Не стреляйте в партизан…

Почему именно Корж, а не другой работник обкома партии или обкома комсомола, или местного НКВД?

Уроженец здешних мест, человек в возрасте чуть больше сорока лет, старик для нас молодых, Василий Захарович был известен нам как участник гражданской войны, боев в Испании, орденоносец.

Я тогда еще не предполагал, что бок о бок с ним мне придется провести долгих три года и эти годы общения с Василием Захаровичем окончательно сформируют меня как человека. Инициатива создания такого отряда исходила именно от него. И высказал ее он еще утром 22 июня.

В тот злополучный день Василий Захарович на работу не собирался. На рассвете вместе с сыном Леонидом стал поливать грядки с капустой, а потом планировал махнуть на Пину, чтобы посидеть с удочками.

Но у калитки настойчиво посигналила обкомовская машина. Василий Захарович почувствовал недоброе: не на прогулку приглашают, раз прислали машину. Водитель сказал, что вызывает первый секретарь, и добавил: вроде бы бомбили аэродром в Жабчицах.

Первый секретарь Авксентий Малахович Минченко сообщил, что немцы совершили вооруженную провокацию, призвал всех быть готовыми к отражению агрессии и приказал готовить транспорт для эвакуации архивов на восток.

Коржу было понятно, что руководитель обкома достаточной информацией не обладает, связи с Минском и Брестом у него нет.

Покончив с погрузкой архива, Корж снова пошел к первому. Связи с Брестом и Минском у того по-прежнему не было. Свое предложение Василий Захарович сформулировал предельно ясно:

– Это война, а не провокация. И война надолго. Я недавно прибыл из Испании, потому знаю, с кем придется воевать. Не обойтись в этом деле без партизанских отрядов. Как бывший партизан предлагаю начинать формирование первого такого отряда. Поверьте моему опыту.

Первый секретарь ответил в стиле того времени:

– Не сей панику, Василий Захарович. Ты думаешь, что мы сдадим немцам Пинск? Красная Армия дальше Буга немцев не пустит. В крайнем случае дальше Кобрина (сорок километров к востоку от Бреста). А скорее всего фронт установится на Висле.

Конечно же, слова о том, что дальше Бреста или Кобрина немцы не продвинутся, с распоряжением готовить к эвакуации семьи и архивы сочетались между собой плохо. Корж, не фиксируя на этом внимание, стоял на своем:

– Тогда буду водить свой отряд на диверсии за Буг и за Вислу. Те места мне известны еще с гражданской войны.

Теперь с высоты прожитых лет я понимаю: Корж знал, что говорил. Идея создания партизанского отряда ему пришла не случайно. Наши нынешние представления о партизанской войне в Беларуси сформированы в первую очередь партизанским опытом республики в Великой Отечественной.

А ведь до этого были другие войны и другие действия партизанских формирований. Например, в годы первой мировой войны на Пинщине базировался казачий партизанский отряд.

Пользуясь тем, что в болотистой местности линия фронта не везде была сплошной, казаки прорывались на неприятельскую сторону, куролесили в ближних немецких тылах и возвращались назад.

Не исключено, что это было известно и Коржу. Во-первых, он родился и взрослел в тех краях. Во-вторых, в тридцатые годы, когда Белорусским особым военным округом командовал видный советский военачальник Иероним Петрович Уборевич, в республике многое делалось для возможного развертывания партизанской борьбы в случае предстоящей войны.

Лет двадцать пять назад в журнале «Вопросы истории» я вычитал, что тогда в специальные тайники было заложено несколько десятков тысяч единиц стрелкового оружия, в том числе тысячи пулеметов. А главное – специальную подготовку проходили кадры будущих организаторов и командиров партизанских отрядов.

На регулярных курсах и учениях в условиях полной секретности изучали опыт партизанской борьбы, особенности действий такого рода формирований, овладевали навыками организации диверсий, владения различными видами оружия, минного дела. Среди них был и Василий Захарович Корж.

К сожалению, после известных предвоенных судебных процессов над высшими военными, особенно процесса над маршалом Тухачевским, по которому проходил и командарм Уборевич, после кампаний по разоблачению «заговоров» в Красной Армии эта работа была свернута, тайники с оружием ликвидированы.

Подготовка к партизанской войне стала рассматриваться как пораженчество. Я знаю, что уже во время войны Корж несколько раз ходил в те места, где когда-то закладывалось оружие, боеприпасы, но каждый раз возвращался ни с чем.

Еще большего сожаления заслуживает то, что были ликвидированы и подготовленные для развертывания партизанской борьбы кадры. В той же публикации в журнале «Вопросы истории» указывалось, что уцелели после чисток только три человека. Уцелели они потому, что в разгар репрессий находились в Испании.

Это были Василий Захарович Корж, Кирилл Прокофьевич Орловский и Станислав Алексеевич Ваупшасов. Все трое во время войны стали выдающимися партизанскими руководителями, возглавили крупные партизанские соединения. И всем троим было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Нетрудно представить, насколько полезными для борьбы во вражеском тылу были бы те, кто волею жестокой судьбы до войны не дожил. Но случилось то, что случилось. Искусство партизанской стратегии и тактики пришлось осваивать новым людям и уже по ходу войны.

У Василия Захаровича Коржа был собственный опыт партизанских действий, приобретенный еще в двадцатые годы. К сожалению, в наше время так преподают историю, что молодое поколение уже многого не знает даже из не совсем далекого прошлого.

Большинство людей теперь предполагают, что Беларусь назвали республикой-партизанкой, так сказать, по итогам Великой Отечественной войны. А ведь основания для этого появились значительно раньше.

Партизанское движение было широко развито в Западной Беларуси и в начале двадцатых годов прошлого века. Еще в 1918 году после оккупации ее земель германскими войсками оно ярким пламенем вспыхнуло в немецких тылах. И особенно широкий размах получило на юге Беларуси.

Силами партизан, а они составили более 15 тысяч штыков и сабель, от оккупантов было очищено практически все Полесье – юго-западная часть нынешней республики, те самые места, где во время Великой Отечественной войны пришлось партизанить и нам.

Сразу после включения западнобелорусских территорий в состав вновь образованного польского государства начался новый этап партизанской борьбы.

Это движение было настолько массовым и активным, что польские власти не могли справиться с ним даже при помощи многочисленных воинских формирований. Партизаны выставляли ультиматумы польскому сейму, напрямую обращались в Лигу Наций. Прекращено было то партизанское движение по решению ЦК Компартии Западной Беларуси, который, надо полагать, исходил из установок Коминтерна.

Участвовал в этом партизанском движении и В.З. Корж. Более того, участвовал под руководством К.П. Орловского, который тогда был широко известен в Западной Беларуси под псевдонимом Муха-Михальский. Одна из операций, проведенных Муха-Михальским, заслуживает того, чтобы упомянуть о ней сейчас.

В сентябре 1924 года разведка доложила Орловскому, что в Лунинец специальным поездом направляется руководитель Полесского воеводства Довнарович. Узнав от своих людей о графике движения поезда воеводы, партизаны Орловского на станции Ловча остановили его, обезоружили охрану и захватили все четыре начальственных вагона, а в них – самого воеводу Довнаровича, а также коменданта окружной полиции, епископа и одного из польских сенаторов.

Орловский не стал чинить над ними расправы. Он предложил Довнаровичу подать в отставку и немедленно оповестить об этом центральные польские власти и польскую прессу по телеграфу. Воеводе ничего не оставалось делать как повиноваться. Партизаны тем временем провели «ревизию» поезда, собрали оружие, отогнали за мост паровоз, а мост взорвали. Затем пожелали воеводе быстрее дождаться подмоги, а сами удалились.

– Убить было проще всего, – объяснял потом партизанам Кирилл Прокофьевич. – Но тогда власти изобразили бы Довнаровича мучеником, а нас – бандитами. Мы же одержали моральную победу, которая зачастую важнее военной. Мы оказались сильнее польского сейма, который назначал его воеводой, поскольку отрешили Довнаровича от должности без согласия парламента.

В правоте этих слов о чрезвычайной важности моральных побед во время Великой Отечественной войны я убеждался не раз. Собственными глазами видел, как последовательно на эти победы работает Василий Захарович Корж. Мы потом поймем, насколько ценным станет жизненный опыт Коржа и для всех нас, связавших с ним свою военную судьбу, и для всего партизанского движения.

В этих моих словах нет преувеличения. Забегая вперед, признаюсь, что во время борьбы в тылу врага нам и в голову не приходило, что Корж имеет только начальное образование да различные курсы в 30-е годы. Мудрости житейской у него была палата, плюс абсолютная преданность делу и народу. Как командир он был на голову выше многих из тех, кто имел академическое образование.

Помню в сорок первом прибились к нам два полковника-штабиста, которые шли на восток. Они никак не могли сориентироваться ни в окружающей обстановке, ни в том, что мы собирались делать. А Корж находился в своей стихии. Теперь я абсолютно уверен, что именно Василий Захарович и его опыт помогли нам с честью выйти из тех испытаний, которые поставила перед нами война.

Благодаря его организаторскому таланту это движение приобрело столь широкий размах в южной и юго-восточной частях республики. И особенно ценен был этот опыт в первые месяцы фашистской оккупации, когда многие видели перед собой только картины катастрофы, когда людей покидало даже то, что всегда умирает в последнюю очередь, – надежда.

Еще один разговор о создании партизанского отряда с первым секретарем состоялся у Коржа ближе к полудню 22 июня. Минченко на сей раз сказал:

– Знаешь, Василь, ты надежных людей все же подыскивай. Мы поручили Сысоевой и Гиммельштейну помочь тебе в подборе таких людей. Назовем это пока истребительным отрядом.

Ольга Александровна Сысоева до войны работала первым секретарем Пинского обкома комсомола, Иосиф Вульфович Гиммельштейн – вторым секретарем Пинского горкома партии.

Вечером, когда я прибыл из Парохонска в Пинск, комсомольский актив уже был в сборе в здании обкома комсомола. Формирование истребительного отряда завершалось.

Я не раздумывая стал его бойцом. Иное просто не могло прийти в голову молодому комсомольскому работнику. Получил трехлинейку без ремня, выпущенную в 1896 году, и девяносто патронов к ней. Некоторым, кто был более знаком с военным делом, досталась граната.

Ночевали мы тут же, в обкоме, где и как придется: на полу, на стульях, даже на столах. Перекусили тоже чем Бог послал. Помню, что прибегали дети Коржа – дочь Зина и сын Леонид. Они принесли поесть отцу, который не появлялся дома с самого утра. Но, по-моему, ни крошки из того ужина Василию Захаровичу не досталось. Так же считает и Зинаида Васильевна, которая живет ныне в Минске. Да и не до еды ему было.

Забегая вперед, скажу, что вскоре Зина, прибавив себе лет, вступила в армию и всю войну прошла кавалеристом. Леня, который был моложе сестры, к концу войны стал курсантом танкового училища.

Истребительный отряд поначалу нес службу по охране порядка в городе. А в ночь на 26 июня нам скомандовали построение. Истребительный отряд двинулся к станции Городище, которая была в двенадцати километрах от Пинска в сторону Лунинца.

Дорога была запружена народом, поэтому мы двигались по обочине. На траву пала обильная летняя роса, и мои парусиновые ботинки сразу же промокли насквозь. Через некоторое время началась паника. У нас за спиной стали рваться бомбы и снаряды.

Оказывается, облвоенком майор Емельянов, который был начальником гарнизона, приказал взорвать склады боеприпасов, расположенные в лесочке неподалеку от города. Потом он пытался убедить, что склады разбомбили немецкие самолеты. Это зрелище было не для слабонервных. В том числе и для нас, не видевших войны парней. Для сугубо гражданских людей, особенно женщин, – тем более.

На дороге валялись брошенные вещи, плакали потерявшиеся дети. Несколько военных, сопровождавших пушку на конной тяге, обрубили постромки и умчались, бросив свое орудие. Мы, молодежь, старались твердо держаться своего командира.

В Городище прибыли к утру. Там стоял товарняк – вагоны и платформы. Нас, около сотни вооруженных людей, погрузили на платформы, и поезд двинулся дальше в сторону Лунинца. На станции Ловча снова остановились. Начальник станции – старший лейтенант, он же железнодорожный комендант, а также секретарь горкома Гиммельштейн и наш Василий Захарович собрали нас и объявили:

– Будем возвращаться в Пинск. Нужны добровольцы.

Мы, молодые, вызвались в числе добровольцев, хотя и не знали, чем продиктовано возвращение. Но добровольцев набралось меньше, чем было бойцов в истребительном отряде. Меня поразило и то, что в товарных вагонах и на платформах оставались брошенными винтовки, патроны.

Добирались мы до Пинска на импровизированном «бронепоезде», обложив грузовые платформы шпалами. Вернувшись, застали картину не из приятных: валяющиеся на земле документы во дворе местного НКВД, открытые кабинеты, сейфы, грабеж военных складов и магазинов.

Мародеров моряки Пинской речной флотилии разгоняли стрельбой в воздух. Мы вновь приступили к патрулированию города, охране важных объектов.

По возвращении в Пинск на базе истребительного отряда Корж в тот же день стал создавать партизанский отряд. У него к тому времени не осталось сомнений в том, что необходимость в таком отряде есть и действовать придется не только и не столько в прифронтовой полосе, сколько в тылу врага. Другое дело, никто, пожалуй, даже он, не мог предположить, что этот тыл будет настолько глубоким.

Это не было формальным переименованием отряда из истребительного в партизанский. К каждому кандидату в партизаны Корж присматривался и с каждым беседовал, исходя из собственного понимания задач, которые этим людям предстояло решать, расспрашивал.

Я сам попросился в отряд. Меня, а также Ш.И. Берковича, И.И. Чуклая, В.Н. Лифантьева, М.А. Ласуту рекомендовал обком комсомола.

Корж задавал вопросы. Пояснял, что будем проникать через линию фронта и действовать в тылу врага – тогда другое еще и нельзя было сказать. Не скрывал, что легких задач не предвидится. Наоборот, подчеркивал, что будет тяжко, скорее всего, даже очень тяжко. Другое дело, что мы, особенно молодежь, тогда не могли представить себе, насколько нелегкую дорогу выбираем.

Не могу похвастаться, что Корж брал меня с восторгом. Я был молод, мал ростом и худ. Одет тоже был не для трудных походов. Такой-сякой пиджачок, такая-сякая обувка. Пришлось даже убеждать командира, мол, в меня, щуплого, немцу труднее будет попасть, мне проще укрыться за любой кочкой. Короче, взяли.

Все сдали документы. Паспорта, партийные, комсомольские билеты, служебные удостоверения. И все сменили фамилии. Я получил псевдоним Северов. Корж стал Комаровым.

Отряд назвали отрядом Комарова, и под этим названием он долго фигурировал в официальных отчетах, да и в немецких документах. Комаровым стал наш командир и для местного населения, а нас почти всю войну называли «комаровцами». Мы и сами себя так называли в своих листовках, в расписках, которые давали крестьянам за полученные продукты, на деревенских собраниях, обычных встречах с населением.

Потом люди часто «идентифицировали» партизан но фамилии или имени командира. Например, бойцов отряда имени Макаревича соседнего Брестского соединения называли женьковцами, потому что до лета 1943 года ими командовал лейтенант Евгений Макаревич.

Бойцов отряда имени Сталина нашего соединения, который действовал в Ивановском, Дрогичинском и других районах, местное население обычно называло отрядом Миши, потому что им командовал Михаил Герасимов.

Все это будет потом, а пока нам предстояло привыкнуть к новым фамилиям командиров и соратников. Ведь у многих в городе, окрестных селах оставались родственники, которые могли поплатиться жизнью за родство с партизанами. Отправляя Веру Захаровну Хору жую за линию фронта, Корж напоминал ей:

– Никакого Коржа не существует. Запомни: я Комаров, есть отряд Комарова.

Вера Захаровна ответила с юмором:

– Само собой. Ведь если немцы узнают подлинное имя командира, от Коржей в твоей деревне Хоростово и крошек не останется. И с другими так же поступят.

В свое время я не раз думал, почему именно в Западной Беларуси появились первые партизанские отряды в годы Великой Отечественной войны? Ведь прошло всего полтора года с тех пор, как в этом крае установилась советская власть. И не ко всем она была милостива. Да, простому люду она принесла освобождение от национального и социального гнета, но многим пришлось менять жизненный уклад. А это всегда болезненный процесс.

И тем не менее прежде всего в Западной Беларуси у оккупантов сразу загорелась земля под ногами. Не только же потому, что эту местность раньше всех оккупировали гитлеровцы, поскольку она была пограничной. В принципе, почти вся Беларусь была оккупирована за две недели, за исключением самой восточной части – Могилевщины и самого Могилева. Значит, существовали другие, по-настоящему весомые причины?

Они действительно были. Во-первых, в сознании населения были свежи воспоминания о польской оккупации, когда белорусы были низведены до состояния второстепенных людей. Даже родным языком в общественной жизни они пользоваться не смели. Были закрыты все белорусские учебные заведения.

После двух десятилетий пережитых унижений белорусы встречали красноармейцев в сентябре 1939 года как братьев. И это не образное сравнение. Слово «братья» в самом деле было главным во время тех встреч.

Во-вторых, сохранились в этих краях партизанские кадры, вожаки, подобные Коржу. Когда в 1943 году во время недолгого пребывания в Москве Василий Захарович напишет свою докладную записку «О проделанной работе в тылу врага за период с первых дней войны, т.е. с июня 1941 года по 3 апреля 1942 года» и укажет, из кого формировался отряд, он первым делом назовет несколько старых партизан. Это были Григорий Карасев, Никита Бондаровец и еще с десяток его надежных товарищей.

В-третьих, надо вспомнить о КП ЗБ – Коммунистической партии Западной Беларуси. В 1938 году она была несправедливо обвинена в том, что ее ряды засорили шпионы, а затем распущена решением Коминтерна.

Но люди-то остались. А с ними остался их опыт подпольной, конспиративной работы, налаженные за много лет связи. Не ослабела и закалка. Они-то и были готовы к возобновлению борьбы в условиях оккупации и подполья.

О том, что могли такие люди, расскажу на одном примере. В первые недели войны в деревне Трилиски Ивановского района был арестован и заключен в пинскую тюрьму бывший активист КП ЗБ Григорий Еремеевич Балюк.

За принадлежность к компартии «при Польше» он несколько лет отсидел в тюрьме. Перед войной, уже при советской власти, работал слесарем в райцентре. Эвакуироваться не успел. При «новом порядке» был арестован за неблагонадежность.

Кто знает, как сложилась бы судьба этого человека после ареста, но в здании пинской окружной жандармерии, которой была «подведомственна» тюрьма, сломался хитроумный замок в одном из начальственных кабинетов. Стали искать опытного слесаря. Доподлинно неизвестно, сам Балюк вызвался в ремонтники, указал ли кто-то на то, что он классный слесарь, но чинить замок было поручено ему. Поручение он выполнил.

С того момента Балюка решили приберечь для сложных поручений подобного рода. Днем под конвоем водили на работу, на ночь возвращали в тюрьму. Потом его перевели в расположенную рядом автомастерскую, там же и поселили. На работу в жандармерию и тюрьму водили по-прежнему. Но постоянное сопровождение со временем сняли. Балюк ремонтировал все: двери, замки, систему отопления. Через некоторое время разрешили свидания с женой. Потом жена упросила начальство автомастерской отпускать его домой на воскресные дни.

Возвращаясь, Балюк привозил хлеб, другие продукты. Все тщательно проверяли, но постепенно контроль ослабевал, потому что за полтора года заключенный не дал ни одного повода для подозрений.

И наконец бывалый подпольщик через жену «включил» свои старые связи. Он вышел на командира спецотряда под командованием майора Цветкова, который базировался в Ивановском районе. Тот прибыл на встречу сам и поставил задачу… взорвать жандармерию. Оставалось додуматься, как пронести взрывчатку.

Способ предложила жена. Она стала печь большие буханки хлеба, аккуратно отслаивать нижнюю корку и доставать мякиш. На его место запихивали тол. Затем разломы она замазывала тестом и снова запекала. Специалисты знают, что при медленном нагревании тол не взрывается. Так взрывчатка была доставлена куда надо.

В сентябре 1943-го, в субботу, перед очередным отъездом домой Балюк чистил дымоход печки, которая обогревала кабинет начальника жандармерии, и вместе с грузилом и мочалом, сдирающим со стенок трубы сажу, опустил в трубу мину.

Жандармерия была взорвана. Сгорели очень ценные для гитлеровцев документы. Когда немцы с полицией нагрянули в Трилиски, Балюка с семьей партизаны везли к своему лагерю. В отместку немцы сожгли его хозяйство. Даже то, что не хотело гореть, – яблони и груши в саду – облили бензином и гоже подожгли.

Балюк с семьей до конца войны пробыл в отряде майора Цветкова. Чинил оружие. Будучи по природе человеком немногословным, ни о чем не напоминал, не требовал никаких наград.

Архивисты раскопали эту историю в 1970 году. Григорий Еремеевич был награжден орденом Красного Знамени. На вопрос, почему он молчал столько лет, даже тогда, когда поползли слухи, что этот взрыв осуществили другие люди, которые и награды получили, он ответил с некоторым удивлением:

– Я же давал подписку. Отряд-то был специальный.

К чему я это вспомнил? Партизаны, подпольщики – те же разведчики. А бывших разведчиков, как известно, не бывает. Люди с опытом подпольной работы были очень нужны нам. Особенно в 1941 году.

Такими людьми как раз и были те, кто прошел школу КПЗБ в условиях польской оккупации. Это были готовые кадры для развертывания партизанской борьбы, особенно для налаживания конспиративных контактов. Потому многие бывшие члены КПЗБ проявили себя в партизанском движении наилучшим образом.

Можно привести много фамилий, но я не пишу историю партизанского движения, а просто «итожу то, что прожил», как сказал Маяковский. В данном случае стараюсь осмыслить суть этого движения, предпосылки, которые сделали его возможным с первых недель войны и превратили в самое массовое движение сопротивления всех времен и народов.

Однако еще одного человека назову. Это Вера Захаровна Хоружая. Испытанная подпольщица, хлебнувшая лиха в польских тюрьмах, она тоже была в первом составе нашего партизанского отряда вместе со своим мужем Сергеем Корниловым. Сергей погиб во втором нашем бою. А Веру Захаровну, которая была в то время беременная, несмотря на ее протесты, Корж после первых боев направил за линию фронта для установления связи с руководством республики.

Хоружая смогла добраться до Гомеля, где в то время базировался ЦК партии, и передала секретарю ЦК П.З.Калинину подробную карту района действий отряда и просьбу помочь оружием и боеприпасами.

Это тот самый Калинин, о котором я упоминал вначале. Петр Захарович Калинин потом стал начальником Белорусского штаба партизанского движения (БШПД). А Вера Захаровна Хоружая после родов вернулась в тыл врага, возглавила группу подпольщиков в Витебске, где была замучена фашистами.

В.З. Хоружей посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Ее именем названы улицы в Минске, Бобруйске, Бресте, Гродно, Витебске – в 28 городах и городских поселках Беларуси, во многих деревнях.

Это имя носят школы, училища, библиотеки, а в Бобруйске, Витебске, Дрогичине, Мозыре, Пинске, Пружанах ей поставлены памятники. В Минске, Гродно, Калинковичах, Пружанах, Телеханах на домах, в которых жила Вера Захаровна, установлены мемориальные доски.

Двух Героев Советского Союза дал наш небольшой отряд, состоявший вначале из шестидесяти человек, а в самые трудные для нас дни и недели – из семнадцати. Вторым Героем стал наш командир – Василий Захарович Корж.

Формирование первого на Пинщине партизанского отряда началось и закончилось в один день – 26 июня 1941 года. Отряд состоял из шестидесяти человек и был разбит на три группы. Нашу группу, в основном молодежную, возглавил заведующий военным отделом горкома партии Сергей Корнилов. В тот день В.З. Корж впервые произнес слова «мои партизаны».

Короткая история истребительного отряда закончилась. Началась трехлетняя партизанская эпопея комаровцев. Фронт уходил на восток, а небольшой партизанский отряд оставался в тылу врага.