Зимние каникулы с боссом

Пауза затягивается на несколько секунд. Затем Батыр усмехается:

– Хороша!

– Спасибо, вы тоже отлично выглядите, – ступаю на последнюю ступеньку.

– Мужчины в ресторане шеи свернут на такую красавицу.

– Не преувеличивайте, Батыр Ибрагимович, – фыркаю, пряча за напускной язвительностью сладкую вспышку женского тщеславия. – В последний раз мужчины сворачивали шеи, когда я два часа назад летела кубарем в кавказскую сосну с криком раненого бизона. И то, подозреваю, они просто проверяли, выживет ли дерево под натиском такой коровушки.

– Не смей так о себе говорить, даже в шутку, – босс галантно подает мне руку, помогая накинуть на плечи пальто. – Пойдем, Марта. Пора показать местной элите, как выглядят настоящие московские женщины!

***

Ресторанный комплекс курорта сияет золотом, хрусталем и сотнями гирлянд. В воздухе витает умопомрачительный запах жареного ягненка, кавказских трав, запеченной форели и дорогого шампанского. Гремит живая музыка, официанты летают ласточками, гости в вечерних нарядах сверкают улыбками.

Нас провожают за лучший угловой столик у панорамного окна: с одной стороны – мерцающие огни новогодней площади, с другой – вид на всю шумную залу.

На столе мгновенно появляются холодные закуски: плато с домашними горными сырами, вяленая оленина, тончайший суджук, истекающие соком печеные баклажаны с грецким орехом и рубиновые зерна граната. Рот мгновенно заполняется слюной.

Батыр наполняет наши бокалы ледяным брютом:

– За нашу спонтанную поездку!

– За дагестанский коньяк, который помог мне принять это решение, Батыр Ибрагимович, – парирую я, чокаясь тонким хрусталем.

Шоу-программа начинается с зажигательных кавказских танцев: джигиты в черкесках с папахами крутят кинжалы, взлетая в воздух с акробатической легкостью.

– Смотри-ка, – шепчет мне на ухо Батыр, наклоняясь так близко, что его щетина почти касается моей щеки. – Тот парень слева крутит сразу двумя клинками. Как думаешь, я так умею?

– Не хочется проверять, если честно, – отзываюсь я, отправляя в рот кусочек нежнейшего сыра. – Вдруг один клинок случайно полетит в мою сторону и воткнется мне в шею. Я сегодня «везучая».

Омаров откидывает голову назад и негромко хохочет:

– Боже, за что мне такое сокровище в штате? Бухи, оказывается, не лишены юмора. Какой у тебя любимый музыкальный исполнитель, Марта?

– Не поверите. Рамштайн. Под него идеально делать квартальную сводку.

Батыр изумленно вскидывает брови, отставляя бокал:

– Да ладно? Серьёзно? А я под «Ду гаст» в спортзале железо таскаю уже года два.

Весь вечер превращается в сплошной словесный пинг-понг. Мы шутим, цепляем друг друга, безжалостно критикуем пафосные речи местных тамад и внезапно выясняем, что оба терпеть не можем оливки и обожаем стейки слабой прожарки с кровью.

Густой бас ведущего отсчитывает последние секунды уходящего года. Весь ресторан стоит на ушах: люди с бокалами наперевес сбились в кучу, гирлянды вспыхивают сумасшедшим золотом.

– Три! Два! Один! С Новым годом! – ревет зал.

Пробки бьют в кедровые балки потолка, во все стороны летит липкая пена, за окном с глухими утробными хлопками начинает колотить праздничная канонада – прямо в черное кавказское небо, озаряя колючие зубцы скал ядовито-зеленым и багровым.

Я подскакиваю со стула вместе со всеми, ору какое-то дурацкое «Ура-а!», чокаюсь со звоном о бокал Батыра – шампанское плещется мне на пальцы.

Зажмуриваюсь на секунду и выпаливаю про себя, без всяких там «хочу шубу» или «пусть Костик подавится»: «Господи, сделай так, чтобы мне больше никогда не было так больно и мерзко, как вчера. Просто дай мне выдохнуть! Счастья хочу, хоть немножко!»

Открываю глаза.

Батыр стоит в полушаге. Пиджак расстегнут, белая рубашка контрастирует со смуглой шеей, глаза чернющие, шальные, в них пляшут отсветы салюта.

– С Новым годом, Андриевская!

Бросает свой бокал куда-то на стол (кажется, прямо в тарелку с олениной), сгребает меня за талию так, что из легких с присвистом вылетает весь воздух, и дергает на себя.

А в следующую секунду мир просто переворачивается вверх дном.

Его рот накрывает мой жадно и горячо, по-хозяйски. Жесткая щетина царапает мне подбородок, от него пахнет терпким брютом, морозной хвоей и дорогим табаком.

У меня переклинивает все датчики.

Вместо того чтобы оттолкнуть босса, судорожно вцепляюсь пальцами в его воротник, комкая ткань дорогущей рубашки, встаю на цыпочки в своих чертовых туфлях и отвечаю. Сама! С прикусыванием губы и с позорным стоном оголодавшей по ласке тетки.

Вокруг шумят люди, звенят вилки, хлопают петарды, а у меня в голове – вакуум и чистый адреналин, шибающий в кровь.

Батыр отрывается от моих губ медленно. Не отстраняется, а просто чуть отодвигает лицо, тяжело, шумно дыша мне в висок. Руку с моей талии не убирает, держит намертво, и я отчетливо чувствую, как под тонким шелком его жилетки колотится сердце. Как у бегового жеребца после финиша.

Секунда. Две. Три.

Музыка в ушах снова становится громкой. Рядом какая-то незнакомая блондинка в пайетках радостно орет мне в ухо: «Счастья вам, ребята!», щедро посыпая нас конфетти.

Я моргаю. До меня начинает доходить весь масштаб катастрофы.

Я. Только что. Засосала. Своего. Генерального.

Отшатываюсь назад, чуть не теряя равновесие на каблуках. Лицо полыхает так, что к щекам можно прикладывать сырое мясо – прожарится до медиума за секунду.

Поправляю вырез платья дрожащими руками, судорожно облизываю саднящие губы и рассеянно отмечаю, что моя помада теперь размазана по его бороде.

– Батыр Ибрагимович… – сиплю, глядя в пол, потому что посмотреть ему в глаза сейчас равносильно прыжку со скалы. – Это… это вы зря. Это шампанское. И… и куранты дурацкие. Стадный инстинкт, знаете ли… у людей на Новый год критическое мышление отключается…

Он медленно проводит тыльной стороной ладони по губам, стирая след помады, смотрит на свои пальцы, потом на меня:

– Давно у тебя, Марта, такой инстинкт не срабатывал, судя по хватке. Чуть пуговицу мне с мясом не выдрала.

– Прошу вас, замолчите! – шиплю в панике, озираясь по сторонам. – Ради бога, тише!

– Не замолчу, – он вдруг наклоняется к моему уху так, что его горячее дыхание обжигает кожу, и шепчет низко, с вибрирующей хрипотцой: – Душно тут, Андриевская. Воняет оливье и чужим парфюмом. Валить отсюда надо. Прямо сейчас.

– Куда? – вздрагиваю я.

– В берлогу, – Батыр безапелляционно перехватывает мою ладонь, сжимая ее крепко. – На террасе купель растоплена. На улице минус десять, в бочке – плюс сорок, кедр распаренный и ни одной живой души вокруг. Пошли. Будем смывать твой «стадный инстинкт».

– В… в купель? – пытаюсь сопротивляться, но он уже уверенно тащит меня сквозь ликующую толпу к гардеробу. – Батыр, у меня даже купальника с собой нет!

Он оборачивается на ходу, одаривая меня таким взглядом из-под соболиных бровей, что у меня сладко и жутко обрывается желудок:

– Переживем как-нибудь эту трагедию, Мартусь. Темно на улице. Звезды не выдадут. Шевели шпильками, пока нам тут штрафной бокал не налили!