Человек. Ошибка выжившего

Глава 0 Книга в канаве

План

В лавке стоял запах пергамента, чернил и воска. Старик-торговец черкал пером какие-то записи, не обращал никакого внимания на оборванного десятилетнего мальчишку в грязных портах. Парнишка замер у тяжёлого дубового стеллажа. Перед его глазами лежал толстый кожаный фолиант с латунными застёжками между свитками и летерлокингами. Для здешних — очередная вещь аристократа. Для него — единственный чертов учебник по науке нового мира в этой глухомани. Мальчишка глубоко вдохнул, резко схватил книгу и бросился к выходу, опрокинув стойку стоящей подле книги.

— Вор! Держи раба! — взвыл старик, но мальчишка уже вылетел на улицу.

Думается не только от кражи книги, но и испорченного от страха пергамента.

Грязный оборванец лет десяти мчится по узкой рыночной площади, прижимая к рёбрам огромный фолиант. За спиной орут стражники, их обмундирование звенит, как цоканье копыт. Вор резко сворачивает в тупиковый переулок, на секунду замирает и с силой швыряет бесценную книгу в сточную канаву. Через мгновение его сбивают с ног и лицом впечатывают в грязь.

Да, этот мелкий оборванец, которому сейчас сломали пару рёбер — это я.

Когда я очнулся в этом теле и увидел в небе оранжевое солнце, я искренне обрадовался. Думал: надо же, правы были верующие на том свете, загробная жизнь существует, да ещё и в формате новой попытки. Я наивно решил, что попал в сказку, где буду лениво флексить и изучать местное ремесло.

Вот только этот мир оказался даже близко не похож на мой старый, скучный, но свободный мир. И то, что здешние жители называют «магией», испытало моё воображение на прочность. Это было далеко не похоже на реальность, в плохом смысле. Это была сложная, изматывающая и опасная херня, подчиняющаяся жёстким законам мира сего. А сам я очнулся не в замке, а в семье нищих крепостных холопов, можно сказать даже рабов, которые читать-то не умеют и пашут на помещика до кровавых мозолей. Любой намёк на чудо или заботу здесь разбивался о наковальню суровой реальности.

Пока стражники тащили меня по коридорам тюрьмы, я не проронил ни звука. Они швырнули меня в каменную нору и захлопнули дубовую дверь, не собираясь тратить время на допросы. Для них такие, как я — это просто вещь.

Я размышлял о смерти... ха-ха, даа. Я много о ней мог думать, пока смотрел на поля с утра до заката солнца. Но не убили меня сейчас потому, что я им нужен. Именно я, мои родители и все остальные им нужны! Вот и они не выкидывает ещё рабочую вещь, пока.

К заходу солнца послышался храп, разморённой жарой, стражи. Оставшись в кромешной тьме камеры, я аккуратно выплюнул на ладонь ту самую проволоку, которую прятал под языком, на случай шмона.

Ну что, господа владельцы, сейчас я покажу вам настоящий пользовательский опыт.

...

Глава 1 Запретный рай

Иллюзия

Первое, что я увидел после прихода в себя — это был ослепительный, истинно ангельский свет. Всё вокруг буквально сверкало, переливалось какими-то божественными искрами, и в голове промелькнула блаженная мысль: «Ну надо же... Правы были верующие. Я в раю. Или в каком-то идеальном, чистом мире». Воздух казался лёгким, сознание — кристальным, а в небе, сквозь мягкую дымку, сиял оранжевый карлик. Я почувствовал такое невероятное облегчение после своей прошлой, серой жизни, что едва не расплакался от счастья. Я уже рисовал в голове картины, как буду лениво флексить, изучать парящие замки и кататься на единорогах.

Но... сказка длилась ровно до тех пор, пока мои новые чувства не включились на полную мощность.

Ангельский свет внезапно оказался ослепляющим лучом, прорвавшимся сквозь потолок из гнилых досок. А удушающий зной, от которого пересыхало в горле, пояснял, кто я и что должен делать. Сверкающие искры в воздухе — едкой, вонючей пылью, которая забила мне лёгкие, заставив хрипло и жалко раскашляться. А вместо аромата райских садов в нос ударил такой концентрированный, сногсшибательный запах коровьего навоза и тухлой репы, что меня едва не вывернуло.

Я было попытался инстинктивно сбежать от сюда, но тело не двигалось. Я был крошечным, беспомощным младенцем, замотанным в кусок колючей, старой мешковины.

Над моим «люлечным раем» склонилось лицо. По законам грёбаного жанра, который я крутил в голове секунду назад, это должна была быть благородная эльфийка или хотя бы красивая дворянка. Реальность столкнула мою надежду с обрыва. На меня смотрела измождённая женщина со смуглой кожей, странными чертами лица и большим носом. Её вид был похож на обезьяну или даже гориллу, но размером с человека. Огромные ладони и большие мускулы только больше убеждали меня в этом. Тогда я даже думал о том, что попал во времена палеозоя... Нет, тогда это была бы кайнозойская эра.

Моя мать что-то прохрипела на не известном языке, пытаясь накормить меня грудью. Я просто подчинился... Мне нечего стыдится, я был младенцем.

Пока я насыщался пищей, мне ничего не оставалось, кроме как думать о том, куда я попал. Лучше бы не знал...

Уважаемые фантасты, авторы фэнтези и создатели аниме про них — я официально заявляю, что вы все трепло. Никакого фэнтези здесь НЕТ! Я очнулся в теле ребёнка, в семье беспросветно нищих крепостных холопов. Мой новый «отец» — угрюмый, молчаливый мужик с угольно чёрными от работы руками — уходил в поля помещика под палящее оранжевое солнце, а возвращался, когда оно падало за горизонт. Местные сутки длились тридцать два часа, в пересчёте на земное время и львиную долю этого времени моя семья и такие же рабы вокруг просто вкалывали, чтобы не сдохнуть с голоду. Никто из них не умел читать и не имел никакого образования. Мир вокруг был наполнен не благородством, а подчинением, нищетой и служением помещику.

А здешняя магия... О, это отдельный повод посмеяться над моей наивностью и заодно выказать японцам пару ласковых. Я впервые увидел её в год, когда в нашей избе посреди сырой и холодной ночи погас очаг. Огнива у нас не было — для крепостных холопов приличный кремень с кресалом были непозволительной роскошью. Мать села перед кучей хвороста, вытянула руки, и я, затаив дыхание, снова поймал себя на детской наивности: «Сейчас будет чудо! Сейчас она щелкнет пальцами, как в аниме, и появится весёлое, дикое пламя!»

Но никакого лёгкого фокуса не произошло. Мать сосредоточилась, её лицо мгновенно побелело от дикого напряжения, а на висках выступили крупные капли пота. Я ждал мгновенной вспышки. Вместо этого начался медленный, мучительный и сложный на вид процесс. На моих глазах, секунда за секундой, она пыталась силой мысли развести огонь. Я не смог понять как это получилось. Это не было просто, но ощущалось магическим. Это явно было далеко от фантастики современного фольклора, уж слишком тяжело. Прошло минуты три адского напряжения, прежде чем по дереву побежал первый жалкий дымок, а затем лениво появился крошечный огонёк.

Как только огонь вспыхнул, мать буквально рухнула на землю, с очень усталым видом. Она выглядела так, будто только что в одиночку разгрузила вагон угля или часа два разводила своими силами огонь чистым трением. Её глаза были абсолютно пустыми от ментального истощения. Это был знак, магия здешнего мира абсолютно бесполезная, её неэффективность была поразительных высот.

Тогда мой мозг окончательно сложил два и два. Местная магия не была бесплатной маной из видеоигр, которая восстанавливается от бутылочки с синей жидкостью. Здешнее колдовство требовало такой колоссальной концентрации, кучу тонкостей, что были неизвестны мне. И наверное хорошая порция удачи. Это всё мой мозг не был способен осознать. Никто из местных не знал элементарных законов термодинамики, а значит все их навыки это слепые, эмпирические тесты, раз за разом, в надежде на изменение. Я даже не представлял, что они тратили уйму сил на то, что в моём старом мире решалось копеечным коробком спичек, стоимостью в пару-тройку деревянных.

Я посмотрел на свои крошечные ладони. Лучик надежды на лёгкую жизнь окончательно погас, но вместо него появилось кое-что получше. Полностью трезвый взгляд на мир.

Если я буду играть по правилам этого мира и верить в чудо — я сдохну на этих полях рабом. Чтобы выжить и выбраться из нищеты и рабства, мне нужны были системные знания. Книги. Те самые, которые рабам запрещено трогать под страхом смерти. И плевать на запреты. Я украду их знания, даже если ради этого мне придётся изучить все законы этой грёбаной вселенной.

Реальность

Шли годы, а моё новое тело медленно, со скрипом приспосабливалось к этой реальности. К трём годам я окончательно выучил язык этих жителей, а к пяти превратился в обычного дворового пацана, заморыша в холщовой рубахе, чьей главной обязанностью было не путаться под ногами у вечно уставших взрослых и выполнять мелкую работу по дому: принеси воды, выгреби солому у свиней, перебери гнилую репу. В общем главный по скотине и сортировке репы.

Каждый день я наблюдал за тем, как живёт наша деревня. И каждый день моя психика получала новые удары. Взять хотя бы моё утро.

Оно начиналось до рассвета, до которого оставалось ещё пара часов. Мне сразу нашли работу, не успел я насладиться восходом солнца насыщенно-красного цвета. Представлял себе работу "не бей лежачего", а вышло как обычно. — В том углу лопата, говно перед тобой, к вечеру чтобы его тут не было. Сгребать его в эту кучу. Покормить, каждому в свою миску. Всё просто, не правда ли?

Сказал мой батя. В прошлом я бы решил что старый хрен пытается использовать меня, чтобы самому пивку попивать, но как бы не так. Я вероятно ещё легко отделался, потому что солнце прямо в полдень напекает так сильно, что работать невозможно, но надо.

Но самое сложное оказалась не жара и даже не вонь. Спина затекает так, что к середине работы ты её просто не чувствуешь. Самым сложным оказалось не быть съеденным этими тварями. Только я открыл хлев, как гончие рванули на меня. Как же я замучился там убираться. Самое обидное, я не получаю от такой работы денег, вероятно я вообще, ничего не получаю...

А другие холопы, были ни каплю не счастливее меня, но на их лицах не было злости или усталости. Их мимика ещё сильнее вызывала во мне злость. Инфантильная вера в чудо, которая так бесила меня в моём прошлом мире, здесь была возведена в абсолют. И нет, казалось что никто не против такого. Быть может, это их устраивает?

Девушки-подростки, работающие на прополке до заката под палящими лучами небесного светила. А по вечерам шептались о благородных рыцарях в сияющих доспехах, которые приедут из столицы и заберут их в прекрасные замки. Они всерьёз верили в эти сказки!

Только я один здесь снял розовые очки? Или может проблема во мне?

В течение 5 лет я только и делал, что работал. К сожалению или к счастью, я даже не говорил с родителями. Не я им, не они мне. Скорее это были люди, что следили за моей работой, прямо как надсмотрщики.

Моё детское сердце не могло терпеть и я решил попробовать заговорить с отцом. Я пытался пару раз, когда стал на пару лет старше, намекнуть отцу, что если мы будем по-другому распределять свободное время или хотя бы элементарно промывать раны чистой водой, а не заговоренной землёй, то люди перестанут дохнуть как мухи. Отец лишь тяжело посмотрел на меня своим обезьяноподобным лицом и отвесил весомый подзатыльник: — Тебя кто учил так разговаривать?! На то воля магов, хозяина и бога на небесах. Сказано — земля лечит, значит, лечит.

Такой наглости даже мой прошлый отец не позволял.

Он не хотел думать. Ему было проще поверить в несуществующего бога, что даёт дождь, урожай и детей.

Хотя с последним сложно не согласиться.

К десяти годам я понял, что если продолжу молчать и плыть по течению, то повторю судьбу соседа дядьки Тараса, который в тридцать пять лет превратился в дряхлого старика с отказывающими ногами и был просто выброшен помещиком умирать голодной смертью.

Если вспомнить, он вообще странно и сильно отличался от остальной толпы рабов. Пока другие по вечерам молились или валялись на полях, Тарас мог часами молча сидеть на завалинке, глядя на закат солнца таким глубоким, тяжёлым взглядом, будто знал о внутреннем устройстве этого мира что-то такое, до чего остальные никогда не додумаются. Он никогда не лебезил перед надсмотрщиками, но и не лез на рожон. В его движениях, даже когда он уставший шёл с поля, сквозило какое-то скрытое, благородное величие. Иногда мне казалось, что он, как и я, хранит внутри какую-то грандиозную тайну. Тайну, которую я, к своему огромному сожалению, теперь уже никогда не смогу узнать.

Единственным выходом было получить доступ к информации. В этом мире существовала грамота, существовали законы, по которым работало то, что они называли магией. Но все эти знания принадлежали исключительно верхушке. В нашей глуши была всего одна лавка, куда раз в полгода привозили летерлокинги и книги для местного управляющего, одного из зажиточных купцов в этой глуши. Нам, холопам, даже трогать бумагу запрещали, не то, чтобы заглянуть или написать.

Но у меня уже не оставалось выбора. Я вновь хотел обрести надежду.

Последней каплей был очередной нагоняй от злого надсмотрщика, я не выдержал... Я посвятил каждую минуту свободного времени на планирование своего билета в светлое будущее.

Я начал следить за лавкой. Каждый вечер я высматривал, когда торговец теряет бдительность, когда на улице меньше стражи, как устроены замки на стеллажах. Мой план был безумным, самоубийственным для десятилетнего пацана. Если поймают — забьют насмерть прямо на площади. Но сидеть и ждать, пока меня сожрёт эта система, я больше не мог.

Спустя месяцы реального планирования я понял, час настал. Этот душный восемнадцатый час светового дня, когда оранжевое солнце жгло центральную площадь, казался идеальным моментом. Город замер, разморённый жарой. Торговец абсолютно спокойно был занят своими бумагами.

Я глубоко вдохнул, переступил порог лавки и аккуратно потянулся к тяжёлому, кожаному фолианту стоящему между свитками и летерлокингами. Моя точка невозврата была пройдена.

Глава 2 Борьба за идею

Фатальная ошибка

Когда засов замка наконец-то щёлкнул, я бесшумной тенью выскользнул в удушливую ночную прохладу, у меня не было времени праздновать победу. Мои рёбра всё ещё ныли после встречи со стражниками, но адреналин от предвкушения глушил боль лучше любого обезбола.

Как же жизнь непредсказуема. Навык, который казался бесполезным, по итогу сыграл решающее значение в этой операции.

Года три назад, когда мне было лет 7, отец доверил мне «почётную» обязанность — стеречь и запирать на ночь загон со скотиной. Помещик выдал нам для этого дела старый, ржавый амбарный замок, который, кажется, помнил ещё первых поселенцев этого ужасного места. И всё бы ничего, но буквально через неделю ключ от этого шедевра кузнечного ремесла благополучно утонул в болоте по вине одного богатого козла, что захотел поиздеваться надо мной. Возможно сын какого-то местного помещика, козёл жирный!

Сказать отцу? Это гарантированный деревянный дрын по хребту и статус «недотёпы», который не уследил за имуществом хозяина. А если скотина разбредётся или её украдут соседние холопы — нас бы просто на ремни порезали. Вариантов не было. Мне пришлось досконально, до малейшего заусенца изучить внутреннее устройство этого ржавого механизма. Я часами сидел с куском согнутой проволоки, на ощупь изучая поведение сува́льда и пружин, пока пальцы не начинали кровоточить. В итоге я так набил руку, что мог открыть этот чёртов замок даже с закрытыми глазами с помощью обычной щепки. Кто же знал, что инженерная дотошность спасёт мою шкуру? Здешние умельцы не баловали разнообразием: замок на двери моей камеры оказался популярным решением и точно такой же примитивный механизм, только чуть больше в размерах и встроенный в дверь моей «норы». Настоящее пустяковое дело для того, кто три года тренировался на свинарниках.

А после побега и успешно добравшись до сточной канавы, я засунул руку в склизкую жижу и вытащил фолиант. Сердце бешено колотилось в груди. Вот он — мой билет в светлое будущее. Мой персональный космический корабль, который унесёт меня из этого навозного рая.

Я бережно вытер грязь с обложки рукавом и не удержался от мысленной усмешки в адрес хозяина лавки. Этот старый недотёпа выставил столь ценный предмет — практически священный грааль знаний — на самый нижний, никем не охраняемый стеллаж прямо у входа! Рядом с какими-то грошовыми бумажками в виде конвертов по технологии среднего века и дешёвыми свитками для купцов. Ну не бестолочь ли? Я не знаю на что был расчёт, может он желал, чтобы его украли прямо перед его носом?

Я скользнул в полуразрушенный сарай на окраине трущоб, где меня точно никто не стал бы искать. Пристроившись у щели в стене, сквозь которую падал блёклый свет мертвенно-белого небесного карлика, я с благоговением открыл первую страницу. Мой взрослый, готовый к великим открытиям мозг инженера замер в предвкушении.

И тут реальность даёт по лицу моей надежде, без жалости.

На плотном пергаменте ровными рядами тянулись... какие-то закорючки, кружочки и уродливые хвостатые иероглифы. Абсолютно незнакомые.

Я тупо моргал, глядя на этот текст, и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота.

«Господи, какой же я идиот...» — пронеслось в голове.

Я так гордился тем, что в детстве на лету схватывал местную речь и научился без труда говорить на этом языке. Мой мозг автоматически переводил звуки, и я наивно спроецировал это на всё остальное. Мне даже в голову не пришло, что уметь говорить и уметь читать — это, чёрт возьми, две абсолютно разные вещи! Я ведь никогда в глаза не видел здешних письменных знаков, в нашей деревне никто не то что писать — перо или ручку никогда не видел.

Я сидел в темноте, прижимая к себе украденный фолиант, ради которого меня едва не забили до смерти, и беззвучно давил улыбку от собственной глупости. У меня в руках была большая тайна этого мира. И я был для неё абсолютно, беспросветно слеп.

Правда

Фолиант, ради которого я рискнул жизнью и заработал пару треснувших рёбер, оказался бесполезным набором символов. Внутри всё горело от жгучей обиды на самого себя. Какой же идиот...

От отчаяния я листал всю книгу, я хотел верить, что в конце концов я пойму текст, смогу прочитать его. Но моя надежда уже не могла встать после удара реальности.

Каждый мой план не может сработать на 100%, хотя я детально, как всегда, продумываю его. Так было с учёбой, работой и личной жизнью. Я проверил каждую мелочь, был уверен, что хорошая учеба и получение диплома даст мне лучшую жизнь. Но и тут реальность встала стеной закрыв путь дальше. Как будто моей жизнью управлял кто-то... не я.

Я оставил книгу в покое, закрывшись руками и прижав колени к груди. Так я пролежал всю ночь в сарае, пока щель не осветила меня алым рассветом от лучей солнца.

Впервые я просыпаюсь прямо с восходом этого оранжево-красного источника света. Я чувствовал себя отлично, несмотря на то, что спал на голой земле.

Максимально неожиданно для себя, я обнаружил большую мотивацию изучить эту письменность, разгадать секреты фолианта и выйти в этот большой мир.

Я решил, что буду вкалывать, усерднее чем раньше, причём по всем фронтам сразу. Поэтому сразу пошёл вычищать хлев, пока мою пропажу не обнаружили.

Не жалея сил, я изо всех сил раскидывал корм, убирал говно и избегал этих козлов. — Есть все шансы, что от такой работы я либо быстро накачаюсь, либо сдохну быстрее.

Вечером старался приходить на рынок, чтобы запоминать символы и находить такие же в книге. Метод не самый надёжный, но самый простой. Так продолжалось год, после которого меня отправили работать на поля.

Здесь, на полях, как никогда была нужна грубая сила, распахивать землю, убирать песок, подводить воду, под жарой — адский труд. Может показаться, что кормили нас плохо, но всё не так уж дерьмово. Думаю для них важнее иметь одного физически развитого раба, чем толпу слабаков, поэтому едой нас сильно не обделяли. Но её качество и вкус были отвратными. Моё ещё не окрепшее одиннадцатилетнее тело было откровенно обделено силой и выносливостью, несмотря даже на генетическую предрасположенность моей новой расы и год тренировок в хлеве. Местные люди чисто биологически были крупнее, выносливее и плотнее землян — сказывалась адаптация к тяжёлой гравитации и тридцати двух часовому дню. Да и века мой народ жил в рабстве как раз по этим самым причинам, большая сила и выносливость за копейки. Вот уроды!

«Что ж, физика и биология работают везде одинаково», — думал я, волоча неподъёмную корзину с камнями по сухой пашне.

Я начал пластичнее использовать каждую возможность для физического развития, от таскания вёдер с водой, до посадки злаков и овощей, напоминавших подобие пшеницы или ржи и кабачки? Без физики тут тоже не обошлось. Правильно распределять нагрузку на позвоночник, следить за дыханием, разбираться в анатомии своего тела. С того дня каждый поднятый валун стал моим снарядом в этом импровизированном «рабском фитнесе». Пришёл я к этому не сразу, так и не могу забыть те дни, что воевал с деревянной лопатой, срывая себе спину. Но спустя 6 лет многому обучаешься и осознаёшь.

Я должен был стать сильнее и выносливее любого надсмотрщика в этом округе. И пока они считали меня своей вещью, мой план с каждым шагом был обречён на успех.

Своё место

Что ж, очень быстро я стал местным мальчишкой, что как будто получает дополнительные порции еды, раз работает настолько усердно на протяжении кучи часов.

Конечно, я не планировал работать на публику, но не заметить мои старания было сложно.

— Эй, дай я понесу, отдохни. — Возьми ещё, я донесу. — Нет, давай я донесу. — Нет, я сам могу.

Я было хотел отобрать, но по хмурому взгляду, передумал. Не потому что я боялся его, а потому что хмурый взгляд принадлежал надсмотрщику.

Тем же вечером я прогуливался на рынке и рассматривал символы, что видел на вывесках. Думал это будет не тривиальная задача, но я поспешил с выводом. Запомнить этот хаос и восстановить точный вид символа было намного труднее, чем ожидалось. Потратить пару вечером не выйдет, хорошо будет если уйдёт пару месяцев.

На этом сложности не заканчивались, а только начинались. Многие техники распределения нагрузки просто не работали. Длина рычагов, строение скелета и мышц совершенно другое, что полностью ломает базовые представления о биомеханике. Я решил отложить полное исследование до момента, как разберусь с книгой.

Спустя месяцы бесполезно потраченного времени, не изучив символов, не улучшил физическую форму, я начинал выгорать. С каждым днём задача казалось всё невыполнимее, каждый раз был похож на разговор в пустоту.

— Я устал...

С этими словами я перестал приходить на рынок, бежать быстрее всех за водой, валуном или посадку культуры. Всё это было второстепенным и как будто моя цель растворилась среди бытовых задач.

По итогу, в очередной вечер после рабочего дня, я настолько устал, что решил найти тихое местечко недалеко от поля. Рядом была только пустыня и в противоположной стороне болото.

— Ну что ж, выбор очевиден.

С этими словами я заселил болото. Теперь это место стало моим новым домом. Преимущества были неоспоримы. Прохладная вода, тень, даже глиняные процедуры можно было делать, которой там было в избытке как оказалось. Было лучшее место, которое можно представить посреди этой жары.

Глава 3 Научный метод