Пульс под пальцами

– Не знаю... – пробормотала я, стараясь улыбнуться. – После школы?

– Да, я заберу тебя. Будет весело.

– Ну ладно, – сказала я, пытаясь изобразить энтузиазм. Элайджа внимательносмотрел на меня. Тот же взгляд, что у Дилана: зелёный, пронизывающий, как лазер.Один на двоих.

– Терра, у тебя всё в порядке? – спросил он, откидываясь на стуле.

Я подняла глаза. Сердце ёкнуло.

– Да, конечно. Всё отлично.

– Дилан тебя обидел? – Элайджа сурово повернулся к сыну. Дилан, наконец,посмотрел на меня – нагло, с лёгкой усмешкой в уголке рта.

– Ч-что? Нет! – выпалила я слишком быстро. – У нас нормально. Всё хорошо.

Ага, нормально. Господи. Если кто-то узнает... Если доложит...

Его отец меня не пощадит. Здесь всё крутится вокруг денег. Мама проигралапо-крупному – это ясно как день. Но она не выглядит грустной. Улыбается,смеётся, как будто ничего не было. Только вместе с деньгами она потеряладрузей: мистера и миссис Майер, родителей Мэйсона. Причины – загадка.

Почему никто не говорит? Никто.

Но у меня есть идея. Дилан наверняка знает. Хотя вчера... Он взял сразу двеплаты.

Мы договаривались только на поцелуй, верно? Верно. Так что он мне должен.

Мы вышли из дома вместе, направляясь к машине. Он всё ещё молчал. Воздухмежду нами был густым, как сироп. Запах его одеколона – шоколадный, пряный –ударил в нос, и я невольно сжала кулаки.

– Ты расскажешь мне, что произошло между мамой и родителями Мэйсона, – сказалая тихо, когда мы подошли к машине. – Ты взял вчера больше, чем мыдоговаривались.

– О нет, милая, – он усмехнулся, открывая дверь. – Ты сама не была против.Извивалась подо мной, как кошечка.

Я прищурилась, чувствуя, как щёки вспыхнули. Впервые посмотрела ему прямо вглаза –тёмные, полные той самой наглости.

– Не хитри, Дилан. Играй по-честному.

– Хорошо. У них произошла ссора.

Я ждала. Он улыбнулся и сел за руль.

И всё? Это всё?!

Я подбежала, схватила его за рукав пиджака.

– Так нечестно! Ты сказал четыре слова!

– Верно, Винни-Пух. Потому что ты не уточнила, сколько слов должно быть.Так? Так? Ты истратила свой балл.

Я просто в шоке от его хитрости. Наглости. Дуболомина. Я очень злая. Села назаднее сиденье. Он обернулся и сказал:

– Садись вперёд.

Я усмехнулась.

– Нет. Пора привыкнуть, шофёр.

– Я сяду вперёд, если ты расскажешь причину ссоры.

– Окей.

– Говори.

Он засмеялся, качая головой.

– Терра, ты никогда не учишься на ошибках. Они поссорились из-за... Садись.Я ответил.

– Ты просто ужасен, в курсе? – вспыхнула я. – Так нечестно!

– Честно, Терра, – он хлопнул по сиденью пассажира.

Окей. Не опущусь до его уровня.

Я вышла и села вперёд. Поняла его тактику.

Всю дорогу он не затыкался. Я не думала, что он такой болтливый.

Кошмарище. Так, стоп. Я же велела ему замолчать вчера.

– Помнится, я вчера сказала: замолчать и не трогать меня.

– Верно. Ты не сказала, на какое время. Вышло.

– Я имела в виду навсегда.

– Ты не сказала «навсегда».

Я закатила глаза.

Кажется, я уже привыкаю к нему. К этому яду.

– Хочешь навсегда? Плата будет крайне высокой.

– Хм... Просвети меня.

– Ты должна мне постоянный секс. До конца жизни. В любое время.

Я фыркнула.

– Но ведь ты не должен меня касаться. Забыл?

Он повернул голову, взглянул на меня – медленно, с той самой хищной улыбкой.Глаза потемнели, как перед грозой. Машина мягко скользила по дороге, Альпы заокном таяли в утреннем тумане, но воздух в салоне стал тяжёлым, электрическим.

– О, Винни-Пух... – прошептал он бархатным голосом, от которого по кожепробежали мурашки. – Я не забыл, но правила можно менять. Если ты хочешьнавсегда – плати. А если нет... то давай новый договор. Ты даёшь мне то, что яхочу. Сегодня. Прямо сейчас. В этой машине. И я расскажу тебе всё. Про маму.Про Майеров. Про то, почему они тебя изолировали от Мэйсона. Всё.

Он замолчал, но его рука легла на рычаг передач – близко к моему бедру. Некасаясь. Запах его кожи смешался с кожей сидений, и внутри снова вспыхнуло тосамое предательское тепло.

– Ну что, милая? Играем?

– Никогда. Не мечтай, – выплюнула я, скрестив руки на груди.

– О нет, я не мечтаю, – он повернул голову, и его зелёные глаза блеснули,как у хищника в полумраке. – Но уверен, что это делаешь ты. Просто слишкомкапризная ты, ослиха. Твой мегеровский отвратительный злой характер непозволяет тебе сделать... Знаешь, процесс запущен. Мне не надо стараться.Потому что ты сама будешь к этому стремиться, Винни-Пух.

Да как он смеет? Он постоянно оскорбляет меня.

Я вспыхнула, чувствуя, как жар ползёт по шее.

– Дилан, малыш, – процедила я сквозь зубы, вкладывая в «малыш» всю своюядовитую иронию. – Говори что хочешь. Ты просто омерзителен. Фу.

Он рассмеялся – громко, искренне, запрокинув голову. Этот смех ударил понервам, как пощёчина.

– О да. Только эти «омерзения» довели тебя до оргазма.

Гад. Можно ли ненавидеть человека сильнее, чем раньше? Определённо.

Потому что кажется, я стала ненавидеть его ещё больше. Всё, что он сказал, –правда. Как бы я ни отрицала, он и вправду меня возбуждает. Преследует ввоспоминаниях. Если бы можно было стереть память, я бы не замедлила это сделать.К тому же ему сосала Ева. И я не забыла. А Мэйсону... Я не знаю, как изложитьвсё. Он мой лучший друг, и я должна рассказать о первом поцелуе, о том, какмне... мастурбировали. Только проблема в том, что во всём этом участвует Дилан.

Какой кошмар. Он как заноза в заднице, которую никак не вытащишь.

Я вылетела из машины, как пуля. Мне нужен был воздух. Нужно было подумать. Ивообще – рассказать Мэйсону правду. Ведь он всегда понимал меня. Не хочу, чтобыс этой грязной Евой он встречался.

Он не встретил меня у входа. Сердце кровоточило – тихо, но остро. Я шла покоридору, и что-то изменилось. Все молчали. Открыла шкафчик – никаких записок.Удивительно.

Неужели всё прекратилось?

Дилан прошёл мимо, не глядя. Поздоровался со своими одноклассниками, девочкихлопали ресницами, раздевая его взглядом. Охота было повыдёргивать им космы. Оними пользовался – осматривал одну из них, Алисию Фишер. Такая же, как Ева. Еслибыть точнее – её лучшая подруга. Прямые тёмные волосы до пояса, модельнаявнешность, длинные ноги, красивая. И только. Ужасно тупая, низкие баллы.Единственное, что есть, – красота и деньги. Держится в школе исключительно наних.

Дилан подошёл к ней, улыбнулся и крутанул её локон на пальце.

Фу.

Я не дам к себе прикоснуться больше. Меня утомили эти игры.

Какого хрена он вообще такой? Сначала говорит мне такое, делает со мнойтакие вещи... А потом вот так просто крутит чужой локон на пальце. Ладно, онмой брат. Я забываюсь.

Дилан повернул голову и посмотрел на меня с усмешкой – наблюдая за моейреакцией. Я только сейчас поняла, как нахмурилась. Резко отвернулась и пошла вкласс, расслабляя лицо. Но внутри всё кипело. Чёрная дыра в моей книге – ничтопо сравнению с этим. Она хотя бы пожирает свет. А он... он просто пожираетменя.

Я зашла в класс, и воздух сразу стал густым, как патока. Мэйсон сидел с Евой– они обнимались, её блондинистая голова лежала у него на плече, а он что-тошептал ей на ухо. Кажется, у меня кончился воздух. Лёгкие сжались, и язадыхалась, хотя стояла на месте. Но больше я не могла. Не могла прятаться,молчать, притворяться. Подошла ближе, чувствуя, как пол под ногами становитсязыбким.

– Привет, – сказала я спокойно. Но внутри всё рвалось. Мне казалось, что яразрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех.

Мэйсон поднял глаза. Странный. Никогда не видела его таким – холодным,отстранённым, как чужой.

– Привет, – сухо бросил он.

В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю. Ева ехидно наблюдала,всё ещё обнимая его, её пальцы лениво гладили его руку.

– Мы можем поговорить, Мэйс?

– Ни о чём разговаривать, Терра.

Я не понимала. Ничего. Он никогда не говорил так. Никогда.

– Мэйс, прошу... Давай выйдем.

– Я сказал – нет, Терра. Отвали.

В этот момент всё стало ясным. Ева села ему на уши. Он предал меня. Но онповерил ей. Поверил этой шлюхе.

– Мэйс, она сосала член Дилану на вечеринке, – не выдержала я и выпалила всёпри классе. Голос сорвался, но слова вырвались, как яд.

Её лицо исказилось в гримасе шока. Как и его.

– Что ты несёшь, сучка? – прошипела она, вставая.

– Я? А ты что? Ты же сосала, а не я, пока Мэйс танцевал. Я видела. Неотрицай. Как ты чмокала губами...

Ева размахнулась и дала мне сильную пощёчину. Щека вспыхнула огнём. Но этаболь была лучше душевной. Потому что я видела: Мэйс мне не верит. Его глаза –пустые, как после удара.

– Терра, ты говоришь это специально, – сказал он спокойно. Слишком спокойно.

– Мэйс, я разве так делала когда-то? Ты забыл наш кодекс? Я всегдавыполняла...

Не успела договорить. Он встал, загораживая Еву, как щитом.

– Терра, кончено всё.

Я попятилась назад.

Ожидала ли я когда-нибудь такого? Вообще нет. Никогда не думала, чтотакое возможно. Никогда. Он выбрал шлюху. Но не меня.

Класс замер. Шёпотки разлетелись, как искры. Кто-то хихикнул, кто-тоуставился в телефон. А я стояла, прижав ладонь к горящей щеке, и чувствовала,как внутри что-то рвётся – тихо, необратимо. Мой брусик. Моя крепость. Мойкодекс. Всё рухнуло. Из-за неё. Из-за него. Из-за этого яда, который теперь жилво мне.

Я вылетела из класса, как из ада. Слёзы текли ручьём, горячие, солёные, и язадыхалась от них. Их стало слишком много – целое море внутри, которое рвалосьнаружу. Я должна выплеснуть их. Должна вырвать из себя эту слабость и сновастать сильной. Бежала по коридору, ноги путались, мир плыл в тумане. И вдругувидела: Дилан сидел на подоконнике, а между его ног – Алисия. Она трогала егоза грудь, пальцы скользили по рубашке, а он... он смотрел на неё с той своейусмешкой. Ещё этого не хватало. От этого стало ещё больнее, как будто ножпровернули в ране. Я пробежала мимо, уже сломленная.

Они сделали то, чего так хотели. Все.

Выскочила в сад. Ветер налетел сразу, раскидывая мои кудри, перехватываядыхание. Глаза щипало, словно налились свинцом. Я дошла до каменной лавки вдальнем углу, где плющ обвивал спинку, села, подтянув ноги к груди, иокончательно разрыдалась. Лицо уткнула в колени, плечи тряслись. Всё кончено.Мэйсон. Мой брусик. Моя половина. Он выбрал её. Шлюху. А я... я осталась одна.

– Эй, что с тобой?

Голос раздался сбоку – низкий, спокойный. Кажется, он принадлежал Ною. Яподняла голову. Он сидел на корточках возле меня, взгляд... такой же, как уДилана: холодный, без сочувствия. Но мне было всё равно. Хотела, чтобы меняпожалели. Хоть кто-нибудь. Резко бросилась к нему на шею, рыдая. Он неотшатнулся – начал гладить по спине, медленно, твёрдо. От этого прорвало ещёсильнее, и я сжала его, уткнувшись носом в плечо. Он был тёплый. Я чувствовала,как бьётся его сердце – ровно, сильно. Как якорь в шторме.

– Терра, кто тебя обидел? – спокойно спросил он. – Твой друг?

Я качнула головой.

Нет. Чтобы ни было у нас с Мэйсоном, я никого на него не натравлю. Он мойлучший друг. И я надеюсь, что мы помиримся. Должны.

Неужели он правда готов променять нашу дружбу на шлюху школы?

– Не плачь, Терра. Эй... – он немного отстранился и вытер мои слёзы своимипальцами. Пока я всхлипывала, губы дрожали. Его большой палец задержался намоей щеке дольше, чем нужно.

– Ты очень милая, Терра, – разглядывал он моё лицо. – Даже когда ревёшь, какненормальная. Скажи, и я тебе помогу.

Не хотела говорить и помощь мне не нужна. Это лишь маленькая слабость. Кслову, я обычно не плачу при посторонних. Просто уткнулась снова ему в шею, всёещё икая, но уже успокаиваясь. Потому что он гладил меня по спине – ритмично,как будто знал, как это делать. Через время я окончательно затихла.Отстранилась, вытерла лицо рукавом и встала.

– Спасибо, Ной, – пробормотала я и повернулась, чтобы «уйти».

Он схватил меня за руку – не грубо, но крепко. Обнял за талию, притянувближе. Его тело было твёрдым, как у футболиста, и от него пахло чем-то свежим,с ноткой мяты.

– Терра, я серьёзно. Проси что хочешь. Главное, чтобы ты не плакала.

– Какая плата? – выпалила я быстро, понимая, что такие, как Дилан, и он – хитры.

Ной усмехнулся – криво, но искренне.

– Времяпровождение со мной.

– Без интима.

– По рукам. Что ты хочешь?

– Притворись моим парнем.

– Я могу не притворяться. Ты мне нравишься и так.

– Нет. Только притворись.

– Когда начинать?

– Сейчас.

Он кивнул, не отводя глаз. Ветер в саду стих, и на миг показалось, что весьмир замер. Я стояла в его объятиях, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках, авнутри – пустота.

Глава 15

Дилан

Терра пробегала мимо, рыдая. Слёзы размазывали макияж по её щекам, кудрилипли к мокрому лицу, а она неслась, как будто за ней гнались демоны. Я знал, вчём дело. В Мэйсоне. Не сложно догадаться. Этот ублюдок что-то сделал. Вместесо своей шлюхой. Потом Алисия – она ещё вилась вокруг, трогала меня за грудь,шептала какую-то херню про «давай после школы». Но я её послал на хер. Планвызвать ревность у Терры тоже накрылся. Потому что то, как она рыдала... Этобыло ужасно. Так она могла рыдать только из-за него. Из-за этого придурка,который всегда был её «брусиком».

Я никогда не понимал, как можно с такими встречаться. Такие годятся на одинраз. Разок трахнуть – и забыть.

Её вся школа перетрахала или ему похер?

Я откинулся на подоконнике, закурил. Дым обжёг горло, но не заглушил этухерню внутри. От одноклассницы Терры – той тихой девчонки из её параллели – яузнал детали. Она рассказала всё: как Терра в классе выпалила про Еву, про то,что та мне сосала на вечеринке. При всех. А Мэйсон... послал её. «Отвали, Терра».Не поверил. Это было смешно.

Он правда поверил своей шлюхе, а не лучшей подруге?

Я не думал, что Терра расскажет. Но и подозревал. В любом случае, мнеплевать. Сосёт эта Ева так себе. Никакого огонька. Просто мясо.

Теперь пора узнать причину от самой Евы, она расскажет. Потому что я умеюспрашивать.

Я затушил сигарету о подоконник и спрыгнул вниз. В саду ветер шевелиллистья, а где-то в глубине – Терра с Ноем. Я видел, как она уткнулась ему вшею. Как он гладил её по спине. Это должно было меня разозлить. Но вместозлости внутри шевельнулось что-то тёмное, голодное. Она моя и скоро поймёт.

Терра

Весь день в школе мы с Ноем ходили за руку. Его ладонь была тёплой, сильной,с мозолями от футбола, и я сжимала её, как якорь в шторме. Все пялились.Фоткали нас на телефоны, шептались, отправляли в группу академии – я виделауведомления, но не открывала. Дилан видел. Он проходил мимо в коридоре, взгляд –как лазер, пронизывающий. Не сказал ни слова. Просто смотрел на нас. На нашируки. И в этих глазах было столько ярости, что я невольно сжалась. Как будто онуже прикидывал, как убьёт нас обоих. Медленно.

Мэйсону было как будто всё равно. Он больше не смотрел на меня. Проходилмимо с Евой, глаза в пол, и это резало так глубоко, что дыхание сбивалось.

Мой брусик. Моя половина. Как он мог?

На обеде мы с Ноем сидели вдвоём за дальним столиком в столовой. Я ковырялатворог с клубникой – свежей, сладкой, как в Мюррене, – а он жрал какую-тоспортивную белиберду: курицу с рисом и протеиновый шейк в огромном стакане. Онпытался со мной говорить. Рассказывал шутки, и одна была и вправду оченьсмешной.

– Знаешь, почему футболисты такие плохие в отношениях? – он наклонилсяближе, с этой своей кривой ухмылкой. – Потому что они всегда играют в защите,но в итоге все голы забивают другие.

Я рассмеялась – впервые за день. По-настоящему, от души. Смех вырвался, каквоздух из лёгких, и на миг стало легче. Ной улыбнулся шире, его серые глазапотеплели.

– Ну что, подвезти тебя? – спросил он, наклоняясь к моему уху. Его дыханиекоснулось кожи, и я невольно вздрогнула.

– Нет, – покачала я головой. – Я с мамой еду на шоппинг.

– Так ты любишь это? – он приподнял бровь, разглядывая меня. – Я думал, тыдикая ботанша и не увлекаешься всякой девчачьей хернёй.

– Я ботанша, – фыркнула я. – Но это не отменяет факта, что я люблю то, что идругие девушки.

– Хмм... Секс? – он подмигнул, и его голос стал ниже, игривым.

– Отвали, Ной, – сказала я быстро, направляясь к парковке. Он догнал меня вдва шага, взял за руку – крепко, но не больно.

– Отпусти руку, Ной. Мама увидит.

– Пусть. Я твой парень, не забыла? Я с ней познакомлюсь.

Вот чёрт.

Я не знала, как мама отреагирует. Возможно, негативно. Но как оказалось, всёочень хорошо. Мама стояла у своей машины – в идеальном бежевом пальто, сволосами, уложенными в мягкие волны, – и улыбалась. Тепло. По-настоящему. Онаобняла меня, потом протянула руку Ною.

– Ной, приятно познакомиться. Терра столько о тебе рассказывала.

Чего? Я даже не упоминала его имени. Но она реагировала... тепло. Почему?А почему тогда с Мэйсоном так? Почему его она отшила, как чуму, а Ноя – воттак, с улыбкой?

Это было странно. Подозрительно. Но я не стала спрашивать. Просто села вмашину, чувствуя, как Ной пожимает мне руку на прощание. Его глаза блестели –«я серьёзно, Терра». А в моей голове крутилось только одно: что-то здесь нетак. С мамой. С Элайджей. С этим новым «семейным» миром.

На шоппинге мы с мамой накупили мне кучу одежды. Джинсы, которые селиидеально, свитеры мягкие, как облако, платья, которые подчёркивали фигуру, итуфли – чёрные лодочки на каблуке, лоферы с кисточками, кроссовки от Баленсиага.Украшения: тонкие цепочки, серьги-кольца, браслет с подвеской в виде крошечнойзвезды. Мне стало легче. Я не заходила в телефон, хотела отвлечься максимально.Забыть про Мэйсона, про Дилана, про этот цирк. Просто быть нормальной девочкой,которая тратит деньги на тряпки.

– Терра, давай купим тебе трусы, – сказала мама, тыча пальцем в витрину ВикторияСикрет. – Смотри, какие славные. Кружевные, с бантиками.

Я скривилась.

Фу.

– Мама, они ужасны.

– Они прекрасны, Терра. Долго ты будешь в своих боксёрах ходить? Ты жедевочка. Разве девочка в таком должна ходить?

Я не буду в этом участвовать. Но мама сама выбрала целую кучу – от ВикторииСикрет, без сомнения красивые, но боксёры удобнее. Нигде ничего не впивается. Уменя не только мужские трусы, но и женские шорты есть. Так что. Я простокивнула, чтобы она отстала.

К восьми мы уже были дома. Я пошла в комнату оставить вещи, потом надопоужинать, и я свободна. Могу лежать, страдать в своей постели. Только неуспела я войти в комнату, как идиот Дилан схватил меня за шею. Дверьзахлопнулась оттого, что он прижал меня к ней. Его пальцы были горячими,сильными, и я почувствовала, как пульс под ними бьётся, как у зверя.

– Ты что, Винни-Пух, охуела? Что за цирк сегодня был?

Я в шоке. Нет, я не перестаю быть в шоке от него. Его тело прижималось комне – твёрдое, горячее, запах шоколада и злости ударил в нос.

– Да какая тебе разница, Дилан? Отвали и вали из моей комнаты.

Он только сильнее сжал. Лицо его было очень злое. Глаза – как изумруды вогне.

– Чтобы я больше не видел тебя и Ноя за руку. Нахуй.

– Пошёл к чёрту! – выпалила я. Мне казалось, он меня сейчас задушит. – Тысам то, трахаешься со всеми, кого видишь.

– Я ни с кем не трахаюсь.

– Отвали и оставь меня!

– И не подумаю, ослиха. Я тебе, блять, ещё раз повторяю: никаких Ноев.Поняла меня, сука?

Я начала бить его кулаками по груди, чтобы он отпустил. Он резко повернулменя лицом к двери, прижал к ней и заломил руки за спину. Это было ужаснобольно – плечи вывернуло, запястья горели. Я зашипела.

– Я буду кричать!

– Значит, я заткну твой рот.

Я начала кричать, но он толкнул мне ткань в рот.

Чегооо? Он что, серьёзно?

Затолкал мне свою рубашку – мокрую от пота, пахнущую им – прямо в рот, какманьяк.

Он болен. Это определённо.

Он наклонился ближе, губы коснулись моего уха. Его дыхание было горячим, прерывистым,а голос – низким, как рычание.

– Ты думаешь, Ной тебя спасёт? Этот придурок даже не знает, как тебятрогать. А я знаю. Каждый раз, когда он тебя обнимает, я представляю, как вхожув тебя. Жёстко. До слёз. И скоро ты сама придёшь. На коленях. Будешь умолять,Винни-Пух. Потому что ты уже моя. И никто – ни Мэйсон, ни этот хер – тебя уменя не отберёт.

Я ошарашенно выпячивала глаза, дрыгала ногами, пытаясь вырваться, но онтолько сильнее вывернул мои руки за спину. Боль прострелила плечи, какэлектричество, и слёзы выступили на глазах – горячие, предательские. Ткань ворту душит, пропитанная его запахом: пот, шоколад, злость. Я задыхалась от всегосразу.

– Не брыкайся, – прошептал он мне в самое ухо, голос низкий, хриплый, какбудто он сам на грани. – Я особо злой сегодня, потому что ты плохо себя вела,Винни-Пух.

Он своей ногой раздвинул мои ноги – резко, без предупреждения.

Что он хочет делать, урод?

Он задрал мою юбку, ткань заскользила по коже, холодный воздух коснулсябёдер, а потом… он воткнулся в меня своей эрекцией – твёрдой, горячей, черезткань брюк.

Этого ублюдка возбуждает насилие? Серьёзно? Самое худшее – что меня тоже.

Тело предало мгновенно: низ живота сжался, жар разлился по венам, и яненавидела себя сильнее, чем когда-либо.

Он взял меня за бедро одной рукой – пальцы впились в кожу, оставляя следы, –и начал двигаться. Медленно, толчками, прижимаясь всем телом, втирая меня вдверь. Каждый толчок отдавался внутри, как удар. Я замычала сквозь ткань – неот боли, а от чего-то другого. От этого проклятого жара.

Он наклонился ещё ближе, губы скользнули по моей шее, дыхание обожгло кожу.Голос – шёпот, ласковый, но от него мороз по спине.

– Чувствуешь, как ты течёшь, Винни-Пух? – прошептал он, прикусывая мочкууха. – Ты можешь сколько угодно орать, что ненавидишь меня… но твоё телочестнее тебя. Оно уже моё. И скоро ты сама попросишь. Будешь умолять, чтобы явошёл в тебя по-настоящему. Потому что никто другой не заставит тебя гореть таксильно.

Его бедра толкнулись сильнее – один раз, второй, – и я почувствовала, какмои ноги подкашиваются. Слёзы текли по щекам, но внутри всё пульсировало,предавая меня снова и снова.

Он прав. И я ненавижу его за это. Ненавижу себя. Но тело… тело хочет ещё.

– Ну что, теееерррааа… ты поняла меня? – прошептал он мне прямо в ухо, голоснизкий, тягучий, как патока, пропитанная ядом.

Я не буду жить под ним. Не буду делать то, что он хочет. Никогда. Я началамямлить сквозь ткань, дёргаться, чтобы он вытащил эту сраную рубашку из моегорта. Слёзы жгли глаза, но ярость кипела сильнее боли.

Он выдернул ткань одним резким движением. Я вдохнула воздух, как утопающий,и выпалила, задыхаясь:

– Пошёл нахуй, Дилан! Никогда я не буду под тобой! И делать то, что тыхочешь, урод!

Он лишь рассмеялся – тихо, низко, с той самой насмешкой, от которой внутри всёпереворачивалось. Но смех был другим. Тёмным. Опасным.