Влюблённая Королева
- -
- 100%
- +
«- об этом я подумаю в самолёте, сейчас я чиста, не мне нужно переживать».
«-это нужно делать вовсе не мне, я чиста»!
«- я ни при чём»!
«- то, что происходило в номере отеля - никто не видел».
Медленно следую за своими вещами, без суеты выжидаю очередь и опять же боковым зрением вижу, как к таможенному полицейскому, рассматривающему рентген моих вещей на экране монитора, подходит ещё несколько человек. Один из них с собакой.
Плотные невысокие мужчины с суровыми лицами. Тайцы, коротко стриженные, в форме. Не нужно их недооценивать! Они приведут приговор в исполнение буквально через неделю. Если не раньше.
Не они, так другие.
Расстрел!
Вспоминаю, что чек на «покупку картины» у меня лежит в маленькой сумочке, которую я всегда вешаю на грудь, она вместе с другими вещами сейчас на обзоре. Появляется мужчина с видеокамерой.
Меня просят пройти под рамкой. Подводят собаку. В этот момент, я отключаю любые мысли. Ведь я не боюсь! Вернее, боюсь! Но очень спокойно. Холодно и отстранённо. Удивлённо не спеша вначале прохожу рамку, затем личный рентген.
«- видит бог, я чиста»!
Мне кажется, что это не я сама себе говорю, а чей-то голос, вопит и умоляет о пощаде.
Бред, чистой воды творится со мной.
«- это происходит просто потому, что у них служебная надобность».
Молча открыв все свои сумки, слушая шутливые комментарии русских туристов, начинаю выкладывать вещи на отдельный столик. На английском языке мне предлагают вскрыть тубу.
— Хорошо, — отвечаю привычно.
— Вы говорите на английском языке, мисс?
— Да.
— Вы провозите что-то запрещённое? Лекарства, содержащие наркотики?
— При въезде я декларировала «кларитин» — антигистаминный препарат. Его мне выписал врач. У меня есть рецепт и документы о покупке его в российской аптеке. Я везу только его.
Мужчина смотрит мне прямо в глаза.
Тёмная бездна — его глаза!
Они, не моргая, замерли на лице. Нет чёлки как у подельника в арт-галерее, есть только высокий лоб, азиатский разрез глаз, чётко очерченный рисунок смуглых губ и заинтересованность вытряхнуть из меня как можно больше информации.
— Если мы предложим, вы пройдёте добровольно личный осмотр, мисс?
— Пройду, если не будут нарушены мои права.
— Вас не удивляет этот досмотр?
— Нет, у меня отец в России — полицейский. Есть плановые нужды любого государственного учреждения — я правильно поняла?
Его лицо вновь ничего не выражает. Мужчина не отвечает.
Я разворачиваю картину, и он заинтересованно смотрит на изображение.
— Хороший выбор, мисс.
Звучит заученно.
— Спасибо.
Надо же что-то отвечать.
Подошедшая женщина в форме, ждёт, когда я упакую вывернутое бельё, новые сумочки с кошельками и предмет искусства обратно вручную кладь. Меня ведут в отдельное место. Я чувствую взгляд мне в спину, ёжусь и оборачиваюсь.
— У вас остались знакомые в зале, мисс?
— Я думала, что мы дружим. Это Елена Викторовна — женщина с белыми короткими волосами в светлом костюме, она сейчас вот вновь отвернулась от нас. Почему? Может, я её чем-то обидела? Буквально несколько часов назад, она покупала картину в очень известной арт-галерее. Я советовала ей, как правильно сделать покупку. Только она с мужем была и другом из Германии. А сейчас она одна и делает вид, что не знает меня. Может, и не муж то был. Я уже ничему сегодня не удивляюсь.
Пожала плечом, сжав губы, прикусила одну щеку. В таком виде моё лицо становится совсем некрасиво перекошенным, но так мне лучше думалось.
Мужчина нахмурился и что-то произнёс по рации.
— Сейчас у вас произойдёт личный осмотр в изолированном помещении, там не будет посторонних. Ваши права не будут нарушены.
— Хорошо.
В этот момент я поняла, что нет у них ничего на меня. Если бы было не искали бы они так…
В кабинете были только женщины: врач, понятые приглашённые из русских туристов, полицейские. Присутствовал и переводчик, который аккуратно пояснял каждую процедуру. Процедура осмотра была отработана до мелочей, каждый человек знал своё место и действия, совершаемые в строгой последовательности.
Осматривать меня взялась в том числе и женщина-гинеколог, профессиональная и очень спокойная. В общем процедура длилась около часа. Оказалась пересчитана вся наличность, которая была со мной, проверены банковские карты в банке онлайн за последние три месяца. Составлены и подписаны всеми присутствующими лицами протоколы. После чего я, утомлённая и морально истощённая, покинула кабинет.
Перед выходом люди в форме принесли официальные извинения за неудобства и попросили меня проследовать в зал ожидания.
Всё!
Пока, всё!
Поставив телефон в режим полёта сразу после осмотра, я не спешила его включать обратно. Понимала, что от моего спокойствия многое сейчас зависит. Подпортить мне его могут совсем ненужные звонки.
Допустим с вопросами о том, где настоящий «груз».
Его было ничтожно мало. Но он был!
Медленно тащила сумку, желая оставить долбанную картину в местном туалете. Одумавшись, заподозрив, что за мной следят сотрудники аэропорта, запаковала её обратно, обмотав скотчем. Ведь по легенде я купила её, а значит, потратила баты.
Ненавидела весь мир, потому, как встречая людей из своей группы, подмечала, как они отводили глаза, не желая общения.
Поведение соотечественников вызывало чувство обиды и разочарования. Была я всеми отвергнутой и ненужной.
Есть совсем не хотелось.
Искала взглядом особое место — своеобразный этакий ресепшен, в котором сидел очередной таец — полицейский. Желая занять кресло возле него, инстинктивно искала защиты у тех, кого буквально два часа назад боялась до одури.
Мысленно понимала, что не должна здесь находиться. Тюрьма по мне плакала тайская по плану тех, кого мне удалось обхитрить. А значит «обидеть» меня могут сейчас только свои. Те, кому я сорвала все их планы. Найдя такое место, я поместила себя в металл и кож зам кресла-скамьи буквально напротив мужчины в форме.
В полудрёме, наслаждаясь прохладным воздухом от кондиционера, не замечая, что на улице вновь зарядил тропический дождь, уставшим сознанием стала отслеживать рейсы.
«- обо всём остальном я подумаю в самолёте, только в самолёте я надеюсь для меня будет примерно шесть часов безопасного режима».
Я не собиралась ехать домой. Выйдя из аэропорта, я планировала вместе с толпой подсесть в частное такси — микроавтобус и буквально на месяц затеряться в деревенском пригороде другого городка. В нём прошло всё моё детство. Я знала его подворотни и дворики как таблицу умножения. В старом гарнизоне лётной части, в селе необозначенном на карте, меня найти было невозможно.
При выключенном телефоне, разумеется.
В плане, конечно, было слабые места… И главные из них: — мне нужно было пересечь огромный зал на первом этаже аэропорта. Зал, где сновало множество людей, ожидая регистрацию на свой рейс, именно в нём я всегда передавала «посылку» следующему курьеру.
Объявили мой рейс.
— Мисс, у вас всё хорошо?
— Да.
Таец, рассматривающий мою картину во время досмотра, подошёл ко мне. Мне казалось, в этот момент он просто выполняет часть своей работы. Он вновь пытался найти правду в моих глазах, но при этом его лицо было, будто вырезано из камня.
Кого оно напоминало мне?
— Вы выглядите уставшей, мисс, позвольте я провожу вас?
И я снова ответила однозначное спасибо. Копируя своего визави, я была просто маска.
И вот мы дошли до места, где у меня, в который раз проверили паспорт и посадочные талоны. А после, не прощаясь собираясь уйти, я услышала осторожный шёпот мужчины о том, что женщина, покупающая вместе со мной картину, задержана.
Зачем он мне это сказал? Что ожидал увидеть на моём лице? Оно просто закаменело. А ведь он всё понял!
Да! Понял, что я избавилась от груза и ничего об этом не скажу. Никогда не скажу! У него не было возможности арестовать меня. Ему нечего было предъявить.
Он ссутулился на мгновение и проворчал что-то. А я, отвернувшись, пошла по современному телескопическому трапу, соединяющему самолёт из России и аэропорт Королевства Таиланд.
Едва понимая это, я шла буквально навстречу судьбе!
Глава 4. Мышь в норе.
Тихая поступь миниатюрной стюардессы. Ночь за бортом, озарённая всполохами ярких молний. Хочется закрыть иллюминатор пластиком задвижки. Но внизу под крылом самолёта простираются огни больших городов. Они словно звёзды, рассыпанные по тёмному полотну Земли. Не такие одинокие, как я в этом мире. Особая атмосфера спящего самолёта. В салоне полностью выключен свет. Уставшие пассажиры спят или пытаются уснуть, отпугивая мыслями гул моторов.
И только вдали, как в туннеле за шторками виднеется освещение. Девушка — грациозная, словно балерина, движется по узкому проходу между рядами кресел, внимательно бросая взоры за спящими людьми. Увидев направленный на неё взгляд пассажирки, она останавливается рядом со мной, слегка наклоняясь, чтобы спросить, нужна ли помощь. Её голос тих и приятен.
И вновь застывшая молния в тёмном небе добавляют драматизма и жуткого очарования этой сцене. Она подчёркивает контраст между спокойствием в салоне и бурной стихией за бортом, сравнимой, наверно, только с тем, что делается у меня в душе.
— Почему нам не дают высоту? Мы летим над самым океаном. Мне кажется, волна сейчас коснётся и захлестнёт нас.
— Вы ошибаетесь, девушка, это всего лишь залив.
— И всё же… Почему?
— Непогода всё объяснение. Принесу вам воды, а вы лучше закройте иллюминатор. Успокойтесь, вы разбудите пассажиров. Нам не нужна паника. Взлетали мы в очень сложных погодных условиях, не могли больше ждать. Но я хочу вас заверить экипаж и бортпроводницы делает всё возможное…
— Вы уверены?
Она кивает головой и отходит.
Спала ли я? Не знаю… В небе мы точно уже примерно два с половиной часа. Отчётливо помню, что нас кормили. Тот кусочек рыбы с рисом, он остался мной не тронутый. Салат и сок, большего я не осилила.
Всё та же семейная пара, сидящая впереди, ругаясь, обсуждала покупку в дьюти-фри злополучной брендовой губной помады. Если перевести в рублях, то примерно семь тысяч потратила молодая особа, пока её мужчина рассматривал стойки с не менее брендовым коньяком.
Он в бешенстве рычал обидные слова, она, не отставая, шипела как кобра на представлении. Слушать обрывки их злобных высказываний мне было в огромный кайф. Они так отличались от того, что я видела в арт-галерее между елейной блондинкой и её якобы мужем. Рычание этой пары сейчас звучало очень естественным проявлением недовольства, оно отвлекало меня от панических атак.
Хотелось сказать:
«- Ну, продолжайте же! Говорите, говорите»!
Но пара затихла, боясь привлечь к себе внимание. Они, отвернув головы друг от друга, затихли на время.
А меня в это время захлестнула реальность! В России, мне даже из аэропорта не дадут выйти, просто прикончат за первым углом туалета. Нужно идти с толпой, привязаться вон к тому деду в сланцах и шортах и идти до самого автобуса. А если? Мысли рисовали жуткие картинки одну за другой. Страх готов был согнать меня с насиженного места буквально в неизвестность. Но куда сбежишь из закрытого пространства самолёта?! Напрягала темнота салона и спящие вокруг люди, который случись чего даже помощь первую не предложат. Они все пройдут мимо, стоит нам только покинуть самолёт.
Что мне делать? Сидеть так дальше, ничего не предпринимая! Убивать себя мысленно, ожидая расправы в аэропорту. Может быть, сто́ит написать письмо маме в ватсап, поделиться своими переживаниями? Описать ей всю историю и отослать, как только самолёт совершить приземление. Получить поддержку. А после слушать упрёки отчима. Видеть призрение во взгляде дорогой Софочки…
Мне жизненно необходимо отвлечься от негативных мыслей, например, просмотром фильма в хвосте самолёта. Там есть местечко. А после написать послание.
Туалет! В нём хоть свет горит.
Я осторожно покинула своё кресло и в темноте, трогая сумочку, висящую на шее с самым важным в ней, сжимая в руках свёрнутую картину, двинулась в сторону хвоста самолёта.
На самом деле все они не спят!
Они подглядывают за мной! Сидящие люди в своих креслах. Подглядывают и ждут, когда за мной приедут те, кто вправе задать вопрос о грузе. Вправе впаять мне неустойку и поставить её на счётчик. Я ничего не докажу им.
— Мамочка, моя!
Туалет оказался занятым, а желание спрятаться вновь настигло дикой паникой…
Да что же это такое?! Мне кажется, кто-то нагнулся и смотрит в проход. Он подойдёт и …
Сжимаясь от страха, вожу свободной рукой — пытаюсь открыть хоть что-то в закутке возле туалета. Мне точно, кажется, что ледяные руки с засохшей кровью под кривыми грязными ногтями, лезвием снимают с меня скальпель.
Пережив секунды дикого отчаяния, я вдруг понимаю, что мои усилия вознаграждены! Вижу тусклое освещение, откуда-то сверху открывая пластик крохотной двери, которая как мне казалось всегда должна скрывать полки и предметы обихода в самолёте.
Вот ступени наверх очень узкие и крутые в стене. Спешно поднимаюсь по ним, изгибаясь, вталкиваю тело. Бесшумно закрываю за собой всё тот же пластик. Хорошо, что я худая и косу туго заплела. Замирая, вижу, что попала в удивительное место.
Здесь, наверное, когда-то отдыхали стюардессы во время длинных рейсов. Оборачиваюсь и замыкаю вход на круглую задвижку. Просто проворачиваю её по часовой стрелке. Пахнет очень несвежим помещением, могу точно сказать, что туалет где-то рядом. Я будто бы над ним. Или нет?
Это как-то в телевизионной программе про перелёты на другую часть нашей планеты показывали такие вот уютные места для стюардесс.
В данном же случае мы имеем в наличии старенький Боинг и чартер — Хабаровск — Пхукет.
Но именно в этом месте мне кажется, что я безопасности.
Мне не так страшно думается. Передвигаясь на коленях, ложусь на ровную плоскость лежанки, сворачиваюсь клубком и как мышь в норе.
В кромешной темноте я лежу, смотря в никуда.
Прислушиваюсь к шуму мотора…
Глава 5. Когда прошлое напоминает о себе.
вот в сознании звучат слова:
«- Видела, мы над Пекином пролетали»?
«- Ночной город весь в огнях, какая красота. Как хорошо, что я попросила место возле иллюминатора при регистрации билетов».
Не слышала, как говорящие сейчас женщины оказались за тонкой перегородкой из пластика. Звуки от их шагов утонули в общем звуковом фоне салона самолёта. Зато я точно понимала, что голоса сонные. Они звучат совсем рядом.
Возле туалета — скопилась небольшая очередь. Она то собирается, то исчезает… Кто-то облокачивается на дверцу, отделяющую меня от всего мира. Старый пластик издаёт соответствующий звук.
Лететь ещё примерно два часа: — определяет сознание.
Охватывает дикие безразличие и усталость.
«- меня здесь никто не найдёт»!
«- вернусь обратным рейсом на Пхукет»!
Смеживаю веки, надеясь, что обязательно придумаю выход. Что, возможно не выходя из аэропорта, отбуду ближайшим рейсом в город, в котором живёт человек, благодаря которому я появилась на свет. Первый муж моей матери…
Он звал меня в письме давно. Это запасной план: — переложить на папеньку, которого я помню очень смутно, все свои проблемы.
Пусть этот рейс в никуда произойдёт с пересадками, запутывая следы. Россия, она огромная. Картина, свёрнута абы как, лежит у руки. Будь она трижды неладна. Воспоминание о ней наивным виде́нием относит меня к высокому строению из камня возле реки. Хотелось лучше рассмотреть её в невесомости дрёмы, которая вопреки всему завладела мною. Хотелось остаться в этой спокойной обстановке навеки.
И неуместное желание, оно будто осуществляться стало, вот фигура в тёмном, стоя́щая на мосту, на котором казалось само время застыло огромной тенью, эта фигура вдруг спросила строго о том, о чём я старалась не думать.
— Маргарита, но что же вы опять натворили!
Удивляясь, что герой моего личного сна может говорить и главное знает, что говорить; спросила насторожено.
— Вы кто?
Невозмутимое лицо, застывшее маской. Неподвижный взгляд удивительных глаз цвета серого льда в день, когда на небе ярко светит солнце. Определяю странную стрижку ровных волос вокруг мускулистой шеи и лица без эмоций. Он так близок ко мне. Я будто стою возле него, ожидая вердикта. Однако, я точно знаю этого человека. Только мне нужно вспомнить, где я видела лицо этого незнакомо — знакомого незнакомца. Его взгляд холоден и безразличен. Тяжёлая челюсть и твёрдо очерченные скулы будто борются с совершенством и благородством высокого лба.
Широкие плечи обозначили мужественную фигуру под накидкой белого цвета. Совершенно не зная меня, он судит строго, смотрит властно, пытаясь понять, что привело меня на эти антресоли жизни.
— Скажешь и теперь нет твоей вины?
Незнакомец, перейдя на «ты» ждёт ответа, так, как будто я обязана его давать. Голос на последней фразе звучит обманчиво мягко, создавая ощущение, что он знает больше, чем я. Этот голос пытается заманить меня в ловушку, я уверена, что это допрос. А ещё я уверена: — на допросе нужно всё всегда отрицать. Всегда! Тогда это и не допрос уже, а дознание.
Отвечаю осторожно:
— Получается, что нет. Я действительно не виновата.
Он усмехается горько, явно делая над собой усилие. Его полуулыбка полна иронии и разочарования. А за фигурой туман осторожно ползёт по реке.
— Глупа, как и прежде, и всё же ты нужна нам, Маргарита.
— Нужна?! Но зачем? Вы же разочарованы во мне. Слов не нужно — я вижу это. Скажите, кто вы?
— Попробуй изменить хоть что-то для себя. Для нас, для всех. Нет безвыходных ситуаций, есть лишь игра, навязанная тебе самой судьбой. Запомни, что я сейчас скажу тебе! Твой мозг, категорически не хочет действовать иначе, его решения предсказуемы, их ожидают от тебя враги.
Наш разум — удивительный инструмент, но порой он предпочитает привычку и стабильность банальному риску. Изменения в алгоритме игры вызывают страх, потому что несут неопределённость. Поверь, Маргарита, за границей зоны привычного лежит огромное пространство. Ты можешь властвовать в нём, побеждая своих врагов. Что значит слово судьба? Не судьба за тебя решает, а твоя личная стратегия!
Он помолчал, раздумывая… Решая мою судьбу.
— Ты нужна нам, Маргарита. Нужна такая, как сейчас.
— И всё же нужна, несмотря ни на что? Вы столько слов сказали, убеждая меня в моей никчёмности. Я уже потерялась в собственной неуверенности. Что же дальше будет?
Задумчиво склонила голову, покусывая изнутри кожицу губы.
В этот момент, именно во сне я пыталась понять для себя, когда слышала в последний раз такие вот слова от близких людей. Хотелось спросить кому «нам нужна», но решила, что сама узнаю́, твёрдо веря, что во сне всё разрешится очень быстро. Может, с медициной у них что не так?
Ведь это точно сон.
— Если нужна… Хорошо, я согласна.
— Я так и знал! В этих словах ты буквально вся. Стоило только позвать…. И я уже жалею о том. Совершенно точно понимая, что из-за новых ошибок, твой горький плач не разжалобит вновь палача. Я чувствую, как моя решимость крепнет, и я готов доказать, что был прав, отправляя тебя с сестрой в пожизненное заключение!
— Как вы всё вывернули наизнанку. Как выгодно, наверное, только вам. И тем «кому нужна».
— Я уверен: — вы обе с сестрой не заслуживаете свободы и доверия! Любые ваши поступки и действия так или иначе приведут к гибели целой династии, которая правила страной триста пятьдесят лет. Я докажу, что правосудие и наказание существуют не зря! Докажу, что нужно уметь отвечать за свои поступки и действия.
— Что вы несёте?! Кто вы? Вы точно сумасшедший! Как, впрочем, и я, потому как отвечаю вам. Но ведь это всего лишь сон…
— Похожий на смерть!
Он смеётся гулко и очень невесело. А я чётко вижу, как меркнет свет, и не хватает воздуха. Моё тело сломанной куклой падает на пол в тёмном подвале. Над ним замерло две жуткие тени.
И вот тяжёлую, серую плиту надгробия опускают над худенькой фигуркой той, которая так любила жизнь. Её лица не видно, оно закрыто серым покрывалом. Когда-то прекрасный облик скрыли буквально от всех, убеждая служителей святой церкви, что безобразный тлен коснулся совершенных черт той, которую сутки везли из заключения в её последний путь.
Но я знаю, что это не тлен! Покрывало скрывает следы насильственной смерти. Меня задушили голыми руками! Мне хочется сказать всему миру как был жесток палач. Хочется умолять, чтобы монахи не оставляли меня одну в этой могиле — саркофаге! И я кричу, что жива! Но мой голос никому не слышен, и только пламя свечи трепещет, внимая этой живой энергии. Так, всегда происходит на упокоенной службе, ведь души умерших взывают к вам, прося о чём-то.
Прося помнить о них вечно!
А я, потеряв надежду и мысленно перелистав годы своей жизни назад, вижу себя очень счастливой в этой часовне. Счастливой и полной надежд, ведь мне всего пятнадцать лет. Вижу себя в этой самой часовне — замка Вернон, где венчали нас с Людовиком, давая надежду на долгую жизнь в браке. Сегодня здесь стоит гробовая тишина.
Ни шороха, ни звука — лишь глухой стук молота, закрепляющего плиту над телом навечно.
Я смотрю на свой саркофаг, осознавая, что через несколько веков останки, которые помещены в камни, будут уничтожены во время Великой французской революции. Их вынесут на свет божий, разрушив всё вокруг. После закопают в огромную яму вместе с другими, тем самым освобождая душу принцессы от вечного неприкаяния. Давая ей возможности пройти свой путь, сменяя череду постоянных перерождений.
Но память о ней останется такой, как её расскажут люди, спешащие возвеличить свои имена пьесами и романами.
Память о прекрасной принцессе Маргарите Бургундской, которая так сильно полюбила рыцаря, что изменила своему мужу-королю.
Глава 6. Всего лишь прошептала.
Надгробная плита, она действительно давила на меня тревогой и неизвестностью! Именно с этой мыслью, в этот момент, здесь и сейчас я открыла глаза!
Чётко осознавала, что жива. Иначе и быть не могло! Ведь мёртвое тело не откроет глаза, вдруг проснувшись.
Сон! Просто сон! Привиделось всё! Это просто кошмар, возникший по причине того досмотра на таможне в аэропорту.
Отметила мысленно, что властный мужчина с заторможенным взором, был похож на того тайца, который провожал меня до самого самолёта. А, возможно, на мастера — художника, пишущего полотна по памяти и на ощупь. Потому как зрение своё потерял в молодости.
Не внешне, конечно, похож, а определённо внутренним своим наполнением. Такой же немигающий взгляд и лицо без эмоций. Будто вся жизнь сосредоточена во внутренней силе человека.
Будто вершитель мира он. Странные речи велись про палача и наказания.
Очень странные!
Но эти речи как-то по-особому разбавили мои страхи.
«- в двадцать первом веке какие палачи, помилуйте»?
Итак, пора принимать решение, скоро посадка.
Аэропорт! Враги, встречающие «отступницу», я уверена, они уже подтянулись к объекту. Слышу, как открываются двери их машин, ведь уже всё решено…
А вообще, возможно ли выйти без потерь из такого вот бизнеса? Как это обычно происходит?
«- никак, свидетели долго не живут»!
«- глупости, сейчас не девяностые, заручусь поддержкой бортпроводницы»!
«- и всё же, я сейчас соберусь и выйду из этого закутка, мне вроде как вещи чужие привиделись в полумраке».
Вперила взгляд в сумрак потолка, отмечая сознанием, что стало примерно на два тона светлее в этой норе над коридором и туалетом «эконом класса».