Золушка для дикого горца

Глава 5

Кашу я сожгла.

Поставила казан на огонь, ушла в комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. Знала, что сгорит. Слышала запах. Лежала и думала – ну и пусть горит! Да, это называется саботаж. Ведь Джамбулат потаскухой меня считает, и мне обидно!

Когда вернулась на кухню, каша стала чёрная по краям, склеившаяся в один горелый ком.

Джамбулат пришёл с охапкой дров. Не говоря ни слова, он взял казан и вынес его во двор. Вернулся с чистым. Достал из шкафа крупу, поставил воду. Всё делал молча, как будто меня в комнате нет.

Я сидела и кипела. Мои эмоции искали выхода.

Но Джамбулат не обращал на меня внимания. Он сварил кашу и поставил передо мной тарелку. Налил нам чаю, сел.

Я смотрела на сваренную крупу, сдобренную сливочным маслом, и думала: ну давай же, скажи мне еще что-нибудь оскорбительное! Скажи, что у меня руки не из того места растут. Скажи что угодно, за что я смогу зацепиться и ответить.

Ничего.

Ел кашу и молчал.

И это было невыносимо.

С козами его у меня тоже не сложилось.

Джамбулат показал, как доить – один раз, молча, руками показал. Я смотрела и кивала. Думала – ну, руками сжимаешь, и всё. Что тут сложного?

Но сложного было много…

Коза, которую я назвала про себя Вредина, не давалась. Крутила головой и наступила мне на ногу с таким видом, будто сделала это нарочно и осталась довольна. Вот же... коза!

Вечером я сцедила в ведро меньше половины от того, что вышло утром у Джамбулата. Остальное – мимо, на руки, на землю, один раз даже себе на подол.

Уборка тоже не задалась. Я возила тряпкой быстро, по верхам, не отодвигала стулья, не залезала в углы. Поверхностная работа.

Он опять не сказал ничего. Просто вечером я увидела, что углы уже чистые. И под стульями чисто. А у порога – которым я вовсе пренебрегла – тоже.

Переделал, пока я страдала в своей комнате, размышляя, как мне дальше жить.

Теперь я стояла посреди кухни и смотрела на эти чистые углы, и чувствовала обиду, мне почему-то хотелось топнуть ногой. Глупо, по-детски – но хотелось.

Потому что, если бы он высказал мне: плохо вымыла, переделай – я бы ответила. Нашла бы слова!

Но он не говорил. Он просто делал всё за мной.

Молча. И это выводило из себя.

– Слушайте, Джамбулат, – не выдержала я. – Вы можете хоть раз сказать, что я всё делаю не так? Можете сделать мне замечание, как нормальный человек? Покричать, в конце концов?

Он посмотрел на меня без выражения.

– Зачем?

– Потому что это нормально! Потому что люди так делают! Потому что когда вы молчите и переделываете за мной всё сам – это… это…

Я замолчала, не найдя слов. Мне еще не приходилось раньше кричать на мужчину, требуя того, чтобы он меня отругал.

– Раздражает? – подсказал он.

– Да! Именно!

– Хорошо, – просто сказал он.

– Что – хорошо? – подбоченилась я.

– Значит, будешь делать сама. Чтобы не раздражало.

Я фыркнула, а потом, как вишенка на торте, уронила банку с молоком...

Это был уже не саботаж, просто руки устали, и банка выскользнула. Образовалась белая лужа на чисто вымытом полу. Повсюду осколки.

Я не плакала. Держалась. Злилась, упрямилась, молчала в ответ на его молчание – но не плакала.

Но сейчас была близко к этому.

Схватила тряпку и бросилась убирать – быстро, на коленях, собирала осколки руками, размазывала молоко тряпкой, не очень аккуратно, зато сама, всё сама…

– Осторожно, – сказал Джамбулат предостерегающе. – Порежешься.

– Я справляюсь, – ответила, не поднимая головы.

Он прошёл мимо – к шкафу, достал совок и щётку. Поставил рядом со мной на пол.

– Молока теперь нет, – сказала я.

– Утром надою.

– Я могу сама. Просто покажите ещё раз.

Я приручу эту рогатую Вредину, чего бы мне этого не стоило!

Встала с колен. Выбросила осколки, прополоскала тряпку. Руки были холодные, пахли молоком и… в крови.

Из ребра ладони сочилась тонкая алая струйка. Должно быть, порезалась об осколок, когда собирала их вслепую, на эмоциях. Даже не почувствовала в тот момент.

– Ой…

Зажала кожу пальцами другой рукой, но кровь всё равно просачивалась, тёплая и липкая. Глупо. Всё было глупо – и этот день, и эта банка, и мои дрожащие руки, и теперь ещё и это!

Я уже хотела сунуть руку под холодную воду, когда его голос остановил меня:

– Не смей!

Я замерла. Джамбулат шагнул ко мне, и я невольно отступила назад, упёршись спиной в край стола. Он взял мою руку – осторожно, но уверенно, и я почувствовала тепло его ладони. Это было так… необычно.

– Воду нельзя, – сказал он коротко. – Тут она жёсткая, только хуже сделаешь. Сядь.

Он кивнул на табурет, и я тут же села, потому что в его голосе прозвучала та властная нотка, которая не терпела возражений.

Джамбулат отпустил мою руку и отошёл к навесному шкафчику. Открыл дверцу, и я увидела аккуратно организованные полки: стерильные салфетки, жгуты, пластыри, какие-то ампулы. Всё разложено по категориям, как в полевом лазарете.

Я призадумалась.

Он вернулся с небольшим свёртком. Присел передо мной на корточки – я впервые видела его так близко. Опущенная голова, жёсткая линия подбородка, тёмные ресницы, тень от которых падала на скулы. Он не смотрел на меня, сосредоточенно разворачивая марлю.

Рука всё ещё кровоточила, и капля упала ему на штанину. Он не обратил на это внимания.

Сначала протёр рану какой-то жидкостью из маленького флакона. Я поморщилась – защипало.

– Потерпи немного, – бросил он, не поднимая глаз. Однако в голосе прозвучало сочувствие.

Потом начал перевязывать. И вот тут я поняла, что смотрю на его руки совсем иначе.

Движения чёткие, отточенные, без лишних жестов. Он наложил марлевую салфетку ровно, без складок, потом взял бинт и обмотал палец с такой аккуратностью, будто делал это тысячу раз. Край бинта он закрепил быстро, почти на автомате, и провёл пальцем по повязке, проверяя натяжение.

Всё заняло не больше минуты. Профессионально. Уверенно. Руки у него были большие, но двигались с удивительной точностью.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Вы врач? – спросила тихо.

Он замер. Мышцы его челюсти напряглись, на скулах заходили желваки. Он стиснул зубы так, что я почти услышала скрежет эмали. Но ничего не ответил.

Поднялся, убрал аптечку на место, закрыл шкафчик и, не обернувшись, вышел из кухни.

Я осталась сидеть с перевязанной ладошкой, с ощущением его рук на своей коже и с десятком новых вопросов в голове.

Он врач? Военный? Или что-то другое? И почему он так резко замкнулся, когда я спросила?

Я посмотрела на свою руку. Бинт лежал идеально. Красиво, даже аккуратно. И от этого почему-то стало ещё тревожнее.

Он умел лечить, но молчал об этом. И это молчание говорило громче любых слов.

Так к кому же я все-таки попала, и так ли ужасен этот человек, как я себе придумала?

Ответ я узнаю уже сегодняшней ночью…

Глава 6

Перед сном Джамбулат не велел мне бриться и идти к нему в спальню. Он не сказал мне ни слова. Просто куда-то исчез.

Без понуканий я сама пошла в банное помещение. Вода в чане была теплой, значит, он постарался.

Пар поднимался густыми клубами, смешиваясь с дымом от костерка. Я скинула платье, подошла к краю и опустила ногу в воду. Тёплая. Обволакивающе-горячая, но не обжигающая. Идеально.

Я погрузилась в воду с головой.

Блаженство.

Тёплая вода обнимала тело, расслабляя мышцы, которые ныли от непривычной работы. Я откинула голову на край чана и посмотрела в окно. Горы. Звёзды. Тишина. Подо мной потрескивали дрова, и жар от них поднимался сквозь воду, согревая мне спину и ноги.

Я закрыла глаза и позволила себе просто побыть в этой тишине. Не думать ни о предательстве отца, ни о предстоящей ночи с мужчиной. Просто чувствовать тепло. И впервые за долгое время мне стало почти хорошо.

Но ровно на пять минут.

Потом в голову полезли мысли. Навязчивые и колючие, как репейник.

«Нормальный верующий человек не покупает себе женщину на зиму, – подумала я. – Нормальный человек сразу женится. Делает с избранницей никах, и приводит жену в дом, а не привозит шлюху за деньги».

Я сжала край чана так, что побелели костяшки.

Джамбулат плохой человек. Он заплатил моему отцу и купил меня, как корову на ярмарке. Он не имеет права называться мужчиной. Он дикарь, который сбежал от людей, чтобы безнаказанно делать с женщинами всё, что пожелает.

Но тут же в голову полез другой голос:

«А почему тогда он не тронул тебя? Почему дал тебе сутки, а не взял силой в первую же ночь? Почему сам доит козу и моет пол, когда ты не справляешься, а не заставляет тебя работать до седьмого пота? Почему перевязал твою руку, как заправский фельдшер, и даже не попросил спасибо?»

Я замотала головой, отгоняя эти мысли.

Нет, нет. Он не заботится. Он приручает. И делает это для того, чтобы я привыкла, расслабилась, поверила. А потом – больно ударит. Все мужчины одинаковы. Нельзя верить ни одному их доброму жесту.

Но рука, перевязанная бинтом, всё ещё хранила тепло его пальцев. И это тепло не давало мне покоя.

Я вылезла из чана. Волосы намокли, по спине стекали капли, я кое-как вытерлась, натянула чистую длинную футболку и трусы, которые прихватила с собой.

Ноги сами понесли меня к его спальне. Я не знала, зачем туда шла. Хотела что-то сказать? Поблагодарить? Поругаться? Сказать ему, что я не та, за кого он меня принимает?

Я остановилась в дверном проёме. Дверь приоткрыта, Джамбулат спал.

Он лежал на спине, одетый в тёмную футболку, и его лицо закрыто рукой – широкая ладонь лежала поперёк лица, прикрывая глаза и часть лба. Борода топорщилась в стороны, грудь мерно вздымалась.

Он спал, и во сне не казался таким пугающим. Он казался… уставшим. Измотанным. И, несмотря на грубую внешность, беззащитным.

Я постояла ещё несколько секунд, чувствуя себя глупо. Потом тихо отошла от двери и вернулась в свою комнату.

Он проигнорировал меня, что бы это значило? Сутки истекли, но мужчина почему-то не стал пользоваться своим правом. Он заплатил, он привез себе женщину, но не трогает ее. Почему?

***

Проснулась я от того, что в доме слишком тихо. Не потрескивали дрова в печи, не слышно шагов по половицам, не звякала посуда.

– Джамбулат? – позвала неуверенно.

Тишина.

Я встала, оделась и вышла в коридор. Дверь в его спальню была открыта, постель аккуратно заправлена – так, как заправляют люди, привыкшие к порядку. Подушка холодная. Он ушёл давно.

На кухне меня ждало ведро с парным козьим молоком. Сам подоил Вредину.

Ну и хорошо, – подумала я, наливая себе кружку молока. – Пусть уходит. У меня будет больше времени осмотреться, чтобы понять, куда бежать в случае зверств с его стороны.

Я покормила кур, разбросав зерно по двору, и вернулась в дом. Сварила кашу на молоке – на этот раз она не горелая и не пересоленая. Поставила две тарелки на стол. Села ждать.

Прошёл час. Второй.

Каша остыла. Я разогрела её. Потом ещё раз. Солнце поднялось выше и залило кухню золотистым светом, но аппетита не было. Я смотрела в окно на тропинку, уходящую в горы, и с каждой минутой мне становилось всё тревожнее.

«Нет, не за него я волнуюсь, – убеждала себя, теребя край платья. – За себя. Если он не вернётся, я останусь одна в этом доме. В горах, чёрт знает где. Я не знаю дороги назад. Я не умею доить козу нормально, и я не смогу прокормиться. Волки меня съедят уже на второй день».

Я встала из-за стола и подошла к окну, вглядываясь в горизонт.

«Да плевать на него, – повторила мысленно, но в груди уже бешено колотилось сердце. – Просто если он не вернётся – это конец. Я пропаду. Поэтому я волнуюсь. Только поэтому. А вовсе не за него».

Промаявшись еще некоторое время, я вышла на крыльцо. Осенняя погода была прекрасна: солнце, лёгкий ветерок, вдалеке виднеются снежные шапки, и воздух до того чистый и прозрачный, что кружится голова. Листва на деревьях уже начала желтеть, и в свете солнца она казалась ослепительно золотой.

Я сделала несколько шагов по двору, вглядываясь в тропу. Никого.

«Не может быть, чтобы в такой чудесный день с ним что-то случилось, – подумала я. – Это было бы слишком несправедливо. Я только начала привыкать... Ну, не привыкать, а… изучать его. И вообще».

Я уставилась на дорогу и стояла так долго, что замёрзли ноги.

Солнце уже начало клониться к зениту, когда я заметила движение далеко внизу, у подножия скалистого выступа.

Фигура.

Маленькая, неразборчивая, но она двигалась в сторону дома. Шла уверенно, размеренно. С каждой секундой силуэт становился всё отчётливее. Вот уже видны широкие плечи, знакомая куртка цвета хаки, ружьё за спиной. И в руках что-то… две тушки зайцев.

Я выдохнула. Так громко, что сама удивилась. Сердце забилось быстрее, но я тут же взяла себя в руки и натянула на лицо маску равнодушия.

«Спокойно. Он просто вернулся. Ничего особенного. Я не рада его видеть. Мне просто нужно, чтобы он был жив, чтобы я могла покинуть эти края. Вот и всё».

Джамбулат подошёл ближе, и я заметила, что рубашка на нём мокрая от пота, на сапогах – грязь и мох. Он выглядел уставшим, но довольным. Остановился напротив меня, снял ружьё с плеча и прислонил к стене дома.

– Заждалась? – спросил он.

Голос низкий, спокойный. Ни намёка на издёвку, но я всё равно почувствовала, как щёки заливает краска.

– Я там завтрак приготовила, – ответила невпопад, глядя в сторону. – Остыл уже два раза. Есть будете?

Он хмыкнул и повесил зайцев на крюк у сарая.

– Сначала этих разделать надо. Мясо не ждёт.

Я хотела уйти в дом, но ноги не двигались. Смотрела на него, на его руки, которые уже доставали нож из чехла на поясе, на зайцев – серых, ещё тёплых. И вдруг сказала:

– Я вам помогу.

Он поднял на меня глаза:

– А умеешь?

– Нет. Покажете?

И он показал. Спокойно, без лишних слов и суеты, объяснил, как снимать шкурку, как подрезать сухожилия, чтобы не повредить мясо.

Я смотрела и думала, что там, где я жила, мясо приходит в магазин уже в пакете, уже порезанное, без напоминания о том, что это было что-то живое. Здесь так не работает. Здесь всё честно и без упаковки, и это неприятно, но как-то – правильно, что ли. Я не могла объяснить. Просто чувствовала.

– Одного засолим, а другого приготовим прямо сейчас. Ты когда-нибудь ела зайчатину? Нет? Тогда это дело надо исправить, Хана…

Глава 7

После того как зайцы были освежеваны, разделены и вымыты, Джамбулат развёл в печи огонь посильнее, и мы начали готовить. Вместе.

Он – главный шеф-повар, а я неумелый помощник. Он показывал, как натирать мясо солью и диким тмином, и его длинные пальцы скользили рядом с моими.

Раз – и наши мизинцы соприкоснулись на разделочной доске, вызывав сноп искр.

Два – и его локоть полоснул по моей груди, когда он потянулся за специями к полке, и сердце мое гулко застучало.

Три – и он, поправляя полено в печи, резко обернулся ко мне, заглядывающей ему через плечо, и его лицо оказалось в сантиметре от моего. От Джамбулата пахло дымом, лесом и мужским потом – терпким и острым. И я задержала дыхание.

«Нет, – билась мысль в голове. – Это неправильно. Он весь неправильный. Я не должна чувствовать к нему ничего, кроме страха или отвращения».

Но тело не слушалось. Когда Джамбулат проходил мимо, воздух словно сгущался вокруг меня. Когда он говорил низким, немного хриплым от усталости голосом, по моей спине бежали мурашки.

Я ловила себя на том, что смотрю на изгиб его шеи над воротом свитера, на то, как двигаются мышцы предплечья под кожей, когда он что-то режет. И каждый раз отводила глаза, чувствуя, как горит лицо.

Мясо в печи зарумянилось, наполнив дом запахами, от которых сводило желудок. Я накрыла на стол, поставила две тарелки, две кружки. А Джамбулат достал из тёмной кладовой толстостенный бутыль с каким-то напитком.

– Это что? – спросила я, настороженно глядя на жидкость.

– Настойка. На горных травах. Коренья, ягоды можжевельника, – пояснил он, не глядя на меня, и налил немного в обе кружки. – К дичи замечательно подходит.

– Я не пью, – сказала автоматически, вспоминая отца, который после выпивки становился либо слюнявым, либо злым.

– Сегодня выпьешь, – его голос не допускал возражений. Он пододвинул кружку ко мне. – Согреет. Расслабит. Ты весь день натянута, как струна.

Он смотрел прямо на меня, и в его глазах я не увидела ни насмешки, ни плохого умысла. Была лишь усталая уверенность человека, который знает, что делает.

Я взяла кружку и сделала маленький глоток. Огонь прошёл по горлу, разлился теплом внутри, оставив послевкусие хвои, земли и чего-то горьковато-сладкого.

– Ну? – спросил он.

– Крепко, – выдохнула я, и язык уже казался чужим.

– Ешь мясо.

Мы ели. И пили. Когда первая порция настойки разлилась по венам тёплой ленивой волной, Джамбулат налил еще.

Мясо получилось невероятным – нежным, ароматным, тающим во рту. А настойка делала своё дело: края реальности стали мягкими, расплывчатыми. Страх отступил куда-то в самый дальний угол сознания, уступив место странной, беззаботной лёгкости.

Я начала хихикать, что мне совершенно не свойственно. Когда попыталась порезать мясо ножом, но уронила его на стол. И потом, когда сказала какую-то глупость про его кур и Вредину. Джамбулат не смеялся, но уголки его глаз чуть смягчились.

– Ты славная, когда не хмуришься, – сказал он вдруг, отпивая из кружки.

Я замерла, чувствуя, как эти слова, простые и бесхитростные, падают прямо в самое сердце, наполняя его теплом. «Славная». Никто так меня не называл. Никогда.

Я отпила ещё, чтобы скрыть смущение. В комнате стало жарко от печки. Выпитая настойка и молчаливое присутствие сурового горца напротив накалили градус до предела.

Я расстегнула верхнюю пуговицу платья, и Джамбулат проследил за моим движением замутнённым от хмеля взглядом. В тот момент я даже не сообразила, что он мог принять мой жест за особый знак.

Он вдруг медленно поднялся из-за стола. Стул скрипнул по полу. Я инстинктивно вскочила на ноги, сердце подпрыгнуло к горлу. Мне стало не по себе. Легкость как рукой сняло.

– Джамбулат? – прошептала я, и голос слегка дрогнул.

Он не ответил. Шагнул ко мне. Я отступила назад, пока не упёрлась спиной в край стола. Он подошёл вплотную. От него пахло настойкой, зайчатиной и тем самым, мужским запахом, который теперь сводил меня с ума.

Он долго смотрел мне в лицо, потом его рука резко, почти грубо, обхватила мое запястье. Я вскрикнула от неожиданности, но не вырвалась.

Он развернул меня рывком, и мир сместился. Теперь я видела перед собой грубые доски кухонной лавки, тарелки, нож. А потом почувствовала, как холодный воздух коснулся моих ног.

Он задрал мою юбку.

Я замерла, не в силах пошевелиться. В ушах стоял звон от выпитого, от страха, от жгучего стыда и… от какого-то тёмного, запретного ожидания.

Его дыхание у меня за спиной стало горячим и тяжёлым.

Я поняла, что час «икс» настал. И что сопротивляться уже поздно…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.