезапно начал срывать некоторые снимки. Быстро. Нервно. Красные нитки падали на пол.

— Что вы делаете?

— Исправляю ошибку.

— Какую именно?

Он не ответил. Снял ещё несколько фотографий. Потом резко ткнул пальцем в пустое место на карте.

— Вот.

Я подошёл ближе. Теперь схема выглядела иначе. Раньше круг из отметок был почти идеальным. Теперь я увидел, что одна точка действительно выбивалась. Дом номер одиннадцать. Наше здание. Я нахмурился.

— Вы хотите сказать…

— Что это не просто совпадение.

Инга тихо выругалась.

— Нет.

— Да.

— Нет, Марк.

— Инга, если она оставила перчатку здесь, значит…

— Не договаривай.

Повисла тишина. Я начал раздражаться.

— Может, кто-нибудь объяснит, что происходит?

Вольский посмотрел на меня. И впервые за всё время в его взгляде появилось что-то похожее на сомнение. Будто он решал, стоит ли вообще втягивать меня в это дело. Потом он тяжело сел за стол.

— Артём… ты когда-нибудь замечал, что некоторые места в городе ведут себя странно?

— “Ведут себя” — не очень научный термин.

— А у нас тут давно закончилась наука.

Он закурил новую сигарету.

— Бывают участки, где техника начинает сбоить. Люди теряют время. Путают даты. Видят одно и то же.

— Массовая психология.

— Возможно.

— Электромагнитные помехи.

— Возможно.

— Городские легенды.

— Тоже возможно.

Он кивнул на монитор. На экране снова шёл белый шум.

— Но потом появляются вещи, которые не хотят укладываться в “возможно”.

Инга подошла к окну. Дождь постепенно стихал. Город за стеклом светился размытым неоном. Красным, синим, фиолетовым. Как дешёвое будущее, которое забыли отменить.

— Пять года назад, — сказала она, не оборачиваясь, — в Самаре пропала группа студентов.

Я насторожился.

— И?

— Их нашли через двое суток.

— Живыми?

— Да.

— Тогда в чём проблема?

Инга медленно повернулась.

— Для них прошло около пятнадцати минут.

Я молчал.

— Обморожение, обезвоживание, нервное истощение. У одного седина появилась за ночь.

— Стресс.

— Возможно.

— Галлюцинации.

— Возможно.

Она посмотрела прямо мне в глаза.

— Но проблема в том, что за эти двое суток камеры несколько раз снимали их в разных частях города.

У меня внутри снова появилось то неприятное ощущение, будто реальность слегка перекосило. Я усмехнулся. Специально. Чтобы самому стало легче.

— А потом, наверное, появились говорящие тараканы.

— Они появились раньше, — спокойно ответил Вольский.

Я невольно рассмеялся. И Инга вдруг тоже. Коротко. Устало. Нервно. Смех быстро закончился. Потому что в следующую секунду в коридоре снова раздался звук.

Шшшх…

Будто что-то тяжёлое тащили по полу. Но теперь гораздо ближе. Прямо возле двери. Вольский медленно поднялся. На этот раз даже он выглядел напряжённым.

— Это уже начинает надоедать, — тихо сказал он.

Шшшх…

Пауза.

Шшшх…

Я посмотрел на дверь. Потом на монитор. Белый шум. Никакой лестницы. Никакого человека. Только помехи. И вдруг среди ряби на долю секунды мелькнуло лицо. Женское. Искажённое. С пустыми глазами. Экран снова зашипел. Инга резко выдернула флешку из компьютера. Монитор погас. Звук в коридоре прекратился мгновенно. Тишина ударила по ушам. Никто не двигался. Потом Вольский очень медленно произнёс:

— Ну вот. Теперь официально хреново.

Я посмотрел на флешку у Инги в руке. Маленькая чёрная пластмасса. Обычный кусок электроники. Но почему-то именно сейчас мне очень не хотелось к ней прикасаться.

— Что на ней? — спросил я.

Инга ответила не сразу.

— Не знаю.

— Вы же сами принесли запись.

— Да. — она сглотнула. — Но этой женщины там раньше не было.

Вольский закрыл глаза. Потёр переносицу.

— Лейберихт говорит, что нам пора уходить.

— А остальные тараканы что думают?

— Хайнц предлагает сжечь офис.

— Звучит разумно.

— Вот и я о том же.

Он подошёл к шкафу и достал старую кожаную сумку. Бросил туда несколько папок. Но я уже почти не смотрел на него. Потому что заметил кое-что другое. На стене, там, где висела схема города. Одна из красных нитей едва заметно двигалась. Будто её тянул сквозняк. Но окна были закрыты. Я шагнул ближе. Нить дёрнулась снова. И только тогда я понял. Она была натянута не к кнопке, не к фотографии, а уходила в стену. Словно кто-то протянул её дальше. Внутрь бетона. Я почувствовал, как по коже пробежал холод.

— Вольский…

— Что?

Я молча указал на нить. Он посмотрел. И впервые за всё время по-настоящему выругался. Длинно. На своём странном языке. Инга побледнела.

— Нет…

Вольский подошёл к стене. Осторожно коснулся нити. Та едва заметно дрожала. Как леска. Словно на другом конце кто-то медленно тянул её на себя. Потом из стены донёсся звук. Очень тихий. Почти неслышный.

Тук…

Тук…

Тук…

Будто по бетону кто-то стучал пальцами изнутри. Никто не двигался. Я смотрел на стену и пытался придумать хоть одно нормальное объяснение происходящему. Старые трубы, вибрация, соседи, эхо. Да что угодно. Но проблема была в том, что звук шёл ровно из того места, куда уходила красная нить.

Тук…

Тук…

Тук…

Спокойно. Равномерно. Будто кто-то терпеливо ждал, пока ему откроют. Вольский очень медленно убрал руку от стены.

— Артём.

— Что?

— Скажи, что ты тоже это слышишь.

— К сожалению.

— Уже хорошо.

— Почему?

— Потому что если бы слышал только я, мне пришлось бы снова пить таблетки.

Инга резко схватила со стола фонарик.

— Нужно уходить.

— Согласен, — сказал я. — Желательно ещё вчера.

Но Вольский не двигался. Он смотрел на стену так внимательно, будто пытался вспомнить что-то важное. Потом вдруг спросил:

— Сколько лет зданию?

— Откуда я знаю? — ответил я.

— Семьдесят два, — тихо сказала Инга.

— Точно?

— Я поднимала архивы.

— Конечно поднимала…

Тук…

Тук…

Тук…

Теперь звук стал чуть громче. Я заметил, что лампы в кабинете начали едва заметно мерцать в том же ритме. Это мне совсем не понравилось. Вольский внезапно подошёл к шкафу и вытащил монтировку. Настоящую. Тяжёлую. С облупившейся синей краской. Я уставился на него.

— Вы серьёзно собираетесь ломать стену?

— Нет.

Он перехватил монтировку удобнее.

— Я собираюсь проверить одну очень плохую мысль.

— А если за стеной действительно кто-то есть?

— Тогда это уже не самая плохая мысль.

И, прежде чем мы успели что-то сказать, он ударил. Глухой треск разнёсся по кабинету. Штукатурка посыпалась на пол.

Тук…

Тук…

Тук…

Звук прекратился. Повисла тишина. Только дождь шумел за окном.

— Отлично, — сказал я. — Теперь мы официально сошли с ума.

Вольский ударил снова. На этот раз кусок штукатурки отвалился полностью. Из стены посыпалась старая пыль. И я увидел металл. Не трубу и не арматуру. Металлическую дверцу. Небольшую. Врезанную прямо внутрь стены. Инга побледнела.

— Этого не было на планах здания.

— Потому что хорошие сюрпризы в планах не отмечают, — пробормотал Вольский.

Он начал счищать остатки штукатурки руками. Под слоем бетона действительно скрывалась старая металлическая дверь размером примерно полтора на полтора метра. Без ручки, без замка. Только круглая выцветшая эмблема посередине. Я прищурился.

— Что это за знак?

Вольский молчал. Инга тоже. И именно это мне не понравилось больше всего. На эмблеме был изображён круг, пересечённый несколькими линиями. Похожий на схему часов. Только стрелки указывали сразу в разные стороны. Где-то я уже видел этот символ. Совсем недавно. И через секунду понял где. На стене. Вольский использовал такую же форму для своей схемы города. Я медленно повернулся к нему.

— Вы знали?

— Нет.

— Врёте.

Он устало потёр лицо.

— Не совсем.

— Это как?

Вольский сел на край стола. Несколько секунд молчал. Потом тихо сказал:

— Три месяца назад я расследовал исчезновение инженера с завода “Вектор”.

— И?

— Его нашли в психиатрической клинике под Тольятти.

— Что с ним было?

— Он повторял одну и ту же фразу.

— Какую?

Вольский посмотрел на металлическую дверцу. И впервые за всё время голос у него стал совсем серьёзным.

— “Не открывайте комнаты между минутами”.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Я попытался усмехнуться. Не получилось.

— Это звучит как бред сумасшедшего.

— Да.

— Но?

— Но перед тем как окончательно сломаться, он нарисовал этот символ.

Вольский указал на дверцу. Инга тихо произнесла:

— Марк… не надо.

— Надо.

— Ты сам говорил, что после Самары…

— Именно поэтому надо.

Он подошёл ближе к двери. Осторожно провёл ладонью по металлу. Пыль осыпалась вниз. И вдруг изнутри снова донёсся звук. Но уже другой. Не стук. А тихий скрежет. Словно кто-то медленно провёл ногтем по металлу с обратной стороны. Инга отшатнулась. Я почувствовал, как сердце начало биться быстрее. Рациональная часть мозга всё ещё пыталась сопротивляться. Там мог быть старый механизм. Вентиляция, трубы. Любая чёртова ерунда. Но почему-то тело уже знало, что всё гораздо хуже. Вольский наклонился ближе. И тихо сказал:

— Кто там?

Несколько секунд ничего не происходило. Потом из-за дверцы донёсся очень слабый звук. Будто далёкий шёпот. Я не разобрал слов. Инга резко закрыла уши руками.

— Нет…

— Что? — спросил я.

Она смотрела на дверцу расширенными глазами.

— Вы не слышите?!

— Что именно?!

Но вместо неё ответил Вольский. Очень тихо. Очень медленно.

— Там кто-то говорит моим голосом.

У меня по спине прошёл холод. Скрежет повторился. А затем металлическая дверца едва заметно дрогнула. Будто кто-то с другой стороны попробовал открыть её изнутри. И в этот момент во всём здании одновременно погас свет.

Глава 2

Свет погас так резко, будто кто-то выдернул город из розетки. Не только кабинет. Во всём здании. За окном тоже исчез неон. Потухли вывески, экраны, фонари. Даже реклама «NEUROLIFE™», мигавшая через дорогу весь вечер, растворилась во тьме. Остался только дождь и наше дыхание. Инга тихо выругалась. Где-то внизу хлопнула дверь. Потом ещё одна. Дом начал жить звуками, которых раньше не было слышно. Старые трубы, шорох воды, скрип бетона. И где-то очень далеко - мерный металлический гул. Будто в глубине здания заработал огромный механизм.

Вольский не двигался. Он стоял возле встроенной в стену дверцы и слушал темноту.

— Марк, — тихо сказала Инга. — Нам нужно уходить.

— Тихо.

— Ты слышал, что оно сказало?

— Тихо.

Я достал телефон. Экран не включился. Вообще. Ни зарядки. Ни логотипа. Ничего.

— Замечательно.

Я нажал кнопку ещё раз. Безрезультатно. Инга тоже проверила свой телефон. Тот был мёртв. Вольский даже не стал доставать свой.

— Не трать время.

— Что происходит?

— Пока не знаю.

— Очень обнадёживает.

В темноте щёлкнул фонарик. Инга направила луч на стену. Металлическая дверца выглядела теперь иначе. Раньше мне казалось, что металл просто старый. Теперь я увидел мелкие царапины. Много. Слишком много. Будто кто-то годами пытался открыть её иголкой. У меня внутри неприятно кольнуло.

— Скажите честно… вы уже видели что-то подобное?

Вольский ответил не сразу.

— Нет. — пауза. — Но слышал.

— От кого?

Он повернулся ко мне. Лицо освещалось только холодным светом фонаря. Из-за этого Вольский выглядел старше. Сильно старше.

— От людей, которые потом либо исчезали, либо начинали бояться часов.

— Часов?

— Любых. Наручных, настенных, электронных. Некоторые даже заклеивали экраны на микроволновках.

— И почему?

— Потому что им начинало казаться, что время иногда пропускает куски.

Повисла тишина. Я хотел ответить что-нибудь саркастичное. Но не смог. Потому что снова услышал звук. Тихий. Почти неслышный. Из-за металлической дверцы. Шёпот. Инга тоже его услышала. Она резко отвела фонарь в сторону.

— Не направляй свет туда! — почти шёпотом сказала она.

— Почему?

— Просто не надо.

— Это не аргумент.

— Здесь давно не работают аргументы.

Вольский вдруг поднял руку.

— Замолчите.

Мы застыли. Из-за входной двери донеслись шаги. Медленные, шаркающие. Кто-то поднимался по лестнице. Одна ступень. Пауза. Ещё одна. Пауза. И снова. В темноте эти звуки казались ненормально громкими. Я почувствовал, как напряглись плечи.

— Оператор вернулся? — тихо спросил я.

— Нет, — сказал Вольский.

— Почему вы так уверены?

— Потому что оператор сейчас где-то бегает. А это… идёт.

Шаги становились ближе. Третий этаж. Коридор. Теперь их слышали уже все.

Шарк…

Пауза.

Шарк…

Инга выключила фонарь. Кабинет мгновенно утонул в темноте. Я хотел возмутиться. Но в следующую секунду понял зачем. Под дверью появилась тень. Кто-то стоял снаружи. Неподвижно. Я слышал собственное дыхание. Слишком громкое. Слишком быстрое. Тень не двигалась секунд десять. Потом раздался звук. Очень тихий. Будто человек за дверью втянул носом воздух. Принюхивался. У меня по коже пошли мурашки. Вольский медленно поднял монтировку. Инга одной рукой держала фонарь, другой - что-то маленькое и металлическое. Я прищурился. Пистолет. Маленький. Компактный.

— У вас оружие? — шепнул я.

— Было бы странно, если бы нет.

Тень за дверью едва заметно качнулась. А потом раздался голос. Женский. Очень спокойный.

— Марк… открой.

Вольский замер. Я посмотрел на него. Даже в темноте было видно, как изменилось его лицо.

— Нет… — тихо сказал он.

Голос повторил:

— Марк, это я.

Инга медленно побледнела.

— Ты её знаешь? — шепнул я.

Никто не ответил. Голос за дверью снова заговорил:

— Марк, тут холодно.

Теперь в нём появилось что-то странное. Неестественное. Будто человек говорил через плохой динамик. Слишком ровно. Без дыхания, без живых интонаций. Я вдруг понял, что всё это время не слышал, как человек за дверью двигается. Вообще.Ни шороха одежды, ни шагов, ничего. Только голос. Вольский очень тихо выругался на своём языке. Потом наклонился ко мне и почти беззвучно сказал:

— Что бы ни случилось — дверь не открывай.

— А вы?

— Я сейчас воплощу крайне плохую идею.

И прежде чем я успел что-то спросить, он шагнул вперёд.

— Кто ты? — громко спросил он.

Несколько секунд тишины. Потом голос ответил:

— Ты знаешь.

У меня внутри что-то сжалось. Потому что теперь я понял, кому принадлежит этот голос. Алина. Та самая девушка с записи. Вольский тоже понял.

— Нет, — сказал он уже жёстче. — Настоящая Алина так не говорит.

Тишина. Потом за дверью раздался тихий смешок. Очень короткий. Очень неправильный. И в этот момент лампы в кабинете внезапно вспыхнули. На долю секунды. Этого хватило. Я успел увидеть силуэт за матовым стеклом двери. Женщина. Светлая куртка. Слишком длинные руки. А потом свет снова погас. Инга резко включила фонарь и направила луч на дверь. За стеклом уже никого не было. Тишина. Абсолютная. Только дождь.

Я медленно выдохнул.

— Ладно… теперь даже у меня вопросы закончились.

Вольский не ответил. Он смотрел вниз. На пол. Я проследил за его взглядом. Из-под двери медленно затекала вода. Тёмная. Почти чёрная. Словно за дверью кто-то стоял под проливным дождём. Но дождя в коридоре быть не могло. Инга первой подошла ближе. Присела. Коснулась жидкости пальцем. Потом резко отдёрнула руку.

— Это не вода.

— А что тогда?

Она посмотрела на нас и тихо сказала:

— Масло.

Повисла тишина. Где-то внизу снова загудел тот далёкий металлический звук. Только теперь он был ближе. Гораздо ближе. Будто что-то огромное медленно просыпалось внутри здания. Инга вытерла пальцы о платок так быстро, словно боялась, что чёрная жидкость впитается в кожу. Запах дошёл и до меня. Густой. Тяжёлый. Машинное масло вперемешку с сыростью и чем-то палёным. Так пахнут старые заводские цеха после аварии. Или подземные станции, куда давно перестали пускать людей.

— Почему здесь масло?.. — тихо спросил я.

— Потому что это не человек, — ответил Вольский.

— Очень расплывчато.

— Других формулировок пока нет.

Чёрная жидкость продолжала медленно растекаться по полу. Но теперь я заметил кое-что ещё. Она двигалась не хаотично. Масло словно тянулось в определённую сторону — стене. Туда, где была спрятана металлическая дверца. Я почувствовал, как неприятно похолодели ладони. Инга тоже это заметила.

— Марк…

— Вижу.

Масло доползло до стены и начало исчезать в тонкой щели под металлической пластиной. Будто её кто-то пил с другой стороны. Вольский резко шагнул вперёд и ударил монтировкой по дверце. Грохот разнёсся по кабинету. Шёпот за стеной мгновенно исчез. И одновременно прекратился гул внизу. Тишина. Такая резкая, что у меня заложило уши. Вольский тяжело дышал.

Потом тихо сказал:

— Всё. Хватит.

— Что именно?

— Игры закончились.

Он повернулся к Инге.

— Где ключ?

Я нахмурился.

— Ключ?

Инга смотрела на него несколько секунд. Потом медленно покачала головой.

— Нет.

— Инга.

— Нет.

— У нас нет времени.

— Ты обещал, что мы никогда больше…

— Я знаю, что обещал!

Его голос впервые сорвался на крик. И в этот момент я окончательно понял: эти двое знают намного больше, чем говорят. Гораздо больше. Инга закрыла глаза. Потом полезла во внутренний карман пиджака. И достала маленький металлический предмет. Необычной формы. Что-то среднее между ключом и старой микросхемой. Поверхность была покрыта странными символами. Не буквами. Скорее геометрией. Слишком правильной. Слишком точной. Я почувствовал, как внутри снова просыпается то мерзкое ощущение, будто мир слегка сместился в сторону.

— Что это? — спросил я.

— Ошибка, — тихо ответил Вольский.

Он взял ключ. И на секунду мне показалось, что рука у него дрогнула. Совсем немного.

— Марк, — сказала Инга. — Если откроем её сейчас…

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

Повисла тишина. Потом Вольский посмотрел на меня.

— Артём.

— Что?

— Сейчас у тебя будет очень важный выбор.

— Ненавижу такие фразы.

— Либо ты уходишь прямо сейчас и забываешь всё, что видел.

— А второй вариант?

— Остаёшься.

— И?

Он усмехнулся. Очень устало.

— И начинаешь жить в значительно более странном мире, чем думал раньше.

Я посмотрел на дверь. На масло. На металлическую дверь в стене. Потом на Вольского.

— Зарплата хоть нормальная?

Инга неожиданно фыркнула. Даже Вольский усмехнулся.

— Нет.

— Тогда я остаюсь чисто из любопытства.

— Это худшая причина из возможных.

— Зато честная.

Вольский кивнул. А потом вставил ключ в едва заметный разъём сбоку металлической дверцы. Раздался тихий щелчок. И сразу после него во всём здании снова включился свет. Резко. Ярко. Лампы вспыхнули так внезапно, что глаза заболели. Вентилятор под потолком снова заскрипел. Монитор включился. Город за окном ожил неоном. Будто ничего и не происходило. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что дверь кабинета теперь была открытой. Хотя никто её не трогал. Коридор снаружи был пуст. Никаких следов масла. Никаких отпечатков ног. Ничего. Словно всё происходило только у нас в голове. Я медленно выдохнул.

— Отлично. Теперь я начинаю понимать, почему предыдущий помощник умер.

— Это ещё не самое неприятное, — сказал Вольский.

И повернул ключ. Внутри стены что-то тихо щёлкнуло. Потом заскрежетало.

Старый механизм начал медленно двигаться. Пыль посыпалась вниз. Металлическая дверца дрогнула и начала открываться. Из щели повеяло холодом. Не обычным. Таким холодом, который бывает глубоко под землёй. И ещё запахом старой бумаги, архивов, плесени, времени.

Инга сделала шаг назад. Вольский наоборот вперёд. А я внезапно поймал себя на странной мысли: мне казалось, что я уже видел эту дверцу раньше. Не здесь. Не в Сызрани. Вообще непонятно где. Как забытый сон, который внезапно решил вернуться.

Дверца открылась полностью. За ней оказался узкий тёмный проход. Старые бетонные ступени уходили вниз. Очень глубоко. Слишком глубоко для обычного административного здания. Ламп внутри не было. Только темнота. Живая, плотная. Вольский долго смотрел вниз. Потом тихо произнёс:

— Ну здравствуй.

Я нахмурился.

— Вы здесь уже были?

Он ответил не сразу.

— Нет. — пауза. — Но, кажется, однажды уже спускался.

Фраза повисла в воздухе. Я посмотрел на Вольского.

— Это как вообще понимать?

Он не ответил. Продолжал смотреть в темноту прохода так, будто пытался вспомнить что-то, чего помнить не должен.

Инга первой нарушила молчание:

— Марк… не начинай опять.

— Я ничего не начинаю.

— У тебя сейчас то самое лицо.

— Какое ещё “то самое”?

— Будто ты уже видел следующий час.

Вольский усмехнулся краем рта. Но как-то невесело. Я перевёл взгляд на лестницу. Снизу тянуло холодом. Сырым, металлическим.

И ещё там был звук. Очень слабый. Почти незаметный. Будто далеко внизу работал старый трансформатор. Низкий гул. Ровный. Монотонный.

— Под зданием есть подвал? — спросил я.

— По документам — нет, — ответила Инга.

— А по факту?

— По факту Сызрань построена на таком количестве советских коммуникаций, что под городом можно снять ещё один город.

Вольский достал фонарь из шкафа. Старый, тяжёлый, с потёртым корпусом. Включил. Жёлтый луч света скользнул вниз по ступеням. Лестница уходила глубоко под землю и терялась во тьме. Я машинально начал считать ступени. После тридцатой сбился.

— Только не говорите, что мы туда полезем прямо сейчас.

— Именно это я и собираюсь сказать, — спокойно ответил Вольский.

— Отлично. Тогда я официально подтверждаю, что устраивался на работу не туда.

Инга посмотрела на меня.

— Поздно.

— Почему?

Она кивнула на дверцу.

— Потому что теперь оно знает, что ты его видел.

Я несколько секунд молчал. Потом усмехнулся.

— У вас тут все разговаривают загадками или это корпоративный стиль?

— Обычно хуже, — сказал Вольский.

Он подошёл к стене и сорвал с неё одну из фотографий. Ту самую, с речным вокзалом. Перевернул. На обратной стороне оказался написан адрес: ул. Пристанская, 8

— Что это? — спросил я.

— Место, где пропала Алина.

— Мы уже знаем.

— Нет. Это место, где её видели в последний раз официально.

Он сунул фотографию в карман. Потом посмотрел вниз, в проход.

— А неофициально её видели здесь.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось.

— Подождите… хотите сказать, она заходила в этот тоннель?