Больше власти

— Два после пробуждения.

— Вчера было девять.

— Значит, лучше.

— Значит, меньше. Дара вывела показатели сердца.

— Причинная чувствительность не возвращается?

— Нет.

— Головная боль?

— Только когда Йонас говорит.

— Значит, неврологическая функция сохранена. Йонас кивнул.

— Наконец объективная медицина. Дара закрыла диагностическое поле.

— Через час заседание совета. Рейн просил вашего присутствия.

— Что произошло?

— «Ариадна» установила устойчивый отражённый канал через открытый сектор оболочки. Вито поднял голову.

— Элиас?

— На связи. Имя вернуло ощущение старой опоры и старой вины. Элиас оставался на «Ариадне», когда группа вошла в Анкинон. Он поддерживал корабль, работал с Нейрой и не мог пройти по закрывшемуся маршруту. Последние дни его голос доходил только фрагментами.

— Почему Рейн собирает совет? Дара посмотрела на Йонаса.

— Потому что канал принёс не только голос Элиаса. Стена перед ними стала прозрачной. В настоящем участке неба появилась маленькая белая точка. Она не двигалась относительно звёзд, однако каждые несколько секунд становилась ближе, не проходя расстояние между положениями. Йонас убрал птицу со стола.

— Федеральный разведывательный узел. Без экипажа, без постоянной массы и с очень плохим пониманием личных границ.

— Нас нашли?

— Пока только область, где пространство ведёт себя подозрительно. Вито попытался увидеть семь секунд вперёд. Ничего. Белая точка оставалась точкой, и впервые он не знал, в какой момент она станет угрозой.

* * *

Заседание проходило в центральном зале Анкинона. После появления Кворума совет отказался от единой круглой проекции, где все голоса выглядели равными, но центр всё равно принадлежал тому, кто управлял интерфейсом. Теперь участники находились в разных секторах, а система показывала их изображения в случайном порядке и меняла расположение после каждого решения. Вито не получил центрального места. Он заметил это и почувствовал укол, уже знакомый по первому совету жителей. Теперь боль была сильнее: без семи секунд у него не осталось внутреннего доказательства, что он видит больше остальных. Рейн открыл заседание. — «Ариадна» передала данные о федеральной реакции на сигнал Анкинона. Элиас присутствует через отражённый канал. Изображение возникло с задержкой. Элиас сидел в старом командном отсеке «Ариадны». За ним часть панелей оставалась тёмной, а в воздухе двигались слабые цветовые слои, связанные с пробуждающейся системой корабля. На стене висел полевой нож Мэд. Он всё ещё хранил его. Элиас увидел Вито и впервые за несколько секунд забыл подготовленную фразу.

— Вы живы.

— Пока это общее мнение.

— Мэд?

— Тоже. Лицо Элиаса расслабилось, затем снова стало профессиональным.

— Федеральный узел вышел на след аварийной телеметрии. Его задача — не нападение. Он должен закрепить пространственный адрес и передать его ближайшей группе контроля.

— Время прибытия? — спросил Рейн.

— От девяти до четырнадцати часов. Зависит от того, какой маршрут они признают допустимым.

— Кто командует группой?

— Формально служба восстановления закрытых объектов. Фактически — преемники комиссии «Слепой гавани». Ивар стоял в стороне от проекции брата.

— Они попытаются объявить Анкинон федеральной собственностью до подтверждения гражданского статуса жителей. Рейн нахмурился.

— Закон изменился.

— Формулировки изменились. Протокол чрезвычайной непрерывности остался. Ашер вывел текст.

— «Лица, чья идентичность была восстановлена после причинного разрыва, временно ограничиваются в самостоятельных решениях до подтверждения непрерывности компетентным органом». В зале поднялся шум. Женщина из третьей волны спросила: — То есть они считают, что мы не люди, пока не проверят?

— Люди, — ответил Рейн.

— Но с ограниченной дееспособностью по старому протоколу.

— Это хуже.

— Да. Вито смотрел на белую точку над планетой.

— Закрываем последний процент оболочки. Он произнёс это раньше обсуждения. Слова вышли с прежней уверенностью, будто семисекундное доказательство всё ещё существовало. Тарен сразу ответил: — Нет. Вито повернулся.

— Почему?

— Полное закрытие сейчас разорвёт отражённый канал с «Ариадной», отсечёт Нейру и создаст обратный градиент в четвёртом контуре. Мы можем потерять до трёхсот спящих адресов.

— Тогда сначала выводим адреса из области.

— На это нужно шесть часов.

— Узел закрепится раньше.

— Возможно.

— Не возможно. Он уже внутри окна. Тарен посмотрел на него.

— Вы видели? Вопрос ударил точнее, чем намеревался инженер.

— Нет.

— Тогда это оценка.

— По траектории.

— У него нет траектории. Вито почувствовал, как зал начинает уходить из-под контроля. Раньше он видел первые последствия возражений и успевал изменить тон, выбрать аргумент, отступить на полшага. Теперь чужие реакции приходили только после его слов.

— Закрытие оболочки — единственный гарантированный способ не дать координату, —

сказал он. Йонас ответил: — Не гарантированный. Узел уже получил часть сигнала. Полное закрытие может подтвердить, что скрываемая область ценна.

— Тогда уничтожаем узел. Рейн поднял голову.

— Это федеральное оборудование.

— Которое лишит семь тысяч человек права решать за себя.

— Я не защищаю узел. Я говорю, что уничтожение станет основанием для силовой операции.

— Она всё равно начнётся.

— Не факт.

— Мы не можем ждать доказательства. Собственный голос Вито становился жёстче. Он слышал это, но не успевал остановить прежде, чем слова возникали.

— Мэд, подготовьте «Ладью» и корабль Каэля. Ивар создаёт гравитационный захват. Йонас — физический разобщитель. Уничтожаем узел до передачи координат. На проекции Мэд стояла в инженерном отсеке корабля народа Каэля. Каэль находился рядом, но не вмешивался.

— Нет, — сказала она. Вито замер.

— Что?

— «Ладья» повреждена. Корабль Каэля не имеет переходного ядра. Вы предлагаете вывести оба судна в область неизвестного федерального контура и стрелять до того, как мы понимаем его архитектуру.

— У нас нет времени.

— Это не расчёт. Это паника. В зале стало тихо. Вито почувствовал знакомое желание наказать её голосом — не за техническое возражение, а за то, что она назвала его страх перед всеми.

— Вы выполняете приказ, — сказал он. Мэд посмотрела на него без движения.

— Чей? Он не сразу понял.

— Мой.

— Вы не командуете Анкиноном. Не командуете кораблём Каэля. И сейчас не командуете мной. Каэль не улыбнулся. Это было важнее поддержки. Вито повернулся к Рейну.

— Комиссар?

— Я не подтверждаю атаку до установления непосредственной угрозы и решения совета.

— Ашер?

— Уничтожение узла может передать координаты самим фактом исчезновения. Сначала нужен язык его протокола.

— Саана? Она стояла с закрытым экраном, серый керамический жетон в руке.

— Я чувствую ваш страх. Не факт об узле. Йонас сказал последним: — Нет. Одно слово. Вито посмотрел на него.

— Вы отказываетесь выполнять приказ?

— Да.

— На каком основании?

— На том, что вы сейчас хотите вернуть семь секунд чужим послушанием. Вито встал. Гравитационное кресло попыталось удержать его, но он отключил поддержку. Пол качнулся. Не из-за причинного сдвига — от слабости тела.

— Я отвечаю за безопасность команды.

— Вы отвечали, — сказал Йонас.

— Сейчас у Анкинона свой совет, у «Ладьи» повреждённый экипаж, у Каэля собственный корабль, а у меня достаточно боли, чтобы не испугаться вашего выражения лица.

— Если узел передаст координаты, погибнут люди.

— Возможно.

— Вас устраивает «возможно»?

— Нет. Но ваше «точно» больше не приходит из будущего. Придётся доказывать. Вито хотел приказать ещё раз. Хотел напомнить, кто вывел их к Анкинону, кто видел ловушки, кто потерял способность ради города. Все эти факты были правдой. Ни один не давал права требовать повиновения сейчас. Он посмотрел на совет. Люди ждали не капитанского решения, а того, способен ли он пережить отказ.

— Хорошо, — сказал Вито. Слово прозвучало слишком резко. Йонас не отвёл взгляда.

— Что именно хорошо? Вито узнал собственный вопрос Адриану. Он медленно включил поддержку кресла и сел.

— Приказ отменён. Я предложил атаку, не доказав, что она лучший вариант. Мэд немного опустила плечи.

— Спасибо.

— Не благодарите раньше времени.

— Это уже больше, чем раньше. Рейн передал ведение заседания Ашеру.

— Что нужно, чтобы понять узел? Ашер увеличил белую точку. Вокруг неё появлялись и исчезали короткие последовательности символов.

— Он не сканирует пространство напрямую. Он задаёт окружающему вакууму вопросы и фиксирует, где ответ отличается от случайного. Анкинон выдаёт себя попытками скрыться.

— Можно заставить другую область отвечать сильнее? — спросил Тарен.

— Ложный адрес, — сказал Элиас.

— «Ариадна» может создать причинное отражение в старом маршруте.

— Тогда узел закрепит координаты корабля, — возразил Вито.

— Не корабля. Области, которую уже считают разрушенной. На проекции рядом с Элиасом возникла Нейра. Серо-голубой плащ казался почти обычным на фоне тёмного отсека.

— Я могу открыть отражение «Тиреса», — сказала она.

— Не вернуть станцию. Только создать состояние, в котором её след выглядит источником сигнала Анкинона. Адриан резко поднял голову.

— Нет. Все посмотрели на него.

— Почему? — спросил Рейн.

— «Тирес» не уничтожен полностью. Его состояния разошлись по закрытым маршрутам. Если федеральный узел закрепит одно из них, может открыть доступ к старому контуру непрерывности.

— К вашему контуру? — спросил Йонас.

— К его остаткам.

— Там ещё есть чужая длительность? Адриан помолчал.

— Есть накопленная когерентность, которую я не успел вернуть. Вито почувствовал, как злость возвращается, теперь уже направленная не на команду.

— Сколько?

— Нельзя перевести в годы.

— Сколько людей?

— Я не знаю точного числа.

— Вы снова отвечаете масштабом системы вместо людей.

— Потому что архив не содержит имён. Ашер сказал: — Тогда узел может использовать эту когерентность как подтверждение живого объекта. Нейра смотрела на Адриана.

— Ты знал, что остаток сохранился.

— Предполагал.

— И молчал.

— Если бы я сказал, Рейн потребовал бы немедленно открыть маршрут. Йонас попытался бы измерить. Вито захотел бы вернуть всё людям, не понимая, что разрыв может их убить.

— Возможно, — сказал Вито.

— Но это всё равно было не ваше решение в одиночку. Адриан отвёл взгляд. Тарен изменил модель.

— Остаток «Тиреса» можно использовать не как ложный адрес, а как приманку. Федеральный узел войдёт в отражение, а затем нейтральный регистр отделит накопленную когерентность от его протокола.

— Вернуть её людям? — спросила Дара.

— Не напрямую. Сначала перевести в общий медицинский резерв без привязки к конкретным версиям. Дара покачала головой.

— Если это чужие потерянные возможности восстановления, общий резерв снова присвоит их. Саана сказала: — Тогда не использовать. Освободить.

— Что значит «освободить» для вероятностного ресурса? — спросил Рейн. Нейра ответила: — Позволить возможностям перестать быть ресурсом. Йонас усмехнулся.

— Очень технологично.

— Они не вернутся владельцам в форме дополнительных лет. Но перестанут удерживать Адриана и системы, построенные на его выборе. Часть людей может восстановить утраченные способности естественно. Часть — нет. Нельзя гарантировать. Адриан смотрел на неё.

— Ты предлагаешь уничтожить единственное, что может стабилизировать мой контур.

— Да.

— И использовать меня как приманку.

— Нет. Остаток принадлежит не тебе. Слова не были жестокими. Именно поэтому Адриан побледнел. Вито спросил: — Узел можно втянуть в отражение без атаки? Ашер и Тарен одновременно начали расчёт.

— Если он считает когерентность источником сигнала, — сказал Ашер, — войдёт сам.

— Но нужно на несколько секунд открыть остаточный маршрут, — добавил Тарен.

— В этот момент причинная оболочка Анкинона ослабнет.

— Насколько?

— До восьмидесяти двух процентов.

— Долго?

— Двадцать секунд. Вито автоматически поискал будущий исход. Пустота. Он почувствовал тошноту.

— Что ещё может произойти?

— Мы не знаем, — сказал Йонас. Раньше эта фраза означала для Вито, что он должен знать за всех. Теперь она была общим фактом.

— Тогда распределяем решение, — сказал он.

— Тарен отвечает за оболочку. Ашер — за протокол узла. Нейра и Элиас — за отражение. Йонас — за физический разрыв между регистром и Анкиноном.

Рейн — за условия прекращения. Саана следит, не становится ли приманка новым принуждением. Мэд и Каэль удерживают внешний гравитационный каркас. Адриан… Он остановился.

— Что можете сделать вы? Адриан посмотрел на проекцию «Тиреса».

— Узел узнает остаток только через мою нейронную подпись.

— То есть вы должны подключиться.

— Да. Йонас сказал: — Без доступа к подпитке.

— Без.

— И без права перенаправить когерентность обратно себе. Адриан выдержал паузу.

— Да. Вито слышал, что согласие даётся не из раскаяния. Адриан просто понимал: иначе команда не позволит ему участвовать. Но даже ограниченное согласие было началом. Рейн сформулировал условия: — Подключение прекращается при попытке системы закрепить вашу биологическую матрицу как получателя. Любое ухудшение состояния фиксируется, но не является основанием автоматически вернуть ресурс. Решение о прекращении остаётся за вами и медицинским наблюдателем отдельно.

— За мной и Дарой? — спросил Адриан.

— Если один требует прекращения, связь разрывается.

— Она остановит раньше времени. Дара посмотрела на него.

— Возможно.

— Тогда операция провалится.

— Возможно. Йонас тихо сказал: — Добро пожаловать в мир без гарантированного будущего.

* * *

Белая точка над Анкиноном стала ярче. Федеральный узел начал закрепление координат. Подготовка заняла четырнадцать минут. За это время Вито трижды хотел вмешаться в чужую работу. Один раз удержался сам. Второй раз Йонас закрыл перед ним инженерную проекцию. В третий Ашер сказал: — Вы назначили меня ответственным за протокол. Либо доверяете, либо меняете ответственного открыто. Вито отступил. Это оказалось почти физическим усилием. Адриана разместили в нейроннокогерентной сфере рядом с нейтральным регистром. Обычная медицина поддерживала сердце и дыхание, но не вмешивалась в структуру личности. На коже появились старые следы разъёмов, которых Вито раньше не замечал. — Я был рядом, когда вам делали это? — спросил он.

— Иногда вы держали меня за руку.

— Почему? Адриан улыбнулся.

— Потому что я боялся. Вито не помнил. Но положил ладонь на внешнюю поверхность сферы.

— Сейчас тоже?

— Сильнее.

— Хорошо.

— Вы любите это слово в неподходящих местах.

— Оно означает, что страх наконец принадлежит вам. Адриан посмотрел на его руку через прозрачное поле.

— Не уходи. Вито хотел обещать. Потом вспомнил Мэд и собственную привычку превращать присутствие в право решать.

— Останусь, пока вы не попросите иначе. Адриан закрыл глаза. Операция началась. Нейра открыла отражение «Тиреса». В настоящем проценте неба возникли два невозможных кольца, но не как станция. Пространство лишь временно вспомнило форму, которую когда-то удерживало. Между кольцами проявился сверхквантовый резерв — тёмная область, в которой свет не исчезал, а терял право продолжить путь. Белая точка изменила направление без движения. Федеральный узел признал отражение источником.

— Захват начался, — сказал Ашер.

— Он переписывает вопрос вакуума под «Тирес». Тарен ослабил причинную оболочку Анкинона. Настоящее небо расширилось. Восемнадцать процентов города стали видимы внешнему пространству. Звёзды над верхними секторами вспыхнули, и пробуждённые впервые увидели их без фильтра. Кто-то закричал от красоты. Кто-то от страха. Федеральный узел вошёл в отражение. Адриан выгнулся внутри сферы. Его нейронная подпись совпала с остаточным контуром. На поверхности регистра появились миллионы слабых спектральных откликов — не связи и не лучи, а места, где чужое будущее когда-то было сужено. Саана открыла одну пластину экрана и сразу заплакала.

— Там не пусто.

— Люди? — спросил Вито.

— Не люди. Их несделанные шаги. Федеральный узел начал присваивать резерв как обнаруженную государственную собственность. Ашер вывел его протокол: — «Неидентифицированная когерентность подлежит сохранению до установления владельца». Рейн ответил через нейтральный канал: — Владение не установлено. Использование запрещено.

— Он не признаёт наш статус.

— Тогда не спорьте статусом, — сказал Вито.

— Спросите, кто дал согласие на сохранение. Ашер изменил формулировку. Узел замедлился.

— Протокол ищет исходное согласие. Адриан вскрикнул. На проекции появилась старая запись: он сам, моложе, говорит перед контуром «Тиреса»: — Сохранять всё, что может понадобиться для продолжения работы. Узел принял фразу как полномочие. Вито посмотрел на Адриана.

— Это ваше согласие? Тот тяжело дышал.

— Тогда — да.

— Оно действует сейчас? Адриан видел резерв, который мог продлить его жизнь. Возможно, восстановить руку. Возможно, вернуть молодость на годы. В поле отражались его возможные состояния: сильный, спокойный, снова стоящий рядом с Вито без медицинской поддержки.

— Адриан.

— Я слышу.

— Ваш ответ действует только сейчас. Слова Рейна. Адриан открыл глаза.

— Нет. Узел не принял. На проекции появилось: ПРОТИВОРЕЧИЕ С ИСХОДНОЙ АВТОРИЗАЦИЕЙ. Ашер сказал: — Нужно полное размыкание. Не просто отказ. Адриан смотрел на свои молодые состояния.

— Если отпущу, большая часть не вернётся никому.

— Знаю, — сказал Вито.

— Это бессмысленная потеря.

— Возможно.

— Я мог бы использовать часть и всё равно освободить остальное. Йонас ответил: — Именно так вы начали в первый раз. Адриан закрыл глаза. Сфера вокруг него показала комнату после плена. Молодой Вито сидел на полу, не спал четверо суток и отказывался принимать лекарство. Адриан держал чашку сладкого чая и говорил, что останется.

— Я сохранил тебя, — прошептал он.

— Да.

— Без меня тебя бы не было. Вито положил вторую ладонь на сферу.

— Вы сохранили мою жизнь. Вы не создали меня. Адриан дрогнул.

— Если я отпущу это, не знаю, сколько останется.

— Тогда впервые узнаете вместе со всеми. Вито не мог видеть, каким будет следующий момент. Адриан тоже. Он произнёс: — Моё прошлое решение не говорит от моего имени сейчас. Освободить резерв. Не назначать

получателя. Нейтральный регистр принял. Сверхквантовая область «Тиреса» раскрылась. Не вспышкой. Не взрывом. Пространство вокруг отражения перестало удерживать несделанные возможности в одной форме. Миллионы спектральных откликов разошлись по вакууму, теряя статус ресурса. Некоторые исчезли. Некоторые вернулись к людям Анкинона как слабое расширение нейронных карт. У одного пациента восстановилась способность различать музыку. У другого впервые за двадцать лет возникла естественная регенерация повреждённого нерва. Большинство не почувствовало ничего. Федеральный узел потерял объект присвоения. Ашер передал ему пустой протокол: — Нет владельца. Нет сохранённого ресурса. Нет основания закреплять адрес. Узел попытался вернуться к сигналу Анкинона, но Йонас активировал физический разобщитель. Механическое устройство не атаковало сверхквантовую конструкцию. Оно просто прервало момент совпадения нейтрального регистра с оболочкой города. Анкинон перестала отвечать. Белая точка погасла. Тарен закрыл причинную оболочку до одного процента. Настоящее небо снова сузилось, но теперь в нём не было федерального узла. Адриан потерял сознание. Дара развернула вокруг него медицинские сферы. Показатели падали быстро: сердце не успевало за изменившимся возрастом, несколько нейронных узлов перестали находить прежнюю опору.

— Разрыв связи! — приказала она. Рейн подтвердил прекращение. Сфера отключилась. Вито остался рядом, пока микродроны восстанавливали кровоток и обычная регенерационная матрица искала состояние, которое принадлежало только Адриану. На внешней проекции Элиас выдохнул.

— Узел не передал координаты.

— Уверены? — спросил Рейн.

— Передача началась, но адрес не закреплён. Федеральная группа придёт в область «Тиреса», если вообще сможет открыть маршрут. Ивар сказал: — Они поймут обман.

— Позже, — ответил Элиас.

— У вас от шести до двенадцати часов.

— На что? — спросил Вито.

— Решить, что Анкинон будет делать, когда скрываться станет невозможно.

* * *

Связь с «Ариадной» ослабла, но не исчезла. Вито посмотрел на совет. Никто не ждал от него немедленного ответа. Это всё ещё пугало. После операции Мэд вернулась на Анкинон на малом бесконтактном транспорте Каэля. Транспорт не имел отдельного двигателя: пространство перед ним сокращалось, а за ним восстанавливало прежнюю длину. Каэль управлял вручную одной рукой. Вито увидел их из верхнего коридора медицинского сектора. Мэд сидела рядом с Каэлем, бледная после работы с гравитационной оболочкой. Он что-то сказал, и она ответила коротко, без улыбки. Когда транспорт остановился, Каэль лично развернул вокруг неё защитное инерционное поле и помог выйти. Это могло означать заботу о беременности. Могло означать старую близость. Могло не означать ничего. Семь секунд не пришли на помощь. Мэд подняла голову и увидела Вито. Он стоял достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор. Достаточно близко,

чтобы она поняла: он видел. Каэль проследил за её взглядом. Никто не двинулся первым. Вито почувствовал ревность — простую, унизительную и полностью настоящую. Раньше он попытался бы определить будущий жест Мэд, увидеть, к кому она повернётся, и назвать предчувствие фактом. Теперь у него оставался только выбор, что делать со своим чувством. Он кивнул им обоим и вошёл в медицинский сектор. Не потому, что доверял. Потому что пока не имел права превращать неизвестность в обвинение. На восьмой секунде за его спиной закрылась дверь. Он не знал, последовала ли Мэд за ним. Запись для «Ариадны» (личный дневник)

— Отдал приказ атаковать узел на голом страхе и назвал это расчётом — и Йонас впервые отказался подчиниться, прямо мне в лицо: «ваше точно больше не приходит из будущего». Он прав. Мэд тоже отказалась — не из вражды, а потому что увидела панику там, где я хотел видеть командование. Хорошо, что они есть у меня, если честно, оба. Адриан отпустил остаток «Тиреса» — свою последнюю страховку от старости — и сказал мне «я сохранил тебя», будто это давало ему право решать, каким я должен остаться. Я ответил единственное, что знал точно: он сохранил мою жизнь, не создал меня. Потом увидел Мэд с Каэлем — его рука на её плече, забота или старая привычка, не знаю. Впервые за долгое время у меня нет семи секунд, чтобы это выяснить заранее. Придётся просто спросить.