Рождённые в полночь

Пролог

Особняк стоял на отшибе, там, где лес встречался с пустошью. Только что отгремела гроза – небо на западе ещё подсвечивало редкими вспышками, но тучи уже уползали за горизонт, обнажив полную луну. Воздух, совсем недавно раздираемый молниями, теперь замер в прозрачной, хрустальной неподвижности.

Тёмный камень стен, отмытый ливнем до глубокого, влажного блеска, казался почти чёрным – но в том, как луна скользила по его поверхности, угадывались тёплые, серо-сиреневые оттенки. Стены дышали сыростью, но не гнилью – столетиями они впитывали дожди, туманы, росы, и теперь отдавали эту влагу обратно ночи тонкими, прозрачными испарениями.

Окна первого этажа светились тусклым золотом – длинные свечи, вставленные в тяжёлые канделябры, горели ровно и печально. Сквозь мутное стекло нельзя было разглядеть ничего, кроме размытых силуэтов.

Факелы у входа горели ровно, без копоти. Их пламя, оранжевое и живое, отражалось в лужах на каменных ступенях – и казалось, что огонь уходит глубоко под землю, освещая путь тем, кто уже пришёл и ждёт внутри.

Дорожка к крыльцу была вымощена старым, потрескавшимся камнем. В трещинах стояла вода – тонкие, вытянутые лужицы, в которых, как в осколках разбитого зеркала, отражалась луна.

Лес начинался сразу за незримой границей, где кончалась ухоженная земля. Деревья стояли стеной – чёрные, влажные, торжественные. Казалось, они не угрожают, а просто наблюдают. Молча и терпеливо, как свидетели, которые видели всё и ничему не удивляются. Где-то в их глубине ещё вспыхивали зарницы – последние вздохи ушедшей грозы, не желающей признавать поражение.

И тишина. Не мёртвая, а затаившая дыхание. Такая, в которой каждый звук – падение капли, далёкий крик ночной птицы – слышен так отчётливо, будто мир решил наконец заговорить.

Дверь в малую гостиную открылась без стука.

Никто не обернулся сразу – потому что никто не услышал шагов. Конрад Венати, стоявший у камина, почувствовал только лёгкое движение воздуха, пламя, пляшущее в его тёмных глазах, казалось отголоском той дикой, звериной силы, что дремала в его роду. Марцелл Круор, замерший в кресле у дальнего окна, поднял глаза лишь спустя секунду.

Леди Моргана Луус не вошла – она просочилась, как туман просачивается сквозь неплотно прикрытые ставни. Тёмно-оливковый шёлк её платья струился по фигуре так плотно, что казался не тканью, а второй кожей – влажной, блестящей после дождя, живой. Рыжие волосы, тяжёлые от влаги, рассыпались по плечам и груди тяжёлыми прядями, и в них, как в лесной чаще, запутались блики свечей – золотые искры на тёмно-медном фоне. Она была босая. На мраморном полу оставались влажные следы её ступней – тёмные отпечатки, которые начинали исчезать, едва успев появиться.

Конрад Венати первым подал голос. Он не двинулся с места – только пальцы, лежавшие на каминной полке, чуть сильнее впились в мрамор. Огонь за его спиной бросал на комнату пляшущие тени, но лицо Конрада оставалось в полумраке – резкие скулы, орлиный нос, глубокие складки у губ.

– Леди Моргана. – Его голос прозвучал ровно, с оттенком светского удовольствия. – Какая неожиданность. Мы уже начали беспокоиться, не случилось ли чего в пути.

Моргана улыбнулась – медленно, краешком губ, словно смакуя его слова. Она сделала шаг вперёд, и шёлк её платья бесшумно скользнул по мрамору. В свете свечей её кожа казалась фарфоровой – белой, почти прозрачной, с голубоватым отливом в тенях.

– Лорд Конрад. – Её голос был тихим, певучим. – Как мило, что вы беспокоитесь. Но со мной не могло ничего случиться. Я просто люблю появляться именно в тот момент, когда меня перестают ждать.

Она перевела взгляд на Марцелла, и её улыбка стала чуть шире – настолько, что это можно было принять за радушие, если не знать её.

– И лорд Марцелл. Какая честь. Вы сегодня в чёрном. Это к трауру или просто к погоде?

Марцелл Круор не поднялся с кресла. Он только чуть склонил голову – идеальный поклон, исполненный сидя. Его лицо оставалось каменной маской.

– Леди Моргана, – ответил он ровно. – Всегда рад видеть, что южные туманы не теряют своей… элегантности. Вы, как всегда, безупречны. Даже босиком.

– Босиком я лучше чувствую землю, – Моргана сделала ещё шаг, приближаясь к центру комнаты.

– Ты всегда была близка к земле, Моргана. Ваш клан вообще славится… природной простотой.

– Простотой? – Моргана остановилась, медленно повернула голову к нему. В болотно-зелёных глазах плясали отблески свечей. – Вы называете это простотой, Конрад? Это называется мудростью. Но, возможно, для центральных равнин эти понятия действительно не всегда различимы.

Конрад открыл было рот, но Марцелл его опередил. Он поднялся из кресла – плавно, без единого звука, только ткань камзола чуть скрипнула.

– Леди Моргана, – сказал он, подходя к ней. – Позвольте выразить восхищение. Ваш клан всегда умел находить слова, способные выбить из равновесия. Это редкий дар.

– Благодарю, Марцелл. – Моргана склонила голову с грацией, которой могли бы позавидовать при дворе. – От вас это особенно ценно. Круор всегда славились умением говорить ровно столько, чтобы никто не понял, о чём вы на самом деле думаете.

Марцелл чуть приподнял бровь – единственное движение на неподвижном лице.

– Вы проницательны.

Конрад шагнул от камина. Подошёл к столу с графинами, взял бокал и наполнил его тёмной жидкостью.

– Может быть, выпьете? – предложил он, поворачиваясь к Моргане. – Юг славится своими винами, но, осмелюсь заметить, у нас на Центральных равнинах тоже есть чем гордиться.

– Благодарю, Конрад. – Моргана покачала головой, и рыжие пряди скользнули по плечу. – Я предпочитаю не пить до того, как сказано главное. Кровь должна быть холодной, а решения – ясными.

– Разумно, – кивнул Марцелл, возвращаясь к окну. Он встал у самого стекла, глядя на мокрый лес за ним. – Тогда, может быть, перейдём к главному? Пока не прибыли остальные и у нас есть возможность говорить свободно.

– О, мы никогда не говорим свободно, – мягко возразила Моргана, проходя к креслу, в котором только что сидел Марцелл. Она опустилась в него с грацией падающего листа – плавно, бесшумно, словно её тело не весило ничего. – Мы всегда говорим то, что должны. Разница только в том, кто из нас лучше осознаёт серьёзность ситуации.

Конрад усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. Он сделал глоток из бокала – скорее для вида, чем для утоления жажды.

– И что же, по-твоему, мы должны сказать сегодня?

– То, что решит, увидят ли наши внуки этот лес, – ответила Моргана просто. – Или мы все исчезнем в своих амбициях, как исчезали до нас те, кто был слишком горд, чтобы меняться.

Марцелл повернулся от окна. В тёмном стекле за его спиной не было ни отражения, ни тени – только мокрый лес и луна, разорванная тучами.

– Ты всегда была прямой, Моргана. – В его голосе не прозвучало осуждения. Скорее усталость. – Это… освежает.

За окном послышался стук копыт, прервавший диалог. Мерный, тяжёлый, приближающийся.

Все трое повернули головы к дверям.

– Виатор, – сказал Марцелл. – Точен, как всегда.

– Или Тави, – возразила Моргана. – Кто знает, может быть, сегодня они решили удивить нас пунктуальностью.

Стук копыт затих у самого крыльца. Два экипажа – судя по звуку, подъехали одновременно, словно специально рассчитали время, чтобы никому не уступать первенства.

Конрад Венати подошёл к окну, встав рядом с Марцеллом. Оба молча смотрели в темноту, где за мокрыми ветвями угадывались силуэты экипажей.

– Тави и Виатор, – сказал Марцелл негромко. – Никогда не могли решить, кто из них должен быть первым.

– Зачем решать, если можно приехать одновременно и предоставить остальным гадать, кто кого в итоге пропустил? – отозвалась Моргана из своего кресла. Голос её звучал лениво, но в нём чувствовалась усмешка.

Дверь в гостиную открылась с тихим скрипом. Лорд Теодор Виатор вошёл первым – широким шагом человека, привыкшего к морским ветрам и открытым пространствам. Светлые волосы с медным отливом были влажными после дождя, но это нисколько не портило его облика – напротив, придавало ему что-то свежее, живое. Серые глаза окинули комнату быстрым, внимательным взглядом, и на лице появилась улыбка.

– Лорд Конрад, лорд Марцелл, леди Моргана. – Он склонил голову по очереди каждому. – Прошу простить наше маленькое опоздание. Дороги после грозы оставляют желать лучшего.

– Вы не опоздали, Теодор, – ответил Конрад с лёгким поклоном. – Вы появились ровно тогда, когда вас ждали.

За спиной Теодора бесшумно возник второй силуэт. Лорд Кассиан Тави вошёл так, словно не переступал порог, а просто проявился из воздуха. Высокий, худощавый, с пепельными волосами, собранными с безупречной гладкостью, он казался воплощением сдержанности. Льдисто-голубые глаза скользнули по собравшимся.

– Лорд Кассиан, – Марцелл первым приветствовал его лёгким наклоном головы. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Взаимно, Марцелл. – Голос Кассиана звучал ровно, без лишних эмоций. – Конрад. – Он повернулся к Моргане и задержал на ней взгляд. – Леди Моргана. Юг, кажется, решил явить нам всю свою красоту этой ночью.

– Север тоже не обделён, – отозвалась Моргана, поднимаясь из кресла с грацией, которую можно было назвать кошачьей. – Вы всё так же безупречны, Кассиан. Иногда мне кажется, что вы специально одеваетесь так, чтобы сливаться с туманом.

– Туман – естественная среда севера, – спокойно ответил Кассиан. – Было бы странно отрицать свою природу.

Теодор тихо рассмеялся, услышав диалог, полный неприкрытой лести.

– Моргана, ты всё так же остра на язык. Дайте человеку войти, прежде чем атаковать.

– Я не атакую, – она сделала шаг вперёд, и пламя свечей дрогнуло, словно пропуская её. – Я просто выражаю восхищение. Разве это запрещено?

– Восхищение Кассианом? – Конрад приподнял бровь. – Признаюсь, редко слышу, чтобы эти два слова стояли рядом.

Кассиан не ответил. Только лёгкая тень прошла по его лицу.

Марцелл жестом пригласил всех располагаться.

– Прошу. Мы ждали только вас, чтобы начать.

Несколько секунд длилась тишина – та особая пауза, когда каждый ждёт, кто первым озвучит проблему.

– Итак, – Конрад первым нарушил молчание, и голос его прозвучал тяжело. – Мы все знаем, зачем собрались сегодня. Вопрос в том, готовы ли мы говорить об этом открыто, а главное, готовы ли слушать друг друга.

– Я всегда слушаю, Марцелл. – Теодор повернулся к нему, и в его серых глазах мелькнула тень усмешки. – Просто не всегда соглашаюсь.

– Это твоё право, – кивнул Марцелл. – Но факты есть факты. У моего клана за последние пятьдесят лет родилось девять детей. Выжили четверо.

Тишина стала плотнее.

– У Венати, – Конрад шагнул к столу, взял бокал, но не отпил, просто держал в руке, – пятнадцать. Выжили семеро. Это лучший показатель среди всех. У кого-то эти цифры хуже.– Мы вымираем, господа. Можно называть это красивыми словами, можно прятаться за традициями, но цифры лгут реже, чем мы.

– Ты предлагаешь отказаться от традиций? – Конрад поставил бокал на стол резче, чем следовало. – От всего, что делало нас великими?

– Я предлагаю задуматься, – она повернулась к нему. – Наши предки запрещали смешивать кровь, потому что боялись потерять чистоту. Но чистота нас убивает. Может быть, пришло время спросить себя: что важнее – традиция или продолжение нашего рода?

– Легко говорить, когда у тебя есть дети, – огрызнулся Конрад. – А те, у кого их нет? Те, кто смотрит на своих племянников и понимает, что род может прерваться на них?

Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Моргана первой нарушила её.

– Значит, ты понимаешь, о чём мы говорим, лучше других. Ты смотришь на своих племянников и видишь последних Венати.

– Я вижу тех, кто должен продолжить род, – поправил Конрад. – И я не хочу, чтобы их кровь смешалась с… – он запнулся.

– С нашей? – мягко закончила Моргана. – С кровью Луус? Виатор? Тави? Круор? Мы все чистокровные, Конрад. Разница только в способностях, которые нам достались от предков.

– Или с теми, кого вообще не должно существовать. Слухи о полукровках, что выживают и набирают силу, доходят даже до Запада. Природа не терпит пустоты, господа. Если мы отказываемся меняться, найдётся тот, кто сделает это за нас, грубо и неправильно.

При словах Конрада о неправильном смешении кровей Кассиан почувствовал неприятный холодок в груди. Он заставил себя не думать о двух девочках с пепельными кудрями, что находились сейчас в его собственном доме.

– Разница в традициях, – упрямо повторил он.

– Традиции – это то, что придумали живые, – вмешался Теодор. – Их можно менять. Предки не обидятся – они мёртвы.

– Ты слишком прост, Теодор, – покачал головой Марцелл. – Всё сводишь к тому, что очевидно. Но традиции – это сложившиеся за века устои, которые определяют нас. Мы не можем так легко отказаться от них.

– А если мы уже теряем себя? – Кассиан поднял глаза. – Если то, что мы защищаем, разрушает нас сильнее, чем церковники, которые не перестают охотиться на нас?

Марцелл долго смотрел на него, потом медленно подошёл к окну, встал спиной к лесу.

– Традиции – это не просто слова. Это кровь, которую мы пролили, чтобы выжить. Размышляя о союзах, не забывайте, что церковь не дремлет. Слабые и разделённые – мы станем для них лёгкой добычей. Сила крови – вот что нас защищает. Что предлагаешь ты?

– Я предлагаю дать им выбор, – ответил Кассиан. – Не заставлять, не принуждать. Просто позволить им видеть друг друга. Учиться вместе. Понимать, что они не враги.

– А если они полюбят? – спросила Моргана тихо. – Если они полюбят друг друга – что тогда? Мы благословим союз, который спасёт наши роды? Или запретим, потому что так велели предки?

Конрад отвернулся к камину. Огонь бросал на его лицо пляшущие тени, делая его почти живым.

– Любовь, – повторил он с горечью. – Ты говоришь о любви, Моргана? Мы не люди. У нас нет права на такие слабости.

– Слабости? – Теодор шагнул к нему. – Ты называешь слабостью то, что может спасти наш вид от вымирания?

В комнате воцарилась тишина, никто не хотел признаваться в том, что озвученные только что слова являются истиной. Марцелл нарушил тишину первым.

– Допустим, мы согласимся. Допустим, мы решим, что нашим детям нужно… общаться. Учиться вместе. Что дальше? Как это будет выглядеть?

– Мы создадим школу, – просто сказал Кассиан. – Место, где они будут жить и учиться друг у друга. Каждый клан по очереди будет обучать своим способностям.

– Это займёт минимум пять лет, за более короткий срок они не смогут обучиться всему. – Конрад резко повернулся. – Ты предлагаешь запереть их вместе на пять лет?

– Не запереть, – поправил Теодор. – Дать возможность узнать друг друга. Понять, что они не враги.

– А если они возненавидят друг друга? – прищурился Марцелл.

– Тогда мы хотя бы будем знать, что дали им шанс, – ответила Моргана. – Сейчас у них нет даже этого.

Конрад покачал головой.

– Это безумие. Наши кланы веками враждовали. Вы хотите, чтобы дети забыли старые обиды за пять лет?

– Я хочу, чтобы они жили, – тихо сказал Кассиан. – Обиды забудутся сами, когда некого будет помнить.

Снова тишина. Долгая, тяжёлая.

– Допустим, академия. Кто будет учить первым?

– Луус, – ответила Моргана просто. – Иллюзии и невидимость. Это не касается крови, не касается превращений. Просто – смотреть и видеть. Или не видеть.

– А потом? – Конрад прищурился.

– Потом – решим жребием, – ответил Теодор.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим, академия. Но если я увижу, что это вредит моим… – он запнулся, – моим наследникам, я заберу их. И никакие договоры меня не остановят.

– Никто и не будет останавливать, – мягко ответил Теодор. – Это не тюрьма, Конрад. Это шанс.

– Посмотрим, – глухо ответил тот.

Где-то в лесу крикнула ночная птица. Рассвет приближался. В особняке, где только что решалась судьба древних родов, пятеро глав и не подозревали, что самый главный спор ещё впереди. И начнётся он не здесь, в тишине кабинета, а в стенах новой Академии, где сойдутся их наследники… и те, кого по замыслу предков быть не должно.

Глава 1. Право быть одной

Комната была большой. Настолько большой, что в детстве они устраивали здесь бег наперегонки, и хватало места разогнаться. Теперь, конечно, не бегали – взрослые всё-таки, пятнадцать лет, почти женщины по меркам клана, – но простор всё равно ощущался. Воздух здесь не застаивался, мысли не давили, дышалось легко.

Высокий потолок терялся в полумраке, и тени от свечей не доставали до него, растворялись где-то на полпути. Стены были оформлены в светлых тонах. Лепнина по углам, простая, без излишеств, напоминала, что это всё-таки комнаты древнего рода, даже если живут здесь те, кого не принято показывать гостям.

Два витражных окна, с тяжёлыми портьерами тёмно-синего бархата. Сейчас шторы были раздвинуты, и в стёклах отражался закат – северный, долгий, окрашивающий холмы в лиловые и розовые тона. В то окно, что выходило на парк, были видны верхушки старых елей, тёмные и мохнатые. В другое – бескрайние пустоши, уходящие к горизонту, где туман уже начинал подниматься от земли.

Мебель была добротной, но простой. Без той вычурной роскоши, что царила в парадных залах. Леди Сибилла, когда обустраивала эту комнату для племянниц, распорядилась, чтобы принесли лучшее из того, что есть в кладовых.

Две кровати стояли у противоположных стен – каждая со своим балдахином из плотного светлого льна. Балдахины были скорее данью традиции, чем необходимостью: в этой части дома всегда было тихо, и никто не тревожил сон. Одеяла – пуховые, лёгкие, подушки – горой, в кружевных наволочках, которые Сибилла присылала раз в месяц вместе со свежим бельём.

Между окнами стоял письменный стол – широкий, дубовый, с медными ручками на ящиках. На столе – чернильница из тёмного стекла, подставка для перьев, стопка бумаги. И книги. Книги были везде – на столе, на подоконниках, на тумбочках. Максин собирала их с жадностью коллекционера, выпрашивала у двоюродного брата, выменивала у прислуги, даже писала запросы в столичные лавки, но делала это для сестры. Лорд Кассиан, узнав об этом, только хмыкнул и распорядился выделить племяннице небольшое содержание на книги.

Камин занимал целый угол – широкий, из серого камня, с тяжёлой мраморной полкой. На полке стояли часы в деревянном корпусе, пара подсвечников и маленькая фарфоровая статуэтка – девушка с книгой в руках. Максин купила её на ярмарке три года назад, тайком выбравшись из особняка, и это был их с Маликой маленький бунт. Статуэтка стояла на самом почётном месте, и каждый раз, проходя мимо, Малика проводила пальцем по фарфоровому плечу, вспоминая впечатления от тайной прогулки в город.

Два кресла стояли у камина – глубокие, с высокими спинками, обитые тканью цвета слоновой кости. Между ними – маленький столик с чайным подносом. Сибилла распорядилась, чтобы сёстрам каждую ночь приносили горячий чай и лёгкий ужин, несмотря на то, что чистокровным вампирам это не нужно. Прислуга поначалу удивлялась, но быстро привыкла.

Малика сидела в одном из кресел, поджав под себя ноги, и читала. Книга была толстой, в потёртом кожаном переплёте – «Описание нравов и обычаев южных королевств», издание прошлого века. Она водила пальцем по строкам, иногда останавливаясь и поднимая глаза к потолку, представляя то, о чём читала.

А Максин носилась по комнате. Она была босая, в длинном домашнем платье тёмно-серого шёлка – простого покроя, но дорогой ткани, подарок Сибиллы к началу осени. Пепельные кудри, не убранные в причёску, рассыпались по плечам и спине тяжёлыми волнами. Она ходила от окна к окну, жестикулируя руками.

– Малика, ты представляешь? – Голос у неё был звонкий, счастливый, чуть задыхающийся от восторга. – Там сейчас в столице зажигают огни. В каждом доме. Тысячи свечей! И люди ходят по улицам, не прячась, не боясь, просто гуляют. А в особняках – балы. Настоящие человеческие балы, про которые пишут в книгах.

Она подбежала к окну, выходящему на пустоши, прижалась ладонями к стеклу, хотя в сумерках за ним не было видно ничего, кроме смутных очертаний холмов.

– Там музыка играет. Скрипки, виолончели, рояли. И пары кружатся в танце – она в лёгком платье, он во фраке, и свечи отражаются в их глазах. А потом они выходят в сад, там темно, только луна и звёзды, и он шепчет ей что-то на ухо, а она смеётся…

Максин оторвалась от окна, сделала круг по комнате, чуть не зацепив стопку книг на полу.

– Я хочу это увидеть. Хоть раз. Как они живут – не по клановым законам, не по традициям, которые старше любой из нас, а просто… по-человечески. У них же нет этих вечных правил: кто с кем может говорить, кто кому обязан, кто кого должен ненавидеть просто потому, что так велели предки. Они выбирают сами. Сами!

Малика отложила книгу на подлокотник кресла и улыбнулась – спокойно, как делала каждый раз, когда сестру было не остановить.

– Ты слишком много читаешь человеческих романов, – сказала она снисходительно. – У них тоже полно правил. И сплетен. И запретов. Просто другие.

– Но они могут надевать красивые платья и выходить в свет, не боясь, что кто-то спросит, почему они не спят днём. Могут просто жить.

Она замерла, запыхавшись, прижав руки к груди. В глазах, льдисто-голубых, почти прозрачных, горели отблески заката.

– Я хочу на бал. Хотя бы раз в жизни. Хотя бы посмотреть одним глазком, как это бывает.

Малика поднялась из кресла, подошла к сестре и обняла её за плечи. Такой привычный и спокойный жест, призванный успокоить импульсивную натуру Максин.

– Увидишь, – тихо ответила она. – Однажды мы уйдём отсюда, и ты увидишь всё. И не из окна.

Дверь открылась бесшумно, в проёме появился молодой мужчина. Двадцати пяти лет, от силы двадцати семи, но обращённые всегда выглядят ровно на тот возраст, в котором их укусили. Тёмно-серый сюртук, застёгнутый на все пуговицы, безупречно белая рубашка, узкий галстук, завязанный по последней моде. Русые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и внимательные серые глаза.

– Добрый вечер, барышни, – голос ровный, спокойный, чуть насмешливый. – Прошу прощения, что без стука.

– Как обычно, Альберт, – Малика отложила книгу и улыбнулась. – Мы уже привыкли.

– Неудивительно, за столько лет. – Он обвёл комнату быстрым взглядом. Остановился на босых ногах Максин. – Барышня Максин. Обувь.

– Альберт, ну какая обувь…

– Обувь, – повторил он тоном, не терпящим возражений. – Леди Сибилла лично просила следить за порядком. А босые ноги явно противоречат правилам этикета.

Максин закатила глаза, но послушно поплелась к креслу, где валялись туфли.

– Ты как наша нянька, – буркнула она, натягивая одну туфлю.

– Я и есть ваш нянька, – невозмутимо ответил Альберт, наблюдая за процессом. – Только молодой и красивый.

– И чем только руководствовалась тётя, назначая тебя нянчиться с нами, – Малика поправила платье. – Не понимаю.

– Видимо, понимала, что почтенных лет матрона не сможет уследить за вами. – Он чуть склонил голову. – Но сейчас я не только с замечаниями по гардеробу. Лорд Кассиан просил вас обеих спуститься в кабинет. Немедленно.

– Что-то случилось? – Малика подалась вперёд.

Слуга выдержал паузу – ровно настолько, чтобы они поняли: он знает больше, чем говорит. Обращённые вообще много знают, особенно те, что приближены к старшим вампирам.

– Юный лорд Филипп уже там, – сказал он негромко. – И леди Сибилла тоже.

Максин и Малика переглянулись. Сибилла? В разговоре, который касается их? Это могло означать только одно: что-то изменилось. И, судя по лицу Альберта, не в плохую сторону.

– Идёмте, – он открыл дверь шире и замер на пороге, пропуская девушек вперёд. – Провожу вас.

Сёстры вышли в коридор. За их спинами Альберт бесшумно притворил дверь – по-вампирски легко, хотя дверь была тяжёлой, дубовой – и двинулся следом. Ровно на расстоянии полушага позади, как положено хорошему слуге.

– Альберт, – Максин обернулась на ходу. – Ты чего такой торжественный? Прямо как на похороны ведёшь.

Чем ближе к центральной части особняка, тем оживлённее становилось вокруг. В боковых коридорах мелькали слуги – несли подносы, бумаги, свёртки. Откуда-то доносились голоса – кто-то спорил, кто-то отдавал распоряжения. Ночная жизнь клана входила в свою силу.

У дверей кабинета главы они остановились. Массивная дверь из тёмного дуба, с медными накладками и тяжёлой ручкой, выглядела так, будто могла выдержать осаду. Альберт шагнул вперёд и дважды стукнул – коротко, по-деловому. Не дожидаясь ответа, открыл дверь и отступил в сторону, пропуская девушек.