Пульс под пальцами

Глава 8

Терра

Я уже схватилась за ручку двери, чтобы выскочить из машины, но один козёлуспел схватить меня за запястье. Сжал – не больно, но крепко.

– Что тебе? – бросила я грубо, нахмурившись так, что брови сошлись в однулинию.

Дилан смотрел прямо в глаза. Холодные, но в них уже что-то горело – непросто злость, а что-то опаснее.

– Винни-Пух, сегодня в восемь. Здесь, на парковке. После тренировки и неопаздывай.

– Я не поеду с тобой.

– Мой отец ясно дал понять.

– Мне плевать.

Он наклонился ближе. Голос понизился до шёпота, но от этого стал толькожёстче.

– Я серьёзно, ослиха. Ты меня раздражаешь. Продолжай в том же духе – и отврача не отвертишься. Потеряешь доверие мамы. Всё.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хотелось врезать ему ещё раз –посильнее, чем вчера на кухне. Чтобы рука снова загорелась, а его щекапокраснела. Я развернулась к нему всем телом, почти уткнувшись носом в еголицо.

– У меня есть предложение.

Он усмехнулся – медленно, хищно.

– Какое же?

– Мне нужен Мэйсон. Будешь прикрывать меня перед отцом – проси что хочешь.

– Что хочу?

– Не считая интимных услуг, – отрезала я.

Дилан откинулся на сиденье. Секунду молчал. Потом покачал головой.

– Нет.

– Что? Ты блять серьёзно, Дилан?

– Я не буду. Мне насрать на тебя и Мэйсона. Разбирайся сама.

Я поджала губы. Он только что сам себе противоречит.

Если ему насрать – то какого хрена он меня достаёт каждый день? Зачемдержит за запястье? Зачем поцеловал в щёку? Зачем вообще смотрит так, будтохочет меня сожрать?

– Окей, – сказала я тихо, но твёрдо. – Тогда мне нечего терять.

Вырвала руку и открыла дверь. Хлопнула ею так, что стекло задрожало. Пошла квходу в академию, не оборачиваясь. Мэйсон уже стоял у колонн с Евой. Она виселана его руке, смеялась над чем-то, что он сказал. Он улыбался – той самойулыбкой, которая раньше была только для меня.

Да блин. Он что, серьёзно?

Если она будет постоянно вот так влезать в нашу дружбу – мне придётсясказать ему прямо. По кодексу: «Если кто-то не нравится – кидаем за борт, безсожалений». Я просто… не хочу терять единственного человека, который всегда былна моей стороне.

Подошла ближе. Мэйсон заметил меня первым. Улыбка стала шире.

– Кексик!

Ева повернула голову. Улыбнулась – сладко, но в глазах был яд.

– О, привет, Терра. Ты сегодня такая… строгая. Брючки вместо юбочки?

Я даже не ответила. Просто посмотрела на Мэйсона.

– Нам надо поговорить без неё.

Ева фыркнула.

– Ой, какие мы собственницы.

Мэйсон нахмурился, положил руку мне на плечо.

– Всё нормально?

Я покачала головой. Голос дрогнул, хотя старалась держать его ровным.

– Нет, ничего не нормально.

Мы отошли вдвоём в сад, туда, где каменные дорожки ещё хранили утреннюю прохладу,а розовые кусты пахли сладко и тяжко, почти приторно.

– Прости, Мэйс… – начала я, глядя куда-то в сторону. – Мама настроенасерьёзно. Элайджа внушил ей, что я плохо воспитана и что мы с тобой… ну… можемспать вместе. Поэтому никаких поездок в одной машине.

– Чего? – Мэйсон замер, глаза расширились. – Блять, серьёзно?

– Да. Она даже хотела отвезти меня к врачу. Прикинь. На осмотр.

Он провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть услышанное.

– Я в шоке, Терра… Неужели она правда так прогнулась под него? Это же…дерьмо полное. И что теперь делать?

– Просто будем скрываться. Общаться в школе. Всё.

– Но я скучаю по тебе, – тихо сказал он. – Хочу, чтобы ты ночевала у меня.Как раньше.

– Возможно, буду иногда сбегать из дома… У меня нет выхода, Мэйс. Ты жепонимаешь, мама для меня…

– Понимаю, – перебил он мягко. Потом вздохнул, опустил взгляд. – Я не хотелговорить, но… она ещё месяц назад оборвала контакты с моими родителями.

– Чего? – я резко повернулась к нему. – Ты серьёзно? Почему не сказалсразу?!

Мэйсон тяжело опустился на каменную лавку, плечи поникли.

– Прости, Терра. Просто не хотел расстраивать. Думал, всё наладится само… Ав итоге стало только хуже.

Я села рядом, прижалась носом к его шее, закрыла глаза. Знакомый запах –тёплый, с ноткой гвоздики и солнца. Он обнял меня за плечи, крепко, по-братски.

– Идём на урок, – сказал он тихо, почти шёпотом.

– Ты сядешь с Евой? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Я ей обещал, Терра. Она же моя девушка.

– А я твой друг, Мэйс.

Он повернулся, заглянул в глаза.

– Ты ревнуешь?

– Нет… – соврала я. Ком в горле встал такой большой, что дышать сталотяжело. – Просто… ты всегда так говоришь. Что я ближе всех. Но по факту…

Я не договорила. Просто встала и пошла прочь, мимо него, чувствуя, каквнутри что-то рвётся – тихо, но необратимо. На этом неприятности незакончились. У нас сегодня совмещённый урок с параллелью. О да, я ненавижутакие дни до чёртиков. Зашла в класс – и сразу всё понятно: моё местооккупировали его одноклассники. Здоровяк с короткой стрижкой и наглой ухмылкойразвалился на стуле, как будто родился на нём.

Подошла, скрестив руки.

– Валите с моего места.

– Нет, – коротко бросил он и заржал, будто я сказала что-то невероятносмешное.

Я оглянулась. Единственное свободное место – рядом с Диланом.

Нет-нет-нет.

Развернулась и пошла в самый конец класса, к стене, туда, где никогда несидела. Упала на стул, прижалась плечом к холодному камню, стараясь стать какможно меньше. Дилан только ухмыльнулся. Не сказал ни слова. Просто смотрел.

Вошёл мистер Фитч. Урок начался.

Я старалась слушать. Писала заметки для книги в блокноте, выводила строчкиаккуратно, чтобы не думать о нём. Но Дилан развалился на стуле, как будто веськласс принадлежал ему. Его нога – длинная, сильная – почти касалась моей. Ясжалась, вжалась в стену, как изюминка.

– Продолжай делать вид, что тебе неприятно, – прошептал он мне в самое ухо,так близко, что волосы на виске шевельнулись от его дыхания. – Твоё телоговорит на другом языке.

Я усмехнулась – нервно, зло.

Тупой и самоуверенный. Как те придурки-футболисты из старых комедий, где«папе снова семнадцать». Только этот ещё и опасный.

– Пошёл ты, – прошипела я, не поднимая глаз от тетради.

И тут его рука легла мне на бедро. Резко без предупреждения. Я выпрямилась,глаза расширились, сердце ухнуло куда-то вниз. Посмотрела на него – ошарашенно,с ужасом.

– Убери быстро, – прошептала я и вцепилась ногтями в его запястье, пытаясьотодвинуть.

Но он только сильнее прижал ладонь – теперь уже к внутренней стороне бедра.Дыхание перехватило, я замерла.

Никто не видел. Мы сзади, угол глухой, все смотрят на доску. Слава богу. Япыталась оттолкнуть его руку – бесполезно. Он начал медленно двигать пальцами.Тепло разлилось по телу – резкое, чужое, неправильное. Никто никогда не касалсяменя так.

А этот ублюдок… как он посмел?

Пыталась отодвинуться – он надавил сильнее, прямо на самую чувствительнуюточку. Ноги сами подкосились. Я облокотилась лбом на раскрытую ладонь, прячалицо. Кажется, я вся пунцовая. Кажется, я… возбуждена. И мне невыносимо стыдно.

– Не двигайся, Винни-Пух, – шепнул он, голос низкий, бархатный, ласковый. –Чем сильнее дёргаешься – тем сильнее я буду нажимать. Пока не застонешь. Ты жеу нас новенькая в этом деле, да? Слабое звено.

Он начал двигать рукой медленнее, нежнее. По внутренней стороне бедра –вверх, вниз, кругами. Я прикусила нижнюю губу до крови.

Так… неописуемо… приятно.

– Нравится? – прошептал он прямо в ухо.

Глаза закрылись сами. Отвечать не хотелось. Хотелось просто… раствориться.

– Мисс Ротшильд!

Голос мистера Фитча резанул, как нож. Я резко открыла глаза, вскочила. Диланоткинулся на спинку стула, скрестил руки и смотрел с ленивой, довольнойусмешкой.

– Вам плохо? Вы вся красная.

– Я… мне… – слова путались. – Можно выйти? Пожалуйста.

– Конечно. Обратитесь к медсестре.

Я схватила рюкзак, тетради, вылетела из класса, бегом. Все смотрели мневслед. Дыхание рвалось, ноги дрожали.

В коридоре прислонилась к стене, закрыла лицо руками.

Что он со мной делает, чёрт возьми? И почему… почему часть меня хотела,чтобы он не останавливался?

Я пряталась в библиотеке, пропустив все уроки. Сидела в самом дальнем углу,где свет от лампы едва пробивался сквозь пыльные полки, и писала. На меня вдругнакатило такое вдохновение, что пальцы летали по клавиатуре сами.

Юрий Гупнов стоял у иллюминатора, смотрел в чёрную дыру и шептал: «Есливремя – это иллюзия, то что остаётся, когда иллюзия кончается?»

Я не замечала, как время течёт. Телефон вибрировал – Мэйсон писал, наверное,уже десятый раз. Я видела уведомления, но игнорировала. Обиделась. Глупо,по-детски, но реально больно. Он не видит, какая Ева на самом деле. Как онаулыбается сладко, а потом режет взглядом, как ножом. Как она умеет быть милойровно до того момента, пока рядом нет свидетелей.

Разве он правда не замечает? Или просто не хочет замечать?

– Ну что, идём, Ротшильд?

Голос Ноя раздался прямо за спиной – низкий, с лёгкой насмешкой.

Я подскочила, глянула на часы в углу экрана.

– Уже восемь?!

– Скажу больше – полдевятого. Я так и знал, что найду тебя здесь.

Чёрт.

Я в панике сгребла Макбук, тетради,зарядку – всё в рюкзак одним комом.

– Эй! – Ной догнал меня в два шага, поймал за руку и сжал. Не больно, нокрепко. – Сначала свидание.

Я замерла, уставившись на него, как на привидение.

– Ты болван? Какое, к чёрту, свидание? Мне домой надо. Меня убьют, если я наужин не успею.

– Значит, я тебя увезу, Ротшильд.

– Не надо. Отпусти руку.

Я начала дёргать ладонью – туда-сюда, как будто это могло помочь. Он толькоусмехнулся.

– Успокойся. Я же не сожру тебя… хотя хотел бы.

Он потянул меня к выходу. Времени спорить не было – я просто поплеласьследом, чувствуя себя ребёнком, которого тащат за шкирку.

Мы вышли на парковку. Уже темно, фонари горят холодным жёлтым светом,асфальт блестит после недавнего дождя. И прямо у своей машины стоит Дилан.Курит, опираясь локтем на капот. Волосы мокрые – видимо, после душа послетренировки. От него веет сигаретным дымом и тем самым шоколадно-пряным запахом,который я уже ненавижу за то, что он мне нравится.

В этот момент я даже обрадовалась ему.

Странно, да?

Но с Ноем ехать точно не хотела. Ходили слухи, что он однажды домогался додевчонки из младших классов – правда это или нет, не знаю, но «скажи мне, ктотвой друг, и я скажу, кто ты». А Дилан… Дилан, похоже, такой же. Хотя стоп. Явдруг осознала: я ни разу не видела его с девушкой. Никогда. Девчонки вешаютсяна него пачками, пишут в директ, кидают взгляды, а он… просто проходит мимо.Как будто ему плевать. Или он просто скрывает.

Да и какая разница? Пошёл он.

Дилан заметил нас, затушил сигарету о бампер и пошёл навстречу. Спокойно,как всегда.

– Ной, ей надо домой. Отец будет в ярости. Отпусти её.

Голос ровный, без эмоций. Ной потянул меня сильнее.

– Я подкину, не волнуйся.

– Ной, – теперь уже хмуро, с предупреждением в голосе. – Отпусти. Ясерьёзно.

Ной сжал челюсть, посмотрел на Дилана исподлобья. Я вдруг почувствовала себямышкой между двумя котами – они смотрят друг на друга, а я посередине, и обаготовы вцепиться. Странное сравнение, но точное.

И в этот момент я подумала: лучше бы я осталась толстой и прыщавой. Тогдавнимания было ноль. А сейчас… сейчас его слишком много. И всё неправильное.

Я молча вырвала руку и пошла к машине Дилана. Открыла заднюю дверь, села.Дилан бросил взгляд через зеркало заднего вида – усталый. Он вздохнул:

– Сядь вперёд.

– Не хочу, – буркнула я, глядя в окно. – Отстань от меня сейчас.

Он помолчал секунду. Потом просто завёл двигатель. Машина мягко тронулась сместа. Ни слова больше. Ни угроз, ни подколов. Просто тишина – густая, тяжёлая,как перед грозой. Я смотрела в чёрное стекло, где отражалось моё лицо –бледное, с тёмными кругами под глазами.

И думала только об одном: почему, чёрт возьми, когда он молчит и простовезёт меня домой, мне спокойнее, чем когда он меня трогает? И почему я всёравно боюсь этой тишины больше, чем его рук?

Глава 9

Терра

Ужин прошёл в гнетущей тишине – точнее, в тишине с моей стороны. Мама иЭлайджа обсуждали какие-то котировки и новые проекты, Дилан отвечал коротко ировно, как всегда. Я же просто ковыряла пюре вилкой, превращая его вбесформенную кашу. Хотелось спать. Нет – хотелось исчезнуть. Тело ныло отусталости, а внутри всё было изодрано: морально, эмоционально, физически.

Как так вышло, что всё прекрасное снова стало кошмаром? Три месяца назадя возрождалась, как феникс, а теперь снова та же девочка из прошлого – только вновой обёртке.

Я подняла глаза – и поймала взгляд Дилана. Он не просто смотрел. Он медленноизучал. Нагло, как будто разбирал меня по частям. Я не отвела взгляд. Пусть.Играем в его игру.

Вблизи он оказался… слишком детализированным. Родинки на лице: одна на щеке,чуть ниже скулы, вторая – на подбородке, третья – над правой бровью, почтинезаметная. Густые ресницы, которые отбрасывают тень на зелёные глаза. Губыпухлые, с лёгким красноватым оттенком, будто он только что кусал нижнюю. Кожабелая, почти фарфоровая, несмотря на то что он столько времени проводит натренировках.

Стоп. Что я делаю? Зачем я его разглядываю, как будто он картина в музее?

Я резко опустила глаза в тарелку и начала пить сок – жадно, чтобы хотьчем-то занять руки и рот.

– Как успехи в учёбе, дети? – спросил Элайджа, откидываясь на спинку стула.

– Всё отлично, пап, – ответил Дилан спокойно, уже не глядя на меня.

Но под кожей всё равно сидело это мерзкое, липкое чувство. После того, какон тронул меня на уроке… дело не только в унижении. Дело в том, что мне понравилось. В том, что я ненавижуего всей душой – за все годы, когда он называл меня Винни-Пухом, разбрасывалмои вещи, смотрел с отвращением. А тело… тело предательски хотело, чтобы онсделал это снова. Очевидно, гормоны. Период, когда девочка превращается в женщину,всё бурлит, всё ново. Но от этого не легче. Это раздражает.

Ночью я ворочалась часами. Мысли крутились вокруг него, как мухи вокруглампы. Мерзавец даже уснуть не даёт. В итоге накинула тёплый халат с розовымикроликами (да, я до сих пор сплю в таком – и плевать), вышла в сад. Трава былахолодной и влажной от росы. Я легла на газон, раскинула руки, уставилась внебо. Мне всегда нравилось смотреть вверх. Люди редко поднимают голову – бегаютпо земле, как муравьи, забывая, что над ними миллиарды миров. Звёзды, луна,облака… Кажется невероятным, что мы живём именно здесь, на крошечном шарике, авокруг – бесконечность.

Сколько всего может обитать за пределами нашей вселенной? Миллиарды.Триллионы.

Моё имя – Терра – значит «земля». Мама рассказывала: папа хотел, чтобы менятак назвали. Чтобы я была крепкой, как почва, на которой всё растёт. Я рада.Имя редкое, звучное. Оно мне нравится. Правда нравится.

Я начала пальцем рисовать в воздухе Большую Медведицу – ковш за ковшом,соединяя точки.

– Ты чокнутая?

Голос Дилана упал сверху – низкий, с привычной насмешкой.

– Пошёл ты, – буркнула я, не вставая. – Почему ты не живёшь у себя?

– Потому что.

– Потому что почему?

Он подошёл ближе, встал надо мной – высокий, тёмный силуэт на фоне звёзд. Вруке стакан с соком. Смотрел сверху вниз.

– Ты преследуешь меня? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Нет. Просто встал попить.

– Ясно…

Я продолжила рисовать созвездие, демонстративно игнорируя его.

– Тебе понравилось то, что я сделал между твоих ног?

Я вспыхнула мгновенно. Жар ударил в щёки, в грудь, ниже живота.

– Ты придурок, – выдавила я. – Не делай так больше. Ты мой брат, не забыл?Инцест наказуем.

Он только усмехнулся – медленно, почти нежно.

– Уверен, что да. Только ты яростно отказываешься это признавать. Потому чтоты ослиха.

Я спокойно встала, отряхивая траву с халата. Подняла подбородок.

– Тебе не противно? Ты же не забыл: в твоей голове я до сих пор жирная иуродливая. Напоминаю тебе об этом? Или у тебя теперь фетиш на жирных иуродливых?

Дилан осмотрел меня медленно – с ног до головы, как будто видел впервые.Потом шагнул ближе. Голос стал тише, шёпотом, но от этого только опаснее.

– Нет, Винни-Пух. Мне не противно. Мне противно то, что ты теперь выглядишьтак, будто можешь сломать мне жизнь. И я всё равно не могу отвести от тебяглаз. Потому что ты больше не та девочка, которую я мог растоптать и забыть. Тытеперь… проблема. Моя проблема. И я ненавижу тебя за это. Так же сильно, какхочу продолжить то, что начал сегодня на уроке.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

– И да. Мне нравится, когда ты краснеешь. Когда злишься. Когда пытаешьсяменя оттолкнуть, а тело говорит обратное. Так что не притворяйся святошей. Мыоба знаем, что это только начало.

Я стояла, не дыша. Сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышнодаже ему.

Он развернулся и пошёл обратно в дом, не оглядываясь

Глава 10

Терра

Всю неделю мы с Диланом молчали. Я садилась сзади. Он не оборачивался. Мыпросто ехали, и тишина между нами была тяжёлой, как мокрое одеяло. В школе онпроходил мимо, не глядя. Ни слова. Ни усмешки. Ни «Винни-Пух».

Я должна была радоваться. Но вместо этого внутри всё выворачивало.

Я перестала себя понимать. Совсем.

Буллинг не исчез – он просто ушёл в тень. Записки в шкафчике, шепотки заспиной. Сегодня на плавании мне порвали купальник. Мой любимый. Тот, в которомя чувствовала себя нормальной. Я сидела на лавке в раздевалке, пока мимопроходили девчонки, и думала: сколько ещё можно привыкать к тому, что тебяненавидят?