Золотая пыль Дильмуна

– О-о-о-х, Ифрита, хорошо, что ты пришла. Я себя очень плохо чувствую. Мне все время не хватает воздуха. Сделай что-нибудь, найди какое-нибудь лекарство от этого.

Ифрита, любуясь прекрасными волосами царицы, сказала:

– Не беспокойтесь, Ваше Величество. Для этого нужно всего лишь выпить настой, приготовленный из соловьиного цветка, что растет в лесах на отрогах горы Хачен. Если прикажете, я смогу приготовить это лекарство.

Здесь Ифрита сделала озабоченный вид и добавила :

– Но здесь есть одна загвоздка, Ваше Величество: эти цветы расцветают только ночью. К тому же там растет всего лишь несколько таких кустов. Хотя ночью их найти очень трудно, но другого выхода нет.

Царица, застонав, с трудом сказала колдунье:

– Так чего же ты ждешь? Возьми рыцарей и отправляйся с ними в эти леса. Пусть найдут этот цветок. Ох, скорей же, Ифрита, я задыхаюсь!

Ифрита, словно почему-то тяня время, как бы от прилива жара, обмахнула себя черным веером и не обращая внимания на состояние царицы, продолжила:

– Ваше Величество! Всех рыцарей туда посылать не надо. Они, перевернув весь лес вверх дном, могут испугать эти цветы. После этого ищи их, не ищи, цветов найти не сможем.

Сказав это, она подошла к окну и выглянула во внутренний двор дворца.

Вдруг она восторженно вскрикнула:

– Ой, кто это? Да он совсем как прекрасноый принц из сказки!

Глаза Ифриты блестели от загоревшейся страсти.

Царица с усилием подтянулась к подоконнику и, посмотрев во двор, слабым голосом сказала:

– Это Албанер. Разве ты его не видела?

– Нет, Ваше Величество, но что-то слышала от Надовара, – солгала колдунья.

– Слышала? – удивилась царица. – Да это же тот самый прекрасный рыцарь, который спас наше царство от газакских драконов

Ифрита, скривив губы, фыркнула :

– Да что вы говорите, Ваше Величество? Если бы не Надовар и его Фалькона, этот ваш прекрасный рыцарь даже не доехал бы до Газаки.

Царица, на минуту забыв о своих страданиях, с изумлением взглянула прямо в глаза колдуньи, не сумевшей скрыть своей злобы. Но Ифрита ответила ей таким взглядом, что она вздрогнула и отвела глаза. Затем, вздохнув, сказала:

– Ах, как я хотела бы родить ребенка, который когда-нибудь стал таким же красивым, как он!

В это время ее снова охватило удушье. Теперь она смогла только очень слабым голосом вымолвить:

– Так что же …

Ифрита догадалась, о чем она собиралась спросить, и теперь сама стала говорить за царицу:

– Ваше Величество, вы хотели спросить, "что же делать?" да?

Царица слабо кивнула головой.

– Тогда я сказала бы, что мне хватило бы и одного рыцаря в помощники, чтобы найти эти целебные цветы. Хотя я и не боюсь темноты, но, если бы рядом со мной был кто-нибудь еще, это помогло бы мне в поисках. Конечно, вы предложили бы мне Шамона, не правда?

Царица снова кивнула.

– А мне он не нравится, он груб и неряшлив. Потом вы спросили бы, тогда кого?

Удивленная прозорливостью колдуньи, царица еше раз кивнула:

Тут Ифрита выразительно показала на окно и сказала:

– Вон его, Албанера.

Царица напрягла последние силы и ответила почти шепотом:

– Иди, Ифрита. Скажешь моей служанке, что я приказала, чтобы он поехал c тобой. Она ему передаст.

При этих словах у Ифриты перехватило дух. Она быстро встала с места. От волнения ее грудь стала вздыматься и опускаться подобно кузнечному меху. Она достала своей веер и обмахиваясь, поспешно покинула царицу.

Ближе к ночи к лесу, росшему на отроге горы Хачен приближались два всадника. Это были Ифрита и Албанер. Хотя они всю дорогу не обменялись друг с другом ни словом, но с каждой минутой волнение Ифриты усиливалось. Не доскакав до опушки леса, ее лошадь внезапно встала на дыбы. Хотя Албанер и осмотрелся по сторонам, чтобы выяснить в чем дело, и по какой причине так испугалась лошадь, но ничего подозрительного вокруг не заметил. Они поехали дальше. Через некоторое время лошадь Ифрита опять встала на дыбы и скинула ее с себя. Ифрита, упав на землю спиной вниз, потеряла сознание.

Албанер быстро соскочил с коня. Наклонившись, он приподнял Ифриту под мышки и начал ее трясти.

Через некоторое время она открыла глаза и, совсем не торопясь высвободиться из его рук, спросила:

– О х, Албанер, где я? Что со мной было?… Что-то у меня болит голова.

– Не беспокойся, Ифрита. Ты упала с лошади и сильно ударилась. Ты ничего себе не ушибла?

– .Кажется, все в порядке. Немного кружится голова, – сказала она и потянувшись левой рукой к его волосам, полюбовалась и ими, и его лицом. Затем, немного приподнявшись, положила голову ему на грудь:

– Какой же ты добрый и отзывчивый, Албанер!

Осознав, что жена самого могущественного мага в мире собирается еще долго оставаться в его невольных объятьях Албанер ухватил Ифриту за руки и поднял на ноги. Видя, что она от него отстает, он одним движением, взяв за талию, силой усадил ее на лошадь. Затем, сев на своего коня, сказал:

– Мы должны ехать дальше. Не забывай, зачем мы сюда приехали…

…Свет молочного цвета, струящегося из-под ели, рассеял ночную темноту и залил ее своим сиянием.

Вдруг Ифрита резко остановила свою лошадь и, закрыв рот ладонью, сказала :

– Тихо, Албанер! Кажется, мы нашли первые цветки.

Она спешилась и медленно зашагала вперед, а Албанер, тоже сойдя со своего коня, последовал за ею.

В ночной темноте ярко сиял маленький цветочный куст. Его сияние исходило от трех цветков, росших на нем. Это и было то, что они искали.

Ифрита осторожно отделила корень от земли и положила его в мешок, который был в ее руке.

Второй цветок был не так уж далеко от первого. После того, как и второй куст был положен в мешок, третий пришлось искать очень долго. Однако на глаза он им никак не попадался.

Ифрита и Албанер обошли весь лес, но места, откуда бы струился такой свет, они так и не нашли. Наконец, они вышли к берегу какой-то полноводной горной реки, с шумом и гамом бегущей со стороны скал. Она стремилась вперед с такой огромной скоростью, что, казалось, была способна смести все, что заграждало ей путь. Ифрита, все это время исподтишка бросавшая на Албанера страстные взгляды, непрестанно думала, как же ей завоевать сердце этого пригожего юноши. Давеча, когда они еще не въехали в лес, она нарочно подняла на дыбы свою лошадь и не пренебрегла и падением на землю, чтобы рыцарь взял ее под мышки. Этой темной ночью здесь находились только двое: Ифрита и Албанер. Чтобы соблазнив Албанера, завладеть его душой другой такой прекрасной возможности у колдуньи не было. Теперь, чтобы достичь желанной цели, она должна была воспользовать всеми своими волшебными чарами и женским обаянием..

Сойдя с лошадей они пошли вдоль реки в сторону, где виднелись скалы. А Ифрита по-прежнему все бросала скрытые взгляды, любуясь светлым обликом Албанера и улыбалась. Скача с ним бок о бок, она применила своей второй способ, чтобы как можно теснее сблизиться с ним. Она взглянула на небо и сияющую там луну и, обернувшись к юноше , восторженно сказала:

– Албанер, не правда ли, ночь прекрасна?

Он посмотрел на нее и, улыбнувшись, ответил:

–-И что, разве она сравнится с ясным днем?

Затем она показала наверх и сказала:

– Ночью на небе появляется луна. Посмотри, как она спокойна и искренна!

Албанер тоже поглядел наверх и ответил:

– Что с того? А солнце более подвижно и дарит миру жизнь.

Кодунья не отставала от него со своими навязчивыми вопросами и возражениями. В ответ она сказала:

– Но когда солнце приходит в гнев, оно сжигает все живое и неживое, посылает миру безводье, засуху и голод!. Ночь куда спокойней и безопасней, Албанер.

Албанер опять улыбнулся и ответил:

– Если не будет солнца, не будет и жизни, Ифрита.

Ифрита убежденно возразила:

– Если не будет ночи, солнце сожгет весь мир дотла, Албанер. Однажды наступит такой день, когда люди больше не будут бояться огня солнца, потому что мир будет во власти священной тьмы.

Вдруг Албанер, показывая на лежащие поодаль большие валуны в середине реки, закричал:

– Смотри, Ифрита! Вон третий !

Ифрита бросила туда взгляд и ответила:

– Да, этот он. Но как мы его достанем?

Албанер, не говоря ни слова, стал медленно снимать с себя рубашку. Увидев его обнаженное молодое мускулистое тело, колдунья бросилась раздеваться.

Албанер нахмурился и сказал :

– И даже не думай – посмотри, какое течение! Ты не успеешь войти в воду, как оно унесет тебя с собой, как щепку. Стой здесь, я сорву его сам и вернусь назад.

Он взял с земли платье, которое она с себя сбросила и протянул ей обратно.

Но Ифрита не собиралась сдаваться. Оставшась в одной ночной рубашке, она бросилась на Албанера и жадно обвив его шею, прижалась к нему всем телом. Устремив на него пылающий взгляд, она сказала:

– А я хочу пойти с тобой. Плевала я на это течение! Все равно я не отстану, пока ты не возьмешь меня с собой.

Тут она начала кричать:

Я хочу идти с тобой! Поверь мне, любимый, вся Албания будет нашей!, Я положу ее к твоим ногам! Старый Ваче, дурак Надовар и тупой Шамон даже ногтя твоего не стоят! Вместе мы победим! Я пойду с тобой!

Молодой рыцарь был в полной растерянности. Что бы это могло значить? "Я хочу быть с тобой". Он с удивлением взглянул на Ифриту и, с трудом вырвавшись из ее цепких объятий, оттолкнул в сторону и прыгнул в воду. В тот же миг он услышал, как сзади раздался громкий плеск удара о воду. Он понял, что Ифрита прыгнула вслед за ним.

Холодные, , как лед, воды реки в один миг подхватили ее и понесли с собой вниз по течению. Албанер оглянулся. Хоть и он с трудом сохранял устойчивость в бурном потоке, но без всяких колебаний бросился ей на помощь.

Теперь эта, может быть, самая коварная женщина в мире отчаянно боролась за свою жизнь. Несмотря на все ее попытки ухватиться за речные валуны или ветки кустов, росших на берегу, все было тщетно. Когда колдунья осознала, что надеяться больше не на что, она, захлебываясь от проглоченной воды, завопила:

– Албанер, на помощь!

А Албанер уже и так торопился ей на выручку.

Откуда ему было знать, что скрывается за личиной этой женщины, верной соратницы Надовара, как и ее муж, одержимой идеей превратить мир земной в мир подземный, добро во зло, а любовь в ненависть? наверно, он тогда еше подумал бы, стоит ли спешить ей на помощь. Однако, его рыцарская честь и врожденное благородство не позволили бы ему это сделать. При своей наивности воина и душевной чистоте, он был неспособен понять, с какой птицей имеет дело.

На поверхности реки то и дело мелькала то ее голова. , то нога. Наконец Албанеру удалось ее настигнуть. Ухватив за ногу, он подтащил Ифриту к себе. Затем, подхватив ее под мышки, попробовал поплыть к берегу. Хотя стремнина и понесла их вперед, он изо всх сил стал грести к ее краю. Приблизивгшись к берегу, он поймал ветку, свисавшую в их сторону. Нащупав ногой дно, Албанер с трудом поднялся на ноги и, не отпуская ветку, перебросил женщину на берег. Выбравшись из реки, он оттащил ее тело подальше и, положив на землю, стал откачивать. Из нее потоком хлынула заглоченная вода. Наконец, она очнулась и еще долго молча глядела в небо. Затем она приподнялась и увидела сидящего поблизости Албанера. Он неотрывно глядел на нее в ожидании, когда она придет в себя. Едва он заметил, что она уже способна двигаться, он встал и сказал:

–.До утра уже недолго. Мы должны успеть его сорвать! Идем!

Через некоторое время они уже шли вверх по берегу, ища место, с которого видели свет от того куста.

Пройдя долгий путь, Албанер и Ифрита услышали ржание своих лошадей, пасшихся поблизости на лужайке. Это и было то место, откуда в полураздетом виде они прыгали в реку. Вдали, среди груды валунов по-прежнему светился тот самый куст. Ифрита, быстро подняв свое платье, оделась и вопросительно посмотрела на Албанера. Он ответил ей понимающим взглядом и шагнул к берегу.

Став перед рекой, он перевел дух и снова бросился в воду. Как река ни старалась преградить ему дорогу и унести с собой, Албанер сумел доплыть до этого островка. Поднявшись на тот самый валун, он с корнем вырвал из земли тот цветочный куст.

Когда он, высоко держа его в руке, плыл обратно, его ярко горящие цветы освещали поверхность воды.

Ифрита спокойно наблюдала с берега за плывущим к ней Албанером. Когда он выбрался из воды и протянул куст колдунье, она молча переложила его в свой мешок. После этого сели на своих лошадей и в слабых лучах предрассветного солнца выехали из леса.

Хотя внешне Ифрита и казалась совершенно спокойной, внутри у нее бущевал ураган. Она никак не могла придти в себя от нанесенного ей тяжелого оскорбления. Как могло случиться так, что ее отвергнет самый прославленный рыцарь Албании? Колдунья, всегда уверенная в своих неотразимых магических чарах, никак не могла простить себе, что не смогла покорить его сердце.

***

В аптеке, открытой во дворце Надоваром в первый же день своего приезда, стояла Ифрита и готовила настой из привезенных цветков целебного растения. В это время сюда зашел Надовар. Когда он подошел и попытался приобнять свою супругу, она со злостью оттолкнула его:

– Не мешай! Не видишь, что я готовлю лечебное снадобье для красотки царя?

Видно было, что Надовару было сказать супруге. Не обратив внимание на то, как расстроена и взбешена Ифрита, он воспринял это, как обычный каприз. Об был намного старше ее и давно привык к этим выходкам. Словно давно собираясь сказать что-то важное, он как заученный урок начал говорить:

– Ифрита, твои взамоотношения с царицей заходят уже слишком далеко. Я уже не говорю об этом деле с рождением престолнаследника. Ну зачем тебе понадобились лишние заботы? Ты же знаешь, что делаем все, чтобы как можно скорей избавиться от царя. А вместо этого ты готовишь ему наследника, так что ли?

Ифрита подняла на него свои хищные зеленые глаза и насмешливо усмехнулась:

– Не беспокойся, Надовар. Я гляжу подальше, чем ты. Но сначала я устрою для царицы такое, что это эхом ударит по Ваче и дорого ему обойдется…

Хорошо зная, на что она способна, Надовар счел ненужным говорить Ифрите что-либо еще.

***

Вскоре настойка, приготовленная колдуньей для царицы, стала оказывать на нее благотворное воздействие и положила конец ее беспокойству. Теперь, она воспинимала Ифриту не только как целительницу, исполнившую ее самую заветную мечту в своей жизни, но и добрую помощницу во всех горестях и бедах.

Тем временем Надовар , принявший большое участие в походе Албанера на газакских драконов, постепенно становился самым доверенным лицом царя Ваче.

До рождения царицей наследника престола оставались считанные месяцы,

Пятая глава

В дворцовых покоях Шамона шел напряженный разговор. Обратившись к своему ближайшему наперснику, Шамон с негодованием сказал:

– Надовар! Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Зачем ты привел Албанера во дворец? Ты же привел сюда нового врага!

Маг не повел даже бровью. Он спокойно ответил:

– Шамон! Пусть мне будет свидетелем Великий Ангел Тьмы, но я сделал все, чтобы склонить его на нашу сторону. Я денно-ношно убеждал его, что такое настоящая истина, что нет ничего выше, чем наша вера и ее властителя, этого нашего Верховного божества, но ничего не добился. Тогда, чтобы заколдовать и подчинить своей воле, я изготовил особый настой из молотых когтей василиска и порошка из зубов нильского крокодила. Когда мы обедали, я дал ему этот настой , чтобы он запил кушанье, и сказал, что это самый чудесный из всех напитков в мире. А он понюхал его и вылил на пол. Я рассказывал ему о могущественном Люцифере и о его любви и щедрости к тем, кто его чтит и поклоняется, а он сказал, что это ему неитересно; я использовал против него пятьдесят своих самых сильных заклинаний с использованием восковых и глиняных фигур – ничто на него не подействовало! Он настолько чист душой и настолько любит жизнь, что всякие разговоры о нашем Ордене Черной Ночи вызывали у него скуку. Я даже пытался испугать его, превратившись в тигра. Он взял меня за шиворот, как котенка и выбросил за дверь. Так что сделать его нашим избранным рыцарем у меня пока не выходит. Послушного раба нашего учения из него тоже еще не получается..

Шамон озабоченно посмотрел на Надовара. Даже по лицу его можно было догадаться, насколько пугает его присутствие Албанера во дворце. Хотя Шамон все еще безгранично доверял своему сообщнику, но умный и проницательный Албанер мог рано или поздно догадаться об их планах и предупредить Ваче.

Вдруг Шамона словно осенила отличная мысль. Он встал с места и сказал:

– Послушай, Надовар. Ведь после того, как он вместе с тобой покончил с теми драконами, от него уже ничего не требуется. Свое дело он сделал. Мне кажется, надо найти какой-нибудь повод, чтобы удалить его из Албании.

– А вот мне кажется, что ему пора ехать в свою деревню. Она, кажется, где-то около Пайтаракана.

Шамон, только что говоривший о своем желании, чтобы Албанера выдворили из страны, тут же передумал. Такими людьми, как он, разбрасываться было бы неразумным. В конце концов, он только недавно тут появился и еще ни с кем тут не свел знакомств. Похвально и то, что он сразу встал на защиту царства и ничего не попросил для себя. Значит, при новом царе он будет вести себя так же скромно и беспрекословно выполнять его приказы. "Да, он нам может очень даже пригодится" – подумал он.

Шамон взглянул на Надовара и ответил:

– Знаешь, Надовар, я сейчас сейчас подумал, что еще рано с ним расставаться Пусть пока остается во дворце и развлекается, как хочет. Например, захочется отправиться на соколиную охоту – пожалуйста. Понадобится красивая танцовщица рабыня и музыканты – пожалуйста. А когда настанет время разобраться с Ваче, мы позовем к себе Албанера и поговорим с ним. Так что мы пока должны обращаться с ним со всем уважением и постараться завести с ним дружбу. А там посмотрим.

Надовар замахал на него руками:

– Что ты, говоришь, Шамон? Албанер не какой-то там дворянин, он царский сын. Так просто тебе с ним не договориться. Он ни за что не подчинится тебе, уж я его знаю. Но тут есть один выход. Он состоит в том, что подарить ему самую драгоценную жемчужину Албании.

Когда Шамон с вниманием посмотрел на него, Надовар внезапно встал с места и зашагал к выходу.

– Ты куда, Надовар? – удивленно окликнул его Шамон. – В чем дело? О какой такой жемчужине ты говоришь?

Надовар остановился на ходу и обернулся:

– Шамон, я боюсь, что если я назову ее имя, ты меня убьешь!

– Какая чушь! – удивился он. – С чего это мне тебя убивать? Говори, что за жемчужина?

На лице Надовара появился страх. Отступая назад, он с трудом выговорил:

– Я говорю о Мехриджан! Как только Албанер ее увидит, он без памяти влюбится в нее!

Едва Шамон услышал эти слова, он закричал громовым голосом:

– Молчать! Не смей упоминать ее имя!

– Но Шамон…

– Я сказал, молчать! Не хватало того, чтобы я выдал за него замуж мою красавицу из красавиц! Он только и о том и думает, как отомстить нам за своего отца!

Тут разъяренный глава албанских рыцарей выхватил свой меч и , приставив его к груди Надовара, сказал:

– Если ты когда-нибудь назовешь имя моей дочери вместе с именем Албанера, считай, что ты мертв.

Надовар, отступая назад, с ужасом в глазах кивал Шамону.

***

Откуда было знать Шамону и Надовару, что Албанер и Мехриджан уже давно были безумно влюблены друг в друга?

После того, как Албанер с победой вернулся из Газаки и на приеме у царя увидел ту девушку, он уже не знал покоя. "Кто же она? – думал он. – Раз она сидела рядом с какой-то пожилой дамой неподалеку от царицы, значит, она близка к престолу. Значит, она должна часто бывать здесь. Но как же мне увидеть ее снова? "

На следующий день после триуфального возвращения Албанера и Надовара в Албанию, царь устроил в их честь большой пир на всю страну. Повсюду во славу героев резали тысячи овец и сотни быков. А во дворец были еще срочно доставлены сотни осетров, выловленных в Хазарском море. Кроме того, сюда были приглашены лучшие музыканты и озаны. Едва гости стали рассаживаться по местам, Албанер с бьющимся сердцем увидел, как в зал торжеств вошли две женщины с гордой осанкой настоящих дворянок . Одна была значительно старше другой. Судя по всему, она была матерью той самой девушки.

Едва глаза Мехриджан и Албанера встретились, он почувствовал, что между ними пронеслась какая-то огненная искра. Он все не мог оторвать очарованного взгляда от этих ее огромных голубых глаз, сверкающих как алмазы, черных бровей, изогнутых, как изящные луки, полных губ цвета вишни, этих румяных щек и белоснежного лба.

Вдруг она поднялась с места и пошла в сторону выхода, ведущего в коридор. У Албанера так заколотилось сердце, что, казалось, сейчас оно выскочит из груди. Он тоже встал и вышел в коридор.

Незнакомая девушка стояла немного поодаль и, глядя в маленькое серебряное зеркальце, прихорашивалась.

Едва она услышала его шаги, она обернулась и опустила голову.

Албанер подошел к ней и ласково спросил:

– Как тебя зовут, о чудесный ангел?

– Мехриджан, – ответила она и, подняв голову, устремила на него свои прекрасные глаза.

– А меня зовут Албанер.

– Я знаю. Тебя знает уже вся Албания.

– Мехриджан, Мехриджан, какое у тебя прекрасное имя!

– И у тебя, Албанер. И ты тоже прекрасен.

Албанер вдруг почувствовал, что все для него в мире потеряло значение. Если бы это было возможно, он бы вечно стоял бы с ней вот здесь, в этом полутемном дворцовом коридоре и тонул в ее бездонных глазах.

Тут в коридоре появилась женщина, которую Албанер принял за мать Мехриджан.

Она позвала:

– Мехриджан! Куда ты подевалась? Отец тебя спрашивает.

Мехриджан быстро достала из рукава свой платок и, протянув его Албанеру, сказала:

– Завтра утром я буду гулять со своей служанкой у озера. Приходи туда

Сказав это, она вернулась в зал..

Албанер прижал к груди платок, поданный ей Мехриджан, и понял, что никогда еще не испытывал такого ощущения бесконечного счастья.

****

После того, как любовь Ифриты были холодно отвергнута Албанером, о подвиге которого в стране уже слагали песни, она чувствовала себя бесконечно оскорбленной. Не находя себе места от ярости, она только о том и думала, как отомстить этому невеже. Ифрита чуть ли не каждую секунду с гневом вспоминала его равнодушные взгляды и слова и, по сути, нежелание воспринимать ее, как женщину. В эти дни она ненавидела все вокруг. Теперь ее больше заботили не коварные планы превращения Албании в царство тьмы, а то, как ей покорить черствое сердце прекрасного Албанера.

Но как? Ее чары и хитрые уловки не оказали на него ни малейшего действия. Разглядывая себя в зеркале, она видела очень красивую молодую женщину со страстными черными глазами и черными, как смоль, густыми волосами, гибкую и стройную как лань. Но красота ее нисколько не тронула Албанера." Нет, дорогой, ты еще не знаешь Ифриту! Ты еще будешь сидеть рядом со мной на царском троне, и как этот Ваче на свою царицу, будешь бросать на меня свои любовные взгляды. Ради этого я не оставлюсь ни перед чем! – думала она. – Но вот этот ожидаемый наследник! Что с этим делать?"

Если бы он появился на свет, то ни она, ни Надовар, ни этот Шамон, которому они все это время втирали очки, скорей увидели бы свои уши, чем царский трон.

А до рождения престолонаследника оставалось недолго. Ах, если бы Ифрита увидела Албанера пораньше! Тогда они с Надоваром придумали бы что-нибудь другое и давно достигли бы своей заветной цели. Но прошлого не вернуть. Ифрита поняла, что должна перейти к действиям…

***

У царицы начались непонятные боли. Но это не было похоже на предродовые схватки, а имели какое-то неясное происхождение..

Опечаленный царь Ваче стоял у постели царицы. Вдруг он повернулся к стоявшей рядом Ифрите и со злостью сказал:

– Что стоишь? Сделай что-нибудь! Не видишь, как она мучается?

Ифрита вздрогнула. Затем, несколько замешкавшись, ответила:

– Ваше Величество! Я уже приготовила для нее лекарство. Это такой настой, что сразу снимает любые боли. Но…

Царь с изумлением взглянул на нее и закричал:

– Так чего ты ждешь? Тебе, что, нравится как она корчится от боли? Где он, принеси его сейчас же!

– Ваше Величество, он наготове стоит здесь.

В глазах Ваче вспыхнул адский огонь. Он громко рявкнул::

– Как здесь? Ты что, с ума сошла?

Испуганная колдунья упала на колени и залепетала:

– Ваше Величество! Конечно, я могла бы дать его царице прямо сейчас. Но, понимаете, это может плохо отразиться на ее здоровье. Я могу дать ей этот настой только ночью. Иначе, все может очень дурно обернуться. Уж я-то это знаю.