Пульс под пальцами
- -
- 100%
- +
Запасной купальник был тёмно-зелёным, слитным, с открытой спиной. Мамасказала: «Он идеально подчеркнёт твою новую фигуру». Я посмотрела в зеркало.Ягодицы немного выглядывали.
Ладно. Пусть смотрят. Пусть подавятся.
Когда я вышла на бортик, все уставились. Я нырнула и плавала до тех пор,пока в бассейне не осталось никого.
В голове крутился только Мэйсон.
Мы почти не общались. Он теперь всё время с Евой. А я… я скучала по немутак, что болело в груди. По его дурацким шуткам, по тому, как он называл менякексиком, по ночёвкам, когда мы спали в одной кровати и делили один плед. Потому чувству, что я не одна. А теперь я одна. И это было невыносимо.
– Давай быстрее. Мне нужно забрать документы у отца.
Голос Дилана ударил по воде, как камень.
Я подплыла к бортику. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на менясверху вниз.
– Езжай без меня, – сказала я устало.
– Терра. Я не шучу. Вылезай.
Я вздохнула и подплыла ближе. Он присел на корточки, протянул руку инеожиданно мягко взял меня за подбородок.
– Кто тебя обидел?
Вопрос прозвучал так тихо и серьёзно, что у меня перехватило дыхание. Егопальцы были тёплыми. Слишком тёплыми.
– Никто, – соврала я.
– Тогда вылезай.
Я не выдержала. Схватила его за ворот идеально выглаженной рубашки и резкодёрнула вниз. Он рухнул в воду с таким лицом, что я расхохоталась – впервые занеделю. Громко и истерично. Как сумасшедшая.
Выскочила из бассейна и побежала в раздевалку, всё ещё смеясь. Дверь за мнойзахлопнулась – и тут же с грохотом распахнулась снова.
Он ворвался мокрый, злой, с прилипшей к телу рубашкой.
– Сюда нельзя! – выкрикнула я.
– Мне похер, Винни-Пух. Ты только что очень плохо поступила.
– А ты меня достал! Со своей вечной рожей «я здесь главный». Твоего папашутоже не мешало бы окунуть.
Он сделал шаг. Я отступила. Он схватил меня за горло и прижал к холоднойплитке так резко, что у меня вышибло воздух из лёгких.
Вода стекала с его волос мне на лицо.
– Ты мне должна, – прорычал он.
– Я тебе ничего не должна.
– Должна. Иначе я прямо сейчас позвоню отцу и расскажу, что ты продолжаешьтайком встречаться с Майером. Что ты ночуешь у него тайком сбегая из доманочью. Что вы спите в одной постели. И что он, скорее всего, уже давно тебятрахает.
У меня внутри всё оборвалось.
– Ты не посмеешь…
– Ещё как посмею. И тогда твою маму заставят отвезти тебя к врачу.Настоящему осмотру. А потом… потом Элайджа сделает так, что София сама тебявозненавидит. Потому что ты «опозорила семью». Хочешь этого?
Я смотрела в его глаза и понимала: он не врёт. Он это сделает. И мама… мамасломается.
– Что ты хочешь? – прошептала я дрожащим голосом.
Он медленно улыбнулся.
– Поцелуй.
– Только через мой труп.
– Уверен, ты уже мокрая, Терра. Я даю тебе шанс сделать это самой. Пока я ещёдобрый.
– Пошёл ты.
Я попыталась вырваться. Он заломил мне руки за спину одной своей и прижалсявсем телом.
– Да или нет. Пять секунд.
– Пять.
– Четыре.
– Три.
– Два…
– Да! – выдохнула я в панике. – Да, чёрт тебя дери!
Он не стал ждать. Врезался в мои губы так жадно, будто ждал этого годами. Ясжалась. Попыталась отвернуться. Но он схватил меня за челюсть и заставилоткрыть рот. Прикусил нижнюю губу – сильно, до крови. Я застонала от боли инеожиданного, дикого удовольствия.
– Открой рот, – прорычал он мне в губы.
Я мотнула головой. Он сжал мне горло сильнее и вцепился в губу зубами так,что я вскрикнула. Кровь. Его язык. Горячий. Жадный. Он ворвался внутрь, и яперестала дышать.
Поцелуй был был голодным.Жёстким. Глубоким. Он целовал меня так, будто хотел выпить меня всю. Языкдвигался медленно, но властно, исследуя каждый миллиметр. Он прикусывал,оттягивал мою губу, потом снова впивался, будто не мог насытиться.
Я ненавидела себя.
Ненавидела, потому что отвечала.
Потому что мои пальцы уже запутались в его мокрых волосах. Потому что ястонала ему в рот. Потому что моё тело выгнулось навстречу, а между ног сталогорячо и мокро.
Он оторвался на секунду, только чтобы прошептать мне в губы:
– Блять, Терра… ты такая сладкая, когда сдаёшься.
И снова впился. Его рука грубо схватила меня за грудь, сжала через тонкуюткань купальника. Я выгнулась и застонала – громко, стыдно. Он опустил вторуюруку между моих ног, провёл пальцами по ткани, надавил именно туда, где былоневыносимо приятно.
– Я сейчас трахну тебя прямо здесь, на этой плитке, – выдохнул он мне в шею,кусая кожу. – И ты будешь кричать моё имя. Хочешь?
Я не ответила. Я просто вцепилась в его волосы и поцеловала сама – яростно,отчаянно, как будто хотела наказать его этим поцелуем.
Телефон завибрировал где-то на полу.
Дилан оторвался, тяжело дыша. Губы распухшие, глаза чёрные.
– Нам надо ехать… – хрипло сказал он.
Я смотрела на него и не узнавала себя. Я только что поцеловала ДиланаВаттенвила. Первый раз в жизни по-настоящему поцеловалась. И сделала это счеловеком, которого ненавидела больше всех на свете.
А в голове, как нож, крутилось одно:
Что я скажу Мэйсону?
Губы горели. Вкус крови всё ещё стоял во рту – металлический, чужой,сладкий. Я чувствовала себя отвратительно.Не потому, что он меня поцеловал. А потому, что я ответила. Потому, что я самавцепилась в его волосы. Потому, что я хотела ещё.
– Выйди, – прохрипела я, скрестив руки на груди. – Мне надо переодеться.
Дилан стоял в двух шагах, мокрый, с распухшими губами и взглядом, откоторого хотелось одновременно ударить и прижаться ближе.
– Нет, переодевайся. Я не выйду.
– Ты что, ненормальный? Или извращенец с особым диагнозом? У тебя вообщеголова в порядке?
Он засмеялся низко, искренне. От этого смеха у меня внутри всёперевернулось.
– Давай шустрее, Винни-Пух. Я опаздываю из-за тебя. Но твою задницу яприкрою. Я ведь слов на ветер не бросаю. Ты уже заплатила.
Я поджала губы.
Хрен ему.
Я схватила школьную форму и начала натягивать её прямо поверх мокрогокупальника. Рубашка прилипла к телу, юбка задралась. Я отвернулась к стене,заправляя рубашку дрожащими пальцами. Он смотрел. Я чувствовала его взгляд насвоей спине, на пояснице, на ногах. От этого становилось жарко и стыдноодновременно.
– Чем больше ты будешь отрицать влечение ко мне, – тихо сказал он, – темсложнее будет. Сама будешь молить о моих руках, Винни-Пух.
– НИ ЗА ЧТО, – произнесла я по слогам, почти крича. – Даже не мечтай. То,что сейчас произошло, – ошибка. Сбой в системе. Думаю, после дома мне надо будетрот с мылом вымыть. Вдруг я подхватила… вирус.
Он улыбнулся. Наклонил голову набок, изучая меня, как редкую бабочку.
– Смешная ты, Винни-Пух. Определённо. Думаешь, я заразный?
– Уверена. Ты, наверное, свой грязный язык в кучу грязных ртов совал.
– Вижу, тебя очень интересует, куда и кому я его совал. Могу подробнорассказать – когда, где, сколько раз. Хочешь?
Я поморщилась.
Фу. Омерзительный гад.
Я быстро обулась, схватила рюкзак.
– Поверь, Терра, – прошептал он, подходя сзади так близко, что его дыханиекоснулось моего уха, – я помню, что ты в пятнадцать лет прятала в своих записяхи рисунках. Я уже точно знаю, как бы ты хотела, чтобы этот язык двигался. Нотвоя мегеровская, ослиная натура не даёт тебе перейти черту. Потому что тытрусиха. Как бы ты ни грубила всем подряд, внутри ты всегда останешьсяВинни-Пухом. Так что будь хорошей девочкой и наслаждайся моим одолжением.
Я развернулась и влепила ему вторую пощёчину. Звонкую. От души.
Щека вспыхнула красным.
– Да пошёл ты, банкир херов! Одолжение?! Я тебя ненавижу каждой клеткойсвоего тела. Это была сделка и ничего больше.
Дилан медленно повернул голову обратно. Улыбнулся. Щека горела, но взглядбыл спокойный, опасный.
– Говори что хочешь. Это твоя защита. Ты маленькая слабая девочка. Но еслиударишь меня ещё раз – я сломаю тебе руку. Обещаю.
– Ломай, – выплюнула я. – У меня есть вторая, Ваттенвил.
Он прошёл мимо, толкнув меня плечом так, что я качнулась. И в этот момент японяла, что поражает в нём больше всего. Он может быть грубым дикарём. Можетприжимать к стене, сжимать горло, угрожать. Но когда он целовал меня… там была ласка. Настоящая. Нежная. Будто онбоялся меня сломать.
Я не знаю, как такое возможно.
Мэйсон однажды рассказывал, как одна девушка его «жрала» – широко раскрываларот, как рыба, и он чуть не задохнулся. Я тогда хохотала до слёз. А сейчас… янадеялась, что сама целовалась не так. Потому что это был мой первый поцелуй, ион был с ним.
Да плевать. Какая разница, что думает Ваттенвил? Он сам-то…Хотя… он прикасался так благовейно…
– ЗАБЫЛА?! – заорала я мысленно на саму себя. – ОН УРОД! БОЛЬНОЙУРОД!
Забыла, как он на физре подбежал ко мне сзади, когда я плелась последнейиз-за веса, и громко, на весь класс, сказал: «Эй, Винни-Пух, ты что, решилавесь стадион на себе унести? Бегай быстрее, жиртрессина, а то мы из-за тебяпроиграем».
Мне было двенадцать. У меня уже тогда было РПП и КПП. Я реально страдала. Аон… он сделал так, что я перестала есть вообще. Мэйсон потом собирал меня покусочкам. И всё это – из-за него. Из-за его издевательств с первого класса.
Я стояла в раздевалке одна, прижимая ладонь к губам, на которых всё ещёгорел его поцелуй. И ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. Потому что дажетеперь, вспоминая ту физ-ру… я всё равно чувствовала вкус его языка.
Глава 11
Терра
Я молча села в машину сзади. Дилан ничего не сказал. Просто завёл двигатель,и машина мягко тронулась с места. Я смотрела в окно, на мокрые от дождя улицыСанкт-Галлена, и пыталась не думать о том, как мои губы до сих пор пульсируют.Нижняя была распухшей, горячей. Я невольно провела по ней языком и тихозашипела – он прикусил сильно. До крови.
– Что ещё хочешь? – раздался его голос с усмешкой.
Я подняла глаза и встретилась с его взглядом в зеркале заднего вида.
– Болван, – процедила я. – Ты мне губу чуть не откусил. Теперь болит.
– Надо было целоваться нормально. Будешь дальше вести себя как сучка – будетболеть не только губа.
Я ошарашенно уставилась на него. Он совсем охренел?
– Следующего раза не будет. Даже не мечтай.
Дилан тихо рассмеялся. Низко, уверенно.
– Я не мечтаю, Терра. Я уверен.Я видел твои глаза там, в раздевалке. Видел, как ты сама в меня вцепилась. Тыбы отдалась мне прямо на той плитке. Если бы я не остановился – ты бы ужестонала моё имя.
У меня перехватило дыхание.
– Ты правда думаешь, что я бы переспала с человеком, который унижал менягодами? – голос дрожал от ярости. – Никогда. Никогда в жизни, Ваттенвил.
Он улыбнулся. Идеальные белые зубы блеснули в полумраке салона.
– А я и не собираюсь тебя просить. Ты сама придёшь. На коленях. И будешьумолять, чтобы я тебя взял. Потому что ты уже сломалась, Винни-Пух. Просто ещёне призналась себе.
Я отвернулась к окну. Горло сжалось. Мне нечего было ответить. Этот человеквысасывал из меня все силы. Каждый раз.
Телефон завибрировал.
Мэйс: кексик, привет.Прости, совсем не общались. Как насчёт вечеринки у Кэнта сегодня?
Я быстро набрала, не думая:
Терра: ты правдадумаешь, меня кто-то отпустит?
Мэйс: помнится, тыговорила, что сбежать сможешь (подмигивающий смайлик)
Терра: ок.
Мэйс: заеду затобой в двенадцать.
Терра: ок(сердечко)
Оставшийся путь мы проехали в полной тишине. Когда Майбах остановился возлеглавного здания Vattenwil Capital, я невольно ахнула. Это был настоящийнебоскрёб – стекло, сталь и холодная современная мощь. Здание словно вырасталоиз земли, отражая в своих зеркальных стенах серое швейцарское небо и далёкиепики Альп. Внутри всё было ещё более впечатляющим: огромный светлый холл спарящей лестницей, чёрный мраморный пол, в котором отражались люстры в видетонких световых нитей. Минимализм, который кричал: «Здесь правят деньги ивласть».
Элайджа сидел в своём кабинете на последнем этаже. Офис был именно таким,каким я его себе представляла: огромный, царский. Стена из цельного стекла свидом на весь город. Чёрный стол из цельного массива, кресло, похожее на трон.На стенах – современное искусство. Моя взгляд зацепился за большую картинуслева: чёрная дыра, пожирающая свет. Идеально. Как будто кто-то знал, о чём япишу.
Элайджа поднял голову и медленно осмотрел нас обоих с ног до головы.
– Почему вы выглядите так, будто вас обоих окунули в бассейн?
Дилан пожал плечами, совершенно спокойно:
– Терра решила, что сегодня подходящий день, чтобы меня искупать. Я решилответить взаимностью.
Элайджа хмыкнул, но не стал углубляться. Протянул сыну папку с документами икоротко объяснил, куда их отвезти. Я не слушала. Стояла и рассматривала картинус чёрной дырой. Она притягивала. Как будто хотела проглотить и меня тоже.
– Терра?
Я обернулась. Дилан уже стоял у двери и смотрел на меня пассивно.
– Идём.
Я направилась к выходу, но Элайджа вдруг встал, подошёл и положил мне рукина плечи. От этого жеста я чуть не вздрогнула. Он аккуратно убрал мокрую прядьмне за ухо.
– Терра, больше не приходи в таком виде. Бери пример с мамы – она всегдавыглядит потрясающе. И с Дилана тоже. Вижу, ты хорошо себя ведёшь. Продолжай втом же духе.
Конечно. Дилан – ангел. Отличник. Футболист. Пример для всех. Добр ковсем… кроме меня.
Я мило улыбнулась и захлопала глазами.
– Можно мне сходить сегодня к подруге на вечеринку? Пожалуйста…
Элайджа явно не ожидал такой просьбы. На секунду задумался, потом кивнул.
– Хорошо. Но с охраной.
Вот дерьмо.
– Я пойду с ней, – спокойно сказал Дилан.
Я внутренне взвыла.
– Отлично, – Элайджа хлопнул сына по плечу. – Проследи, чтобы она не пила. Ичтобы рядом с ней не было Мэйсона Майера.
Я стояла и смотрела на них обоих, не веря своим ушам.
Они вообще в курсе, что я здесь? Что я живой человек, а не вещь, которуюможно передавать из рук в руки?
В машине я развалилась на заднем сиденье, как королева, которой плевать навесь мир. Дилан уже полчаса торчал в офисе, отдавая документы какому-тобедолаге. Я смотрела в потолок и тихо стонала:
– Ааааа…
Волосы нужно уложить. Наряд выбрать. Мэйсу всегда нравились мои платья –особенно когда я в них выглядела… женственно. Чёрное коктейльное, короткое,облегающее. И те чёрные шпильки, которые пылились в шкафу пять лет. Сейчассамое время. Стройные ноги, новые формы – пусть все подавятся. Я представила,как влетаю к нему в объятия, как он кружит меня, как раньше, когда мы былипросто мы. Без Евы. Без Дилана. Без этой гребаной «семьи».
Дверь машины открылась. Дилан сел за руль, кинул на меня такой злой взгляд,что я невольно напряглась. Но сделала вид, что мне все равно. Продолжиласмотреть в потолок.
– Юбку опусти. Задралась, – буркнул он, заводя двигатель.
Я проигнорировала. Лежала, как лежала.
– Винни-Пух, ты блять со своей непокорностью сейчас меня выбесишь ещёсильнее. Я очень злой. Поэтому опусти чертову юбку.
Я повернула голову и уставилась на него яростно. Как же он меня достал сэтой своей вспыльчивостью.
– Нет. Мне плевать на твоё состояние. Ничего мне не мешает. Давай быстрееезжай, мне надо успеть собраться.
Он убрал ключи в карман. Машина не тронулась.
– Будешь сидеть здесь, пока не сделаешь, как я говорю. Даю пять секунд, Терра.Ты знаешь, я не шучу.
– Мне плевать, – скрестила я руки на груди. – Не буду тебе подчиняться.
– Пять.
– Четыре.
– Три.
– Два.
– Один.
Он улыбнулся. Вышел из машины. Я вскочила, как ужаленная, и заблокироваладвери.
Да я тупая, блять. У него же ключи в кармане.
Он рассмеялся – низко, издевательски – и разблокировал машину однимнажатием. Открыл заднюю дверь. Я села на коленки, вжавшись в спинку сиденья.
– Я тебя ударю, – прошипела я, нахмурившись.
– А я сломаю тебе руку, Терра. Я же сказал.
Он и правда может. Психопат. Диагноз сто процентов.
Он залез внутрь, схватил меня за лодыжки и рывком потянул на себя. Теперь онбыл надо мной – мокрый от дождя, злой, горячий. Я вжалась спиной в кожу сиденья,сердце колотилось в горле.
– Так вот, Винни-Пух. Если хочешь продолжать эту игру – играй. Но запомни:всё серьёзно. Я не шучу, когда говорю «делай, как я хочу». А теперь плати мне.Потому что я, блять, потерял пять минут своей жизни, пока сидел тут передтобой, как идиот.
– Пошёл ты, – выпалила я, сжимая кулак.
Он наклонился к моим губам. Медленно. И облизал их языком. Один раз.Горячим, влажным, наглым. Я задержала дыхание. Сжала губы так, что онипобелели.
Нет. Больше никаких поцелуев. Никогда.
Он отстранился, улыбнулся и прошептал мне прямо в губы:
– Я знаю, что ты уже представляешь, как я тебя трахаю. Но ты всё равнобудешь сопротивляться. Потому что боишься, а я подожду. Пока ты сама не придёшьи не попросишь.
Он вылез. Сел вперёд. Завёл машину. И мы поехали в полной тишине. Я смотрелав окно, чувствуя, как горят губы. Как внутри всё сжимается от его слов. Как яненавижу его. И как… как мне хочется, чтобы он остановил машину прямо сейчас.
Забыла? – кричала я себе. – Он урод. Он сломал тебя. Он отобралу тебя всё.
Но губы всё ещё помнили его язык.
Глава 12
Терра
Я стояла перед зеркалом уже собранная. Чёрное коктейльное платье облепилотело, как вторая кожа – короткое, с глубоким вырезом на спине. Шпильки, которыепылились пять лет, наконец-то пригодились. Ноги выглядели бесконечными. Волосыуложены мягкими волнами, макияж лёгкий, но глаза – смоки, чтобы выглядетьстарше и опаснее.
Я написала Мэйсону, что приеду с Диланом. Он ответил одним словом: «Понял».Без смайликов. Без «кексик». Мне правда хотелось сделать всё по-честному. Несбегать. Не врать. Был опыт – и он был очень плохой. Доверие мамы я возвращаламесяцами. А теперь Элайджа появился и снова внушил ей свои «правила воспитаниядевочки». Хотя у него никогда не было дочери. Прикол в том, что он старойзакалки. Бред.
А то, что его сын – не девственник, нормально?
Это же буквально принижение прав женщин. Нет, я не горю желанием переспать скем-то. Я объясняла, как это должно быть. Хотя я описывала поцелуй совсеминаче. А в итоге он был в раздевалке.
Кошмар. Как я докатилась до такого?
И самое страшное – я не перестаю думать о нём. О его губах. О его руках. Втеле от этого такой сильный жар, что хочется завыть.
Блин, нет.
Одна из причин, которую я не перестану повторять: он мой враг. Второе – онмой брат. Сейчас. Это противозаконно. Но этот тупица, очевидно, не понимает. Аесли бы кто-то увидел… были бы огромные проблемы.
Я спустилась на первый этаж, взяла куртку, накинула сверху. Мама сидела вгостиной с книгой – «Гордость и предубеждение». Классика, которую онаперечитывала уже в десятый раз. Я подошла, заправляя кудри за уши. Она поднялаглаза – и открыла рот.
– Терра… боги мои. Ты куда такая красивая? Уже поздно.
– Я спросила у Элайджа, могу ли я пойти на вечеринку. Он сказал – можно, нос Диланом. Ты ведь не против?
– Я… нет. Там будет Мэйсон?
Я ждала этого вопроса. Хотела спросить, почему она оборвала общение с егородителями.
Почему так против него? Почему врала?
– Мама, почему ты так против Мэйса? Я клянусь, я не спала с ним. Мы как брати сестра. Просто я не понимаю…
Мама вздохнула, положила книгу на тумбу. Глаза усталые, но твёрдые.
– Терра, не хочу об этом говорить. Если там он – я тебя не отпускаю.
– Его там не будет, – соврала я. Выхода не было. К сожалению.
Мама прищурилась.
– Терра, если ты снова соврёшь мне, мы поедем к врачу. Ты знаешь?
Я кивнула. Сейчас она не в настроении. И ни за что не расскажет. Этоочевидно.
– София, не волнуйся. Всё будет под контролем, – раздался голос из проёма.
Дилан. Конечно. Он подслушивал. Он всегда не там, где надо.
Гад.
Я пассивно посмотрела на него. А он улыбнулся моей мамуле. Подошёл. И, блин,она поцеловала его в щёку.Не меня. Его!
Как я докатилась до такого, твою мать?
Готова была разрыдаться. Мне дико не хватало внимания. От Мэйсона. От мамы.Понимаете? Я чувствую себя брошенной. Просто прошла мимо с высоко поднятойголовой и вышла к машине. Дилан догнал меня своими длинными ногами.
– Выглядишь как шлюха.
– Спасибо, – сказала я как можно отстранённее.
– Тебе лучше переодеться. О тебе и так слухи всё дерьмовее.
– Конечно. Потому что ты их разносишь, – повернулась я к нему.
– Я никогда не разносил их. Ты неправильно о многих людях в своей жизнидумаешь, Винни-Пух.
– Да ты что? Это всегда был ты. Ты в первый день всех настроил против меня.Так что не ври мне, что это не ты, Дилан. Для меня ты и так тупой футболист.Сейчас будешь выглядеть ещё тупее.
Он лишь рассмеялся. Низко, почти ласково.
– А ты всё ещё думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Милое заблуждение. Нознаешь, что самое смешное? Ты красивая. И все это видят. А ты всё равнопрячешься за своей злостью, как за щитом. Жаль. Потому что под ним – девочка,которая просто хочет, чтобы её обняли.
Я открыла рот, но он уже прошёл мимо к машине. На нём были чёрные брюки ичёрная рубашка. Рукава засучены. Я только сейчас заметила: у него естьтатуировки. Какие-то картинки – тёмные, на предплечьях. В темноте не разобрать,но они выглядели… личными. Как будто скрывали что-то, что он никому непоказывал.
Я села сзади, как всегда. Не буду сидеть с ним рядом. Ни за что.
Знаете, обидно слышать, что я злая. Потому что на самом деле я не такая. Язлая только с обидчиками. А в глубине души – добрейший человек. Чувствительная.Эмпатичная до тошноты. Обожаю всё милое: детей с их пухлыми щёчками, щенков,которые виляют хвостом так, будто ты – центр вселенной, котят, которые мурлычути трутся о ноги. Помешана на романтических фильмах. Жаль только, что такиеотношения – только в кино. В жизни всё иначе. Грязнее. Больнее.
Пока мы ехали, я сидела в телефоне, листая ленту Инстаграма. Мэйсон заливалфото с Евой. Одно за другим. Они на пикнике, она в его объятиях. Они в машине,она целует его в щёку. Честно, не хотела лайкать. Но кодекс дружбы гласит:лайкай даже самые кринжовые и стремные фотки. У нас с ним тоже есть снимки, ноони уже где-то внизу ленты. Жаль. Раньше его весь Инстаграм был про меня. Атеперь – семь фотографий с ней. Раздражает. Надо сегодня пофоткаться, чтобы оних сдвинул.
– Если убежишь, скроешься – найду. Будет плохо, Винни-Пух, – сказал Дилан,глядя на меня через зеркало.
Я вздохнула. Честно, мне было как-то всё равно. Сегодня я устала играть.Истощена. Мне грустно. День ужасный: порвали мой любимый купальник, вечныеунижения, этот поцелуй в раздевалке, который до сих пор жжёт губы.
– Терра, если тебя обижают – скажи. Ты знаешь: одно слово, и я исправлюситуацию.
Я устало посмотрела на него.