- -
- 100%
- +
Глава 1. Взрыв
Взрыв.
Звук в космосе невозможен. Любой школьник знает это. Вакуум не способен передавать колебания воздуха, а значит, там, за тонкими стенками станции, царит абсолютная тишина.
Но когда взрыв происходит внутри твоего дома, летящего со скоростью почти восемь километров в секунду над поверхностью Земли, ты слышишь его очень хорошо.
Сначала пришел удар.
Мощный, внезапный, настолько сильный, что вся станция содрогнулась, будто столкнулась с невидимой стеной.
Затем появилась вибрация.
Она прошла через металлический каркас, через переборки, поручни, оборудование и тело Финика Новы, заставив задрожать каждую кость.
Только потом включилась сирена.
До этого момента его день был совершенно обычным.
Настолько обычным, насколько вообще может быть обычным день человека, живущего на орбите.
Финик находился в американском лабораторном модуле и занимался рутинной проверкой данных системы регенерации воздуха. Работа была скучной, но необходимой. Большая часть жизни на станции состояла именно из таких задач. В представлении людей на Земле астронавты постоянно делали открытия, смотрели на галактики и совершали подвиги.
На практике же девяносто процентов времени уходило на обслуживание сложнейшей машины, внутри которой находились люди.
Станция напоминала огромный плавучий город, только вместо океана вокруг нее была бесконечная чернота.
И эта машина требовала постоянного внимания.
Финик уже почти закончил работу и как раз думал о том, что вечером сможет посмотреть очередное сообщение от сестры, когда удар выбросил его из креплений.
Мир перевернулся.
Монитор перед глазами исчез.
Поручни, контейнеры и инструменты сорвались со своих мест.
Тело Финика полетело через отсек.
Плечо врезалось в переборку.
Перед глазами вспыхнули белые искры.
На несколько секунд он потерял ориентацию в пространстве.
В космосе человеку и без того постоянно приходится напоминать себе, где верх и где низ. После такого удара мозг окончательно перестает понимать, что происходит.
Когда зрение прояснилось, он увидел мигающий красный свет.
Затем услышал вой аварийной сигнализации.
Громкий.
Настойчивый.
Безжалостный.
Станция никогда не включала такую тревогу без причины.
Финик почувствовал, как внутри все сжалось.
Не от страха.
Пока еще нет.
От мгновенного выброса адреналина.
Организм уже понял, что произошло что-то очень плохое.
Сознание только начинало догонять.
Он схватился за поручень и остановил свое вращение.
Воздух пах металлом.
Странно.
На станции всегда существовал легкий металлический запах, но сейчас он стал сильнее.
Будто кто-то только что вскрыл огромную консервную банку.
На панели управления одна за другой вспыхивали ошибки.
Красные.
Желтые.
Оранжевые.
Предупреждения накладывались друг на друга настолько быстро, что компьютер едва успевал их выводить.
Падение давления.
Ошибка энергосистемы.
Нарушение связи между сегментами.
Повреждение внешнего контура.
Потеря данных телеметрии.
Финик посмотрел на экран несколько секунд.
Потом почувствовал неприятный холод в груди.
Он работал на станции достаточно долго, чтобы понимать одну простую вещь.
Когда система показывает одну ошибку — это проблема.
Когда две — неприятность.
Когда двадцать одновременно — происходит катастрофа.
— Центр управления, это Нова. Прием.
Его голос прозвучал неожиданно спокойно.
Тренировки.
Сотни часов тренировок.
В таких ситуациях мозг переключался на профессиональные рефлексы раньше, чем успевала начаться паника.
Из динамиков донесся только шум.
Шипение.
Треск.
Ничего больше.
Финик нахмурился.
— Центр управления, это Международная космическая станция. Произошла авария. Подтвердите прием.
Снова тишина.
Он переключил канал.
Затем другой.
Потом резервную частоту.
После этого аварийную.
Результат оказался одинаковым.
Никто не отвечал.
Сирена продолжала завывать.
Финик почувствовал, как в голове начинают возникать первые вопросы.
Что произошло?
Что ударило по станции?
Почему молчит Земля?
И главный вопрос.
Насколько все плохо?
Он быстро открыл карту комплекса.
Трехмерная схема станции медленно повернулась перед ним.
Именно тогда он впервые понял, что ситуация гораздо серьезнее, чем казалось.
Один из сегментов отсутствовал.
Не был поврежден.
Не показывался красным цветом.
Не находился в аварийном режиме.
Его просто не было.
Компьютер отображал пустое пространство там, где должен был находиться модуль.
Финик моргнул.
Затем приблизил изображение.
Ошибки не было.
Система действительно считала, что часть станции перестала существовать.
По позвоночнику пробежал холодок.
Он видел фотографии столкновений спутников.
Видел последствия попаданий космического мусора.
Видел учебные симуляции разрушений.
Но никогда не сталкивался с чем-то подобным в реальности.
Он активировал внешние камеры.
Изображение появилось не сразу.
Сначала монитор оставался черным.
Потом возникла россыпь белых точек.
Звезды.
Наконец камера сфокусировалась.
И Финик замер.
Прямо перед станцией медленно удалялось облако обломков.
Сотни.
Нет.
Тысячи фрагментов.
Они вращались в солнечном свете, отражая его тысячами вспышек.
Картина выглядела почти красивой.
Если забыть, что каждый из этих блестящих осколков летел со скоростью, способной пробить корпус станции насквозь.
Финик почувствовал, как его желудок неприятно сжался.
Он узнал некоторые детали.
Фрагмент солнечной панели.
Часть внешней фермы.
Кусок антенны связи.
Обломок теплоизоляционного покрытия.
Это были части их дома.
Части станции.
Части единственного места в радиусе сотен километров, где существовал воздух.
Он быстро переключился между камерами.
С разных ракурсов картина выглядела еще хуже.
Станция получила серьезное повреждение.
Очень серьезное.
Однако оставалась целой.
Пока.
Именно это слово заставило его двигаться дальше.
Пока.
Пока она еще функционировала.
Пока внутри оставался воздух.
Пока работали системы жизнеобеспечения.
Пока существовал шанс выжить.
Финик заставил себя отвернуться от экрана.
Любоваться катастрофой было бессмысленно.
Необходимо было действовать.
Он оттолкнулся от поручня и направился к центральному отсеку.
Красный аварийный свет превращал знакомые коридоры станции в нечто чужое.
Тени казались длиннее.
Проходы — уже.
Даже звуки изменились.
Обычно внутри станции постоянно слышалось мягкое гудение вентиляторов и насосов.
Сейчас к нему добавились новые шумы.
Щелчки.
Скрипы.
Металлические стоны конструкции.
Словно сама станция испытывала боль.
Финик внезапно вспомнил слова одного старого астронавта.
Тот говорил, что после нескольких месяцев на орбите начинаешь воспринимать станцию как живое существо.
Она дышит вентиляторами.
Разговаривает вибрациями.
Предупреждает скрипами.
И если внимательно слушать, можно почувствовать ее настроение.
Тогда Финик посмеялся над этой мыслью.
Сейчас ему было не до смеха.
Станция явно пыталась сказать, что дела плохи.
Очень плохи.
Добравшись до центрального узла, он проверил показатели давления.
К счастью, падение происходило медленно.
Значит пробоина либо небольшая, либо часть отсеков уже автоматически герметизировалась.
Это давало время.
Не много.
Но достаточно, чтобы разобраться.
Он снова включил связь.
— Хьюстон, ответьте.
Тишина.
— Кто-нибудь, ответьте.
Тишина.
— Любая наземная станция. Прием.
Ничего.
Абсолютно ничего.
Финик медленно опустил руку.
Именно тогда он впервые почувствовал настоящий страх.
Не из-за повреждений станции.
Не из-за утечки воздуха.
Не из-за возможной гибели.
Нет.
Страх вызвала сама тишина.
За годы космической программы человечество привыкло, что связь существует всегда.
Между кораблями.
Между континентами.
Между планетой и орбитой.
Даже на расстоянии в сотни километров человек никогда не оставался полностью один.
Сейчас же создавалось ощущение, будто вся Земля внезапно исчезла.
Словно миллиарды голосов разом замолчали.
И эта мысль оказалась страшнее любых сирен.
Чтобы отвлечься, Финик направился к обзорному модулю.
Самому любимому месту на станции.
Обычно отсюда открывался вид, который невозможно описать словами.
Вид, заставлявший каждого астронавта чувствовать себя одновременно самым маленьким и самым счастливым человеком во Вселенной.
Но сегодня он искал не красоту.
Он искал ответы.
Подлетев к иллюминатору, Финик посмотрел вниз.
Под ним медленно проплывала Земля.
Огромная.
Спокойная.
Невероятно прекрасная.
На первый взгляд все выглядело нормально.
Белые облака.
Синие океаны.
Тонкая голубая линия атмосферы.
Планета казалась такой же, как вчера.
И позавчера.
И неделю назад.
Он уже собирался отвернуться, когда заметил что-то странное.
На ночной стороне Земли появилась вспышка.
Очень яркая.
Настолько яркая, что ее было видно даже с орбиты.
Финик нахмурился.
Вспышки случались постоянно.
Грозы.
Запуски ракет.
Крупные пожары.
Но эта выглядела иначе.
Слишком мощной.
Слишком резкой.
Он перевел изображение на внешнюю камеру и увеличил масштаб.
Система несколько секунд настраивала фокус.
Наконец картинка стала четче.
Финик ожидал увидеть обычную грозу.
Или атмосферное явление.
Но вместо этого заметил длинную светящуюся полосу.
Она тянулась через темную часть континента на сотни километров.
Идеально прямая.
Слишком прямая для природного явления.
Слишком большая для человеческой ошибки.
Он почувствовал неприятное покалывание в затылке.
Камера продолжала передавать изображение.
Линия света постепенно угасала.
Но ее место занимали новые вспышки.
Далеко за горизонтом.
Одна.
Потом вторая.
Потом третья.
Финик не понимал, что видит.
Но впервые с момента взрыва его внимание полностью переключилось со станции на Землю.
Потому что где-то глубоко внутри появилась мысль, которую он пока не решался произнести вслух.
Возможно, проблема была не здесь.
Возможно, проблема находилась там, внизу.
На планете, которая никогда прежде не казалась ему такой далекой.
Глава 2. Неделю назад
Члены экипажа:
Финик Нова (38 лет)
Командир экспедиции. Спокойный, рассудительный, опытный. Уже третий полет в космос. После смерти родителей фактически вырастил младшую сестру. Именно поэтому семья для него важнее карьеры.
Эмма Родригес (34 года)
Бортинженер.
Испанка с невероятным чувством юмора.
Всегда шутит даже в стрессовых ситуациях.
Мечтает после возвращения открыть маленькое кафе возле океана.
Кира Волкова (31 год)
Биолог.
Русская.
Спокойная, немного замкнутая.
Постоянно выращивает растения для экспериментов.
После возвращения хочет провести целое лето на Байкале без телефонов и интернета.
Лейла Хаддад (29 лет)
Врач экипажа.
Француженка с ливанскими корнями.
Очень энергичная.
Постоянно занимается спортом.
Собирается пробежать марафон сразу после реабилитации на Земле.
Джек Уокер (35 лет)
Инженер систем жизнеобеспечения.
Американец.
Главный шутник станции.
Любитель старых фильмов и барбекю.
Мечтает провести месяц на ранчо своего отца.
Такеши Мори (42 года)
Специалист по робототехнике.
Японец.
Самый старший после Финика.
Очень спокойный.
Любит фотографировать Землю.
После возвращения хочет наконец увидеть рождение своей внучки.
Финик Нова проснулся за несколько секунд до сигнала будильника.
За девять месяцев на орбите организм научился жить по расписанию лучше любых часов.
Некоторое время он просто лежал с открытыми глазами, наблюдая за маленьким светодиодом на противоположной стенке своей каюты.
Точнее, не лежал.
Висел.
К этому он так и не привык окончательно.
Где-то глубоко внутри мозг по-прежнему ожидал ощущения кровати под спиной, тяжести собственного тела, давления подушки под головой.
Но вместо этого вокруг была невесомость.
Абсолютная.
Безжалостная.
Прекрасная.
Он медленно расстегнул крепления спального мешка и выскользнул наружу.
Крошечная каюта осталась позади.
На одной из стен висела фотография его и младшей сестры Сары, сделанная много лет назад на берегу океана.
На другой был прикреплен детский рисунок племянника.
Ракета.
Планета.
Несколько звезд.
И надпись кривыми буквами:
«Дядя Финик в космосе».
Он улыбнулся.
Потом оттолкнулся от стены и выплыл в коридор станции.
МКС только начинала просыпаться.
Вентиляторы ровно гудели в глубине модулей.
Работали насосы.
Мигали индикаторы.
Станция жила своей привычной жизнью.
За месяцы полета Финик научился различать ее настроение по звукам.
Сегодня все звучало спокойно.
Стабильно.
Так, как и должно было.
Он уже собирался направиться к санитарному модулю, когда услышал чей-то возмущенный голос.
— Нет. Нет, нет и еще раз нет!
Финик невольно усмехнулся.
Он узнал этот голос мгновенно.
Кира.
Следом раздался второй голос.
Абсолютно невозмутимый.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Джек.
Финик вздохнул.
День начинался совершенно нормально.
Он оттолкнулся от поручня и поплыл в сторону лабораторного модуля.
Картина, открывшаяся перед ним, оказалась именно такой, какой он ожидал.
Кира Волкова зависла перед секцией биологических экспериментов со скрещенными руками.
Перед ней виновато улыбался Джек Уокер.
Точнее, пытался выглядеть невиновным.
Получалось плохо.
— Что случилось? — спросил Финик.
Кира указала пальцем на контейнеры с растениями.
— Посмотри.
Финик подплыл ближе.
На каждом контейнере красовалась свежая наклейка.
На первом было написано:
«Генерал Базилик».
На втором:
«Капитан Огурцов».
На третьем:
«Адмирал Петрушка».
Финик закрыл глаза.
— Джек...
— Что? — невинно спросил тот.
— Зачем?
— Они выглядели слишком серьезными.
— Это научный эксперимент, — сказала Кира.
— А теперь это научный эксперимент с характером.
— Ты дал растениям воинские звания.
— Они заслужили.
— Каким образом?
— Выжили девять месяцев рядом с тобой.
Финик не выдержал и рассмеялся.
Кира посмотрела на него с видом человека, которого только что предали.
— Даже ты?
— Прости.
— Не прощу.
— Она простит, — уверенно заявил Джек.
— Не прощу.
— Через пять минут.
— Через десять.
— Значит прогресс уже есть.
Кира закатила глаза.
Но уголки ее губ все-таки дрогнули.
Финик заметил это и мысленно отметил очередную победу Джека.
Мало кто умел заставить Киру улыбнуться.
Особенно в шесть утра.
— Ладно, — сказал Финик. — Через пятнадцать минут общий завтрак.
— Уже иду, командир, — ответил Джек.
— А наклейки?
— Останутся.
— Джек.
— Хорошо. После возвращения на Землю заберу их с собой.
— Отлично.
— Мне кажется, мы только что договорились.
Финик покачал головой и отправился дальше.
Станция постепенно оживала.
Из медицинского отсека появилась Лейла Хаддад.
Она уже была в спортивной форме и выглядела так, словно успела пробежать марафон еще до завтрака.
— Доброе утро, командир, — сказала она.
— Ты вообще спала?
— Конечно.
— Сколько?
— Четыре часа.
— Это не сон.
— Для меня достаточно.
— Когда-нибудь ты все-таки сломаешься.
— Когда-нибудь.
Лейла улыбнулась и исчезла за поворотом.
Следующим он встретил Такеши Мори.
Японский специалист по робототехнике как обычно держал в руках камеру.
— Ты фотографировал рассвет? — спросил Финик.
— Два рассвета.
— Сколько сейчас снимков?
Такеши на секунду задумался.
— Тридцать одна тысяча семьсот сорок два.
— Ты реально считаешь.
— Конечно.
— Меня это пугает.
— Меня тоже, — спокойно согласился Такеши.
Через несколько минут экипаж начал собираться в общем модуле.
Если бы кто-нибудь увидел их сейчас, он бы удивился тому, насколько обыденной выглядела жизнь в космосе.
Никаких героических поз.
Никаких драматических речей.
Шесть человек просто собирались завтракать.
Эмма Родригес появилась последней.
Как обычно.
— Опаздываешь, — заметил Финик.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Эмма.
— Я инженер.
— И что?
— Инженеры не опаздывают.
— Тогда почему ты пришла последней?
— Потому что остальные пришли слишком рано.
Джек громко засмеялся.
— Это лучшая логика недели.
— Спасибо, — ответила Эмма.
Они закрепили пакеты с едой на столе.
В условиях невесомости любой завтрак требовал небольшой инженерной подготовки.
Стоило отвлечься — и содержимое тарелки могло отправиться исследовать станцию самостоятельно.
— Через двадцать восемь часов я буду есть настоящий бекон, — мечтательно произнес Джек.
— Ты говоришь об этом уже месяц, — заметила Кира.
— Потому что это важно.
— Ты говоришь о беконе так, будто он член семьи.
— Некоторые члены семьи приносят меньше радости.
Эмма едва не подавилась кофе.
— Серьезно?
— Абсолютно.
— Я обязательно расскажу это твоим родственникам.
— Они согласятся.
Разговоры текли легко.
Без напряжения.
Без необходимости подбирать слова.
За месяцы совместной работы они давно перестали быть просто коллегами.
Космос вообще быстро стирает лишние формальности.
Когда люди живут в нескольких десятках метров друг от друга почти год, они начинают знать друг друга слишком хорошо.
Кто храпит.
Кто разговаривает во сне.
Кто первым просыпается.
Кто оставляет инструменты не на месте.
Кто съедает последний шоколадный батончик.
Финик слушал их разговоры и думал о том, как быстро пролетело время.
Казалось, совсем недавно он встречал этот экипаж на станции.
А теперь завтра пятеро из них отправятся домой.
Странное чувство.
Будто заканчивается какая-то важная глава жизни.
— Ты опять задумался, — сказала Эмма.
— Возможно.
— О том, как сильно будешь по нам скучать?
— Конечно нет.
— Врет, — немедленно заявил Джек.
— Врет, — поддержала Лейла.
— Врет, — неожиданно согласился Такеши.
Все посмотрели на него.
— Что? — спросил он.
— Ты сказал больше одного слова подряд, — удивилась Эмма.
— Такое бывает.
— Раз в год.
Смех прокатился по модулю.
Финик посмотрел на своих друзей и неожиданно поймал себя на мысли, что действительно будет скучать.
Даже по Джеку.
Особенно по Джеку.
Хотя никогда не признался бы в этом вслух.
После завтрака станция постепенно вернулась к своему привычному ритму.
На Земле многие представляли себе жизнь астронавтов как бесконечную череду захватывающих открытий. В воображении людей космос всегда выглядел местом приключений, где каждый день происходило что-то историческое.
Реальность была намного спокойнее.
Большую часть времени астронавты занимались работой.
Очень важной.
Очень сложной.
И временами очень скучной.
Финик как раз закончил утренний брифинг и просматривал расписание, когда в наушниках раздался голос Эммы.
— Командир, если я скажу, что все системы работают идеально, это будет считаться нарушением техники безопасности?
— Да, — ответил Финик.
— Я так и думала.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ничего?
— Именно. Все работает.
— Тогда наслаждайся моментом.
— Вот это уже выглядит подозрительно.
Финик улыбнулся и отключил связь.
Эмма не могла прожить день без сарказма. Иногда ему казалось, что именно сарказм и удерживает станцию на орбите.
Он направился в исследовательский модуль, где работала Кира.
Биологическая лаборатория всегда выглядела иначе, чем остальные отсеки станции.
Среди металла, проводов и компьютеров здесь находилось то, чего особенно не хватало в космосе.
Жизнь.
Настоящая жизнь.
Растения плавно покачивались внутри прозрачных контейнеров.
Зеленые листья выглядели почти чужеродно на фоне белых стен станции.
Кира зависла перед одним из модулей и что-то записывала в планшет.
— Как дела у генерала Базилика? — спросил Финик.