Дом Эльмар

Мальчик медленно направился к дому, но уже у самого крыльца оглянулся.

Отец всё ещё стоял под старой яблоней, глядя поверх сада туда, где за тёмной полосой деревьев начинался лес. В его неподвижной фигуре было столько тихого одиночества, что Эйнен впервые подумал: возможно, взрослые молчат не потому, что не хотят отвечать, а потому, что для некоторых вещей просто не существует правильных слов.

Когда он вошёл в дом, Элара уже погасила большую лампу, оставив гореть только маленький светильник возле печи.

Лира крепко спала, обняв тряпичную куклу. Элара, складывая полотенце, лишь мельком взглянула на сына и сразу поняла, что после разговора с отцом он вернулся другим.

Она ничего не спросила.

Только ласково провела ладонью по его волосам и сказала, что на столе осталось тёплое молоко.

Эйнен благодарно кивнул, но к кружке не притронулся.

Пожелав матери спокойной ночи, он поднялся на чердак, открыл маленькое окно, выходившее в сад, и устроился на широком подоконнике.

Над деревней медленно поднималась луна. Серебристый свет ложился на крыши домов, старые яблони и тёмную полосу леса за огородами.

Эйнен попытался вспомнить, когда видел Ардена в последний раз.

Сначала казалось — совсем недавно. Но память вдруг начала путаться. Он уже не мог сказать, была ли та встреча нынешней весной или ещё прошлой осенью.

Это удивило его сильнее самого разговора.

Как можно забыть человека, которого ещё совсем недавно встречал едва ли не каждую неделю?

Он закрыл глаза.

Почти сразу вспомнились негромкий смех Ардена, потёртая кожаная сумка, запах сушёных трав, яблоки для деревенских детей, неторопливая походка.

Всё это помнилось удивительно ясно.

Не помнилось только одно.

Когда всё это закончилось.

Он открыл глаза.

Лунный свет серебрил крышу сарая, дрожал в бочке с дождевой водой и тихо играл среди листьев яблонь.

Где-то рядом зашелестели листья.

Вдоль изгороди неторопливо пробирался небольшой ёжик.

Эйнен невольно улыбнулся.

Отец всегда говорил: если вечером возле дома появился ёж, ночь будет тихой.

Сегодня действительно всё было тихо.

Только внутри этой тишины уже не осталось прежнего покоя.

Он ещё долго сидел у открытого окна, слушая стрёкот сверчков и далёкий плеск реки, пока не понял, что теперь ему хочется узнать гораздо больше: почему взрослые перестали свободно произносить имя Ардена, отчего отец впервые не смог найти ответа и что произошло такого, после чего вся деревня словно научилась обходить эту тему стороной.

Эти мысли не пугали его.

Они лишь медленно меняли что-то внутри, как ночная прохлада незаметно вытесняет дневное тепло.

Наконец Эйнен закрыл ставню, лёг на постель и почти сразу услышал, как где-то внизу тихо скрипнула входная дверь.

Потом снова наступила тишина.

Когда в доме окончательно стихли голоса, Альдрин ещё долго оставался под старой яблоней. Он не торопился ни убирать инструменты, ни возвращаться в дом.

Ночь медленно вступала в свои права. Лёгкий ветер перебирал листву, принося с реки запах прохладной воды и влажной земли, а над Ясным Бродом одна за другой загорались звёзды.

Альдрин поднял голову.

Он смотрел не на знакомые созвездия, а туда, где за чёрной полосой леса лежали земли, откуда уже много месяцев не приходило ни одной вести.

Ладонь медленно скользнула по грубой коре старой яблони. Под пальцами ощущалась каждая трещина. Дерево старело, но каждую весну снова покрывалось белыми цветами, а осенью щедро отдавало плоды.

Когда-то именно под этой яблоней Арден любил останавливаться после долгих дорог.

Он никогда не входил в дом сразу. Сначала садился на скамью, снимал потёртую кожаную сумку и долго молчал, прислушиваясь к вечерним звукам сада. Потом обязательно спрашивал, как растут дети, что нового произошло в деревне и пережили ли яблони весенние заморозки.

Теперь Альдрин всё чаще вспоминал именно эти разговоры.

Не советы.

Не предупреждения.

А самые обычные вечера, которые тогда казались бесконечными.

Он медленно сел на скамью.

Память снова вернула последнюю встречу: сырой восточный ветер, усталое лицо Ардена, непривычно долгие паузы между словами и взгляд, в котором тревоги было больше, чем когда-либо прежде.

Тогда казалось, что времени ещё достаточно.

Теперь он уже не был в этом уверен.

Из дома донёсся едва слышный скрип половицы.

Наверное, Элара ещё не спала.

Сегодня Эйнен впервые спросил об Ардене. Этого вопроса Альдрин ждал давно. Теперь ответы уже нельзя было откладывать бесконечно.

Он закрыл глаза.

Ему хотелось, чтобы сын ещё хоть немного пожил в мире, где не на все вопросы нужны ответы.

Не сегодня.

Не завтра.

Но однажды и это молчание закончится.

Глава 4. Имя, которого не было

Утро пришло в Ясный Брод тихо и неторопливо, как приходило всегда: сначала едва заметно осветило верхушки старых ив над рекой, затем коснулось росы на высокой траве и лишь после этого проникло в маленькое окно под самой крышей, где спали Эйнен и Лира, ещё не успевшие расстаться с последними обрывками сна.

Дом просыпался постепенно. Внизу негромко скрипнула дверь, послышались осторожные шаги Элары, разводившей огонь в печи, вскоре по деревянным стенам поплыл запах свежего хлеба, горячего молока и сушёных трав, которые она каждый вечер добавляла в чайник.

Эйнен открыл глаза почти сразу. Обычно он ещё некоторое время лежал, прислушиваясь к домашним звукам и гадая, чем сегодня займётся отец, однако теперь первая мысль пришла ещё прежде, чем он окончательно проснулся.

Арден.

Имя возникло само собой. Вместе с ним вспомнился вчерашний разговор под яблоней и странное чувство, с которым Эйнен возвращался домой, понимая, что услышал далеко не всё.

Он сел на постели и посмотрел в окно. Сад уже был залит мягким утренним светом, на яблонях блестела роса, за изгородью перекликались первые птицы, словно новый день ничем не отличался от прежних.

Но сам Эйнен чувствовал, что изменилось не утро.

Изменился он.

Теперь ему хотелось смотреть внимательнее и замечать то, мимо чего раньше он проходил не задумываясь.

Лира ещё спала, крепко обнимая куклу, поэтому Эйнен осторожно поднялся, быстро умылся у крыльца и вошёл в кухню, где Элара уже раскладывала по деревянным мискам утреннюю кашу.

— Доброе утро, — улыбнулась она, ставя перед сыном миску.

— Доброе, мама.

Голос его звучал почти так же, как всегда, но Элара всё равно внимательно посмотрела на него. Ничего не сказав, она положила рядом ломоть ещё тёплого хлеба и привычно пригладила ему волосы.

Через несколько минут вошёл Альдрин. От него пахло влажной землёй, прохладой раннего утра и свежескошенной травой.

— Сегодня будет ясный день. Если ветер не переменится, к полудню станет жарко.

Разговор сразу перешёл к обычным делам. Элара вспоминала про ульи, Альдрин — про просевший забор, Лира рассказывала сон о белом телёнке, убежавшем в яблоневый сад, и все улыбались её серьёзным объяснениям.

Со стороны всё выглядело так, будто вчерашнего вечера вовсе не было.

Эйнен несколько раз украдкой посмотрел на отца, но тот разговаривал спокойно, неторопливо завтракал и даже улыбнулся Лире.

И всё же Эйнен уже знал: за этим спокойствием скрывается то, о чём отец пока не готов говорить.

Он снова попытался вспомнить Ардена. Не последнюю встречу и не разговор — просто лицо.

Седые волосы.

Добрые глаза.

Потёртая кожаная сумка.

Но чем сильнее он пытался восстановить остальное, тем быстрее память распадалась на отдельные, не связанные друг с другом образы.

Ещё вчера ему казалось, что он просто давно не видел старого Хранителя.

Теперь впервые возникло ощущение, что он забывает человека, которого совсем не хотел забывать.

Эйнен медленно положил ложку.

Никто этого не заметил. Разговор продолжался, за окном громче перекликались птицы, где-то простучал дятел, с улицы донёсся голос соседа.

Мир оставался прежним.

Только Эйнен больше не был уверен, что видит его так же, как ещё два дня назад.

После завтрака Альдрин вместе с Эларой отправились к огороду поправлять грядки после недавнего дождя. Лира, прихватив маленькую плетёную корзинку, побежала следом, уверяя мать, что сегодня непременно найдёт самую крупную землянику, а Эйнен, сказав, что хочет ненадолго пройтись по деревне, незаметно свернул к улице, по которой раньше чаще всего приходил Арден.

Утро становилось всё теплее. Деревня давно проснулась: где-то кололи дрова, выводили на пастбище коз, у колодца переговаривались женщины, а над кузницей уже поднималась тонкая струйка дыма — к полудню Торвальд снова разожжёт горн.

Эйнен шёл медленно. Он никогда не задумывался, почему выбирает именно эту дорогу, но сегодня ноги сами вели его мимо знакомых изгородей, старых яблонь и домов, которые он мог узнать даже в полной темноте.

Он здоровался со встречными, отвечал на улыбки соседей, пропускал телегу с сеном, но мысли вновь и вновь возвращались к одному имени.

Арден.

Ему хотелось лишь убедиться, что дом старого Хранителя стоит таким же, как всегда. Не потому, что он надеялся увидеть хозяина, — вчерашний разговор оставил ощущение незавершённости, и казалось, стоит взглянуть на знакомое крыльцо, как всё снова станет понятным.

Когда дорога сделала плавный поворот, впереди показался дом.

Он выглядел точно так же, как прежде: потемневшая от времени крыша, знакомые ставни, деревянная скамья у стены, закрытая калитка. Всё было на своих местах.

Именно это показалось странным.

Ещё совсем недавно возле этого двора почти всегда что-нибудь происходило: Арден чинил крышу, перебирал травы, раскладывал на солнце связки сушёных корней, разговаривал с соседями или просто сидел на скамье, наблюдая за деревенскими детьми.

Теперь здесь ничего не происходило.

Тишина выглядела такой привычной, будто жила возле этого дома всегда.

Эйнен попытался вспомнить, когда видел Ардена здесь в последний раз.

Весной?

Осенью?

Перед первым снегом?

Память отвечала лишь разрозненными обрывками, и оттого становилось досадно.

В это время по дороге прошёл старик с охапкой прутьев, пробежали двое мальчишек, затем к колодцу направилась соседка с вёдрами, мимо проехала телега с мукой. Никто не задержал взгляд на пустом дворе.

Будто так было всегда.

Будто никто уже не ждал увидеть здесь человека, которого ещё совсем недавно знала вся деревня.

Эйнен подошёл к калитке.

Она оказалась не заперта. Тихо скрипнула под его рукой и слегка приоткрылась.

За ней всё оставалось таким же ухоженным: незаросшая тропинка, старая бочка у крыльца, кусты мяты под окном.

Казалось, стоит только позвать, и Арден выйдет навстречу, как выходил всегда.

Но Эйнен так и не произнёс его имени.

Он долго смотрел в неподвижные окна.

Солнечный свет ложился на стены, ветер шевелил листья яблонь, неподалёку гудели пчёлы, а деревня жила своей обычной жизнью.

Именно это пугало сильнее всего.

Не отсутствие Ардена.

Не закрытый дом.

А то, что никто, кроме него, словно больше не замечал этой пустоты.

Эйнен медленно отпустил калитку. Она почти беззвучно закрылась, и этот тихий стук почему-то показался ему окончанием чего-то очень важного, хотя он ещё не мог объяснить чего.

Постояв ещё немного, он медленно пошёл дальше по улице, чувствуя, что впервые в жизни Ясный Брод стал казаться ему не совсем таким, каким был ещё несколько дней назад.

Отойдя от дома Ардена, Эйнен не сразу понял, куда идти дальше, и просто пошёл вперёд, позволяя дороге вести себя через деревню, где каждое утро было так похоже на предыдущее, что жители давно перестали замечать её размеренный ритм.

У небольшой площади, где сходились три улицы, рос старый вяз. Под его густой кроной стояла широкая лавка, на которой по утрам почти всегда собирались старики, обсуждая урожай, погоду, работу мельницы и всё, что для них было не менее важно, чем сам разговор.

Сегодня там сидели двое.

Освин, бывший плотник, и Гален, когда-то державший самую большую пасеку в Ясном Броде.

Эйнен хотел пройти мимо, но, услышав знакомое имя, невольно остановился.

— ...давно его не видно, — задумчиво произнёс Освин. — Всё думаю, заглянет ли ещё когда-нибудь...

— Заглянет, наверное... Если дорога позволит, — неторопливо ответил Гален.

Некоторое время оба молчали.

Эйнен сделал ещё шаг и остановился за вязом, не желая подслушивать, но и не находя в себе сил уйти.

— Помнишь, — снова заговорил Освин, — как он... тогда...

Он нахмурился.

— Когда он... ну... тогда ещё...

Слова не приходили.

— Ты про ярмарку? — спросил Гален.

— Нет... кажется, не про неё...

— Когда мост смыло?

Освин покачал головой.

— Нет... раньше...

Он снова замолчал.

Эйнен видел: старик действительно пытается вспомнить.

Не скрывает правду.

Не подбирает слова.

Он ищет воспоминание, которое словно исчезло с привычного места.

— Странно, — тихо произнёс Освин. — Только ведь помнил...

Гален добродушно усмехнулся.

— Со мной теперь тоже так бывает. Думаешь, что сейчас расскажешь целую историю, а потом остаётся только её начало.

Он тоже задумался.

— Хотя ведь... Арден...

Имя прозвучало уверенно.

Но сразу за ним снова наступила пауза.

— Арден... А ведь...

Он долго молчал, потом медленно покачал головой.

— Не знаю. Мне показалось, что хотел что-то сказать.

Некоторое время оба сидели молча.

Эйнену казалось, что сейчас кто-нибудь из них всё-таки вспомнит, но Освин вдруг поднял голову к небу.

— Сегодня, похоже, дождя не будет.

— И хорошо. Пчёлам такой день куда лучше.

Разговор сразу потёк дальше. Старики заговорили о липовом цвете, прошлогоднем урожае мёда, новом колесе мельницы и вскоре уже смеялись над какой-то старой деревенской историей, будто долгих пауз вовсе не было.

Эйнен продолжал стоять неподвижно.

Теперь он понял разницу.

Отец молчал, потому что не хотел говорить.

Эти двое молчали, потому что не могли вспомнить.

Эйнен медленно вышел из тени вяза.

Освин что-то оживлённо объяснял, размахивая рукой, а Гален смеялся, словно несколько минут назад память не исчезла у него прямо посреди разговора.

До сегодняшнего утра Эйнену казалось, что взрослые просто не хотят отвечать на его вопросы.

Теперь впервые появилась другая мысль.

А что, если некоторые ответы исчезают раньше, чем человек успевает их произнести?

Покинув площадь, Эйнен ещё некоторое время шёл без цели. Разговор стариков не выходил у него из головы, вновь и вновь возвращаясь долгими паузами и тем странным молчанием, которое рождалось не из нежелания говорить, а из невозможности удержать воспоминание.

Неожиданно ему пришла простая мысль.

Если память способна подвести человека, то бумага должна помнить лучше.

Он ускорил шаг.

Дом писаря стоял неподалёку от часовни, среди старых лип, и почти ничем не отличался от других деревенских домов, кроме широких окон, через которые в комнату свободно лился дневной свет.

Дверь была распахнута настежь. Из дома доносился запах сухих чернил, старой бумаги, пчелиного воска и полыни.

Писарь сидел у окна, медленно выводя ровные строки в большой книге.

— Здравствуй, Эйнен. Давненько ты ко мне не заходил.

— Здравствуйте.

Писарь сразу заметил, что мальчик пришёл не просто так.

— Что привело тебя сегодня?

Эйнен ненадолго задумался.

— Можно посмотреть старые записи о деревне? Те, где записаны важные события.

Писарь улыбнулся.

— Конечно. Люди редко интересуются тем, что уже прошло, хотя именно там иногда находятся ответы на вопросы, которые ещё не успели появиться.

Он снял с полки тяжёлую книгу и раскрыл её перед мальчиком.

На страницах были записаны паводки, суровые зимы, строительство домов, рождение детей, праздники урожая, болезни скота и десятки других событий, складывавшихся в долгую историю Ясного Брода.

Эйнен листал страницу за страницей, и вскоре взгляд остановился на знакомых словах.

«...по совету Хранителя Ардена...»

Он едва заметно улыбнулся.

Значит, книги ещё помнили.

Но чем дальше он перелистывал страницы, тем сильнее росло недоумение.

Имя Ардена встречалось всё реже.

Эйнен попросил другую книгу.

Потом ещё одну.

И ещё.

Тяжёлые тома ложились на стол один за другим, а ощущение становилось всё тревожнее, словно с каждым новым годом Арден всё меньше участвовал в жизни деревни.

Наконец Эйнен остановился на записи о весеннем паводке, когда старая переправа была разрушена.

Отец много раз рассказывал, что Арден почти не уходил с берега, помогая строить новый мост.

Но в книге его имени не оказалось.

Эйнен перечитал запись ещё раз.

Потом снова.

Имя так и не появилось.

— Странно...

Писарь подошёл ближе.

— Что тебя удивило?

— Мне казалось... здесь должно быть написано ещё кое-что.

Писарь внимательно прочитал страницу.

— Нет. Всё записано как положено.

Эйнен поднял на него глаза.

— А разве Арден тогда не помогал строить мост?

Писарь долго молчал.

— Арден...

Он произнёс имя так, будто давно не слышал его даже от самого себя.

— Конечно... Арден...

Он закрыл глаза.

Прошла долгая пауза.

— Удивительное дело, — наконец тихо сказал он. — Я чувствую, что должен это помнить, но всякий раз воспоминание словно отходит ещё дальше, оставляя только ощущение, что здесь действительно чего-то не хватает.

Сказав это, он спокойно закрыл книгу и поставил её обратно на полку, словно объяснил самую обычную забывчивость.

Эйнен ещё некоторое время стоял среди высоких шкафов.

Совсем недавно ему казалось, что книги хранят память надёжнее людей.

Теперь и эта уверенность исчезла.

Когда он вышел на улицу, тёплый ветер всё так же качал вершины лип, солнце спокойно лежало на крышах домов, а Ясный Брод жил своей обычной жизнью, не замечая, что вместе с одним человеком из неё постепенно исчезает и память о том, что этот человек когда-либо был её частью.

К вечеру воздух над Ясным Бродом стал мягче. Жара уходила вместе с солнцем, уступая место прохладе, поднимавшейся от реки с запахом влажной травы, молодой мяты и яблоневых листьев.

После ужина каждый занялся привычным делом. Альдрин ещё не вернулся с дальнего края огорода, где заканчивал чинить изгородь, Лира, уставшая за день, уснула прямо на лавке, положив голову матери на колени, а Эйнен сидел на широком пороге, наблюдая, как вечерний свет медленно покидает двор.

Элара осторожно подняла дочь на руки, отнесла её в комнату, поправила одеяло, убрала со лба непослушную прядь волос и ещё несколько мгновений постояла рядом.

Вернувшись, она принесла чайник с настоем мяты и чабреца, поставила на стол две глиняные кружки и, заметив, что Эйнен всё ещё молча смотрит в сад, села рядом.

Некоторое время они просто слушали стрекот кузнечиков, шелест старой яблони и далёкие голоса птиц у реки.

— Ты сегодня весь день был задумчивым, — наконец тихо сказала Элара. — Случилось что-нибудь?

Эйнен не сразу ответил.

— Мам... Ты хорошо помнишь Ардена?

На лице Элары появилась мягкая улыбка.

— Конечно помню.

От этих слов сердце Эйнена невольно оттаяло.

— Когда я была совсем маленькой, мне казалось, что он знает ответы почти на все вопросы. Стоило прийти к нему с какой-нибудь детской бедой, как он никогда не смеялся и не говорил, что всё это пустяки, а сначала внимательно выслушивал.

Она улыбнулась воспоминанию.

— Однажды я потерялась в лесу...

Эйнен сразу повернулся к матери.

— Мне тогда было чуть меньше Лиры. Я ушла собирать цветы и так далеко забрела, что перестала узнавать тропинки. Лес становился всё гуще, деревья — всё больше похожими друг на друга, и очень скоро я уже не знала, куда идти.

Она тихо засмеялась.

— Я тогда была уверена, что останусь жить среди папоротников.

Эйнен тоже улыбнулся.

— А потом...

Элара вдруг замолчала.

Улыбка осталась, но взгляд стал неподвижным.

— Потом...

Она нахмурилась.

— Меня нашёл...

Тишина затянулась.

Эйнен молча ждал.

— Странно...

Она словно прислушивалась к собственной памяти.

— Забавно... Я столько раз рассказывала вам эту историю, а сейчас вдруг не могу вспомнить, кто именно вывел меня тогда из леса.

Эйнен почувствовал, как внутри медленно сжалось что-то тяжёлое.

— Ты правда не помнишь?

Элара снова закрыла глаза.

— Нет... Помню лес. Помню цветы. Помню, как плакала. Помню, как увидела наш дом... а всё, что было между этим, словно накрылось лёгким туманом.

Она тихо покачала головой.

— Видимо, годы понемногу стирают даже хорошие воспоминания.

Сказав это, она спокойно поднялась снять с верёвки подсохшее бельё, словно ничего необычного не произошло.

Эйнен остался сидеть на пороге.

Он смотрел, как мать складывает полотенца, расправляет льняные рубахи, снимает маленькое платье Лиры, и именно эта привычность пугала сильнее всего.

Элара даже не заметила, что потеряла часть собственной памяти.

Перед глазами Эйнена один за другим встали сегодняшний разговор стариков и писарь, безуспешно пытавшийся вернуть ускользающее воспоминание.

Теперь всё складывалось в одну цепь.

За околицей послышались шаги Альдрина.

Эйнен поднял голову.

Впервые ему показалось, что разговор с отцом стал не просто желанием, а необходимостью, потому что, возможно, только Альдрин ещё видел происходящее таким, каким оно было на самом деле.

Когда в доме окончательно стихли дневные заботы и за окнами остались лишь шелест листвы да ровное стрекотание кузнечиков, Эльмары один за другим разошлись по своим привычным делам.

Лира уснула раньше остальных, ещё не успев договорить матери о найденных днём ягодах. Элара отнесла дочь наверх, поправила одеяло, пригладила волосы и, убедившись, что девочка крепко спит, вернулась вниз. Взяв со стола недошитую рубаху Альдрина, она привычно устроилась у окна.

Эйнен тоже пожелал родителям спокойной ночи раньше обычного. Альдрин сразу понял, что сын поднялся к себе не потому, что устал.

Некоторое время в доме слышались лишь скрип иглы да редкое потрескивание дров. Ещё несколько дней назад эта тишина казалась бы Альдрину самой естественной на свете, теперь же — слишком хрупкой.

— Эйнен сегодня спрашивал об Ардене, — тихо сказала Элара, не поднимая головы от работы. — Наверное, ему всё ещё не даёт покоя его исчезновение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.