Те, кого ты спас

05. Две ладони

Оуэн положил лом на землю.

— Сначала подопрём, — сказал он.

Я тоже положил свой. Сразу лезть под ворота было бы плохой идеей даже в тот день, когда ничего не взрывается без причины.

Створка держалась нижним краем на бетонном ограничителе. Верхняя петля вырвала из стойки полоску металла, но сама стойка ещё стояла. Через щель можно было просунуть руку, дальше лежала груда кирпичей. С другой стороны кто-то пытался оттаскивать их короткой лопатой.

— Эй! — позвал я. — Не подлезай туда!

Лопата исчезла.

— Я и не лезу!

Это был не Дэн. У щели показалось лицо незнакомого человека в пыльных очках.

— У вас домкрат есть? — спросил я.

— Есть. А что?

— Принеси. И пару целых брусков. Мы отсюда попробуем.

Он посмотрел на створку, на меня и ушёл. Джесс попросила его заодно передать Мерсеру, что привезла людей. Он поднял руку, не оборачиваясь.

— Через другие ворота никак? — спросил Оуэн.

— Вокруг надо. По верхней улице завал, с нижней стороны жарит. Я там была утром, — ответила Джесс.

Она повернулась к машине. Пассажиры смотрели через стекло. Мужчина в белой кепке приподнялся, пытаясь увидеть больше, и Джесс жестом велела ему сесть. Он сел, но обиженно поправил козырёк.

По другую сторону стойки оставался кусок старой кладки — низкий, почти квадратный, обрубленный сверху. Когда-то он примыкал к маленькому пристрою, который снесли ещё до аренды Дэна. Между ним и воротами был узкий промежуток, забитый сухими листьями. Я помнил это место по сигаретам: люди выходили курить, ставили сюда стаканы и потом жаловались, что кофе полный пепла.

Я встал рядом, прикидывая, как завести подпорку. Откуда-то справа тянуло горячим воздухом. Не постоянно: ветерок доходил и пропадал, хотя на открытом месте было прохладно.

— Машину дальше, — сказал я.

Джесс посмотрела туда же и без вопросов вернулась за руль.

С той стороны принесли домкрат и две толстые деревянные прокладки. Оуэн принял их через щель. Мы поставили домкрат так, чтобы только снять нагрузку с края створки; удерживать всю конструкцию он не мог. Ещё двое людей во дворе взялись за верёвку, переброшенную поверх. Я объяснил, куда отойти, и проверил, что никто не стоит под железом.

— Поднимем чуть-чуть. Потом подложим.

Оуэн начал качать рукоятку. Металл заскрипел. Я придерживал створку сбоку ломом, следя за нижним краем. Вес был понятный, обычный: несколько человек могли сдвинуть его, если не торопиться.

Потом с правой стороны ударило так, будто за стеной уронили пустой контейнер.

Я увидел, как полоска грязи на стойке дёрнулась вверх. Не сама грязь — вся стойка. Верхний обрывок петли хлопнул по металлу, верёвка натянулась и вылетела у кого-то из рук. Я отступил, задел ногой домкрат и автоматически схватился правой ладонью за стойку.

Левую положил на кладку, чтобы не упасть.

Толчок дошёл до плеча, и на миг я решил, что рука вывернулась. Потом он исчез. Нет, не исчез: по левой ладони прошло жёсткое дрожание, словно я держал работающую шлифмашину голой рукой. В старой кладке под пальцами щёлкнуло. Между кирпичами появилась светлая полоса.

Стойка качнулась назад.

Я всё ещё стоял между ней и кладкой. Лом лежал у ног. Оуэн отступил на несколько шагов, прикрывая лицо локтем. Из фургона кричала Джесс, но слов я не разобрал.

Правую ладонь обожгло. Я убрал её и сразу почувствовал, что стойка снова движется. Она не падала быстро, просто возвращалась туда, куда тянул вес ворот. Слева осыпалась кирпичная крошка.

— Подпорку! — крикнул я.

Оуэн подхватил брусок. Я забрал лом и снова упёрся им в створку, теперь уже из безопасного угла. С той стороны натянули верёвку. Дерево легло под край, скрипнуло и выдержало. Мы поставили вторую прокладку. Только после этого я отошёл.

Джесс подбежала к нам.

— Целы?

Я посмотрел на руки. На правой осталась грязная красная полоса от стойки. Левая была в известковой пыли.

— Кажется.

Она взяла меня за запястье и перевернула ладонь к свету.

— Ты её держал?

— За неё держался.

— Я видела, как она пошла на тебя.

Оуэн стоял возле кладки. Не касался, только смотрел на трещину. Она прошла от верхнего края до второго ряда кирпичей, а внизу раскрылась ступенькой. С тыльной стороны валялся свежий осколок. Там никого не было — тупик между старым фундаментом и сетчатым ограждением.

Я вспомнил дуб. Горячую землю. Собственные пальцы на корне.

— Надо отойти, — сказал я.

Это было первое разумное, что пришло в голову, и все почему-то послушались меня так быстро, будто я понял гораздо больше.

Мы ушли к фургону, который Джесс поставила за углом кирпичного здания. Оттуда ворота были видны, но прямая линия с горячим проходом закрывалась стеной. Люди во дворе тоже отошли. Несколько минут ничего не происходило.

Я сел на бордюр. Тело опять начало дрожать, теперь мелко и неприятно. Джесс достала воду, открыла бутылку и подала мне. Я попытался взять её уверенно, сжал слишком сильно и пролил на колено.

— У меня сегодня с водой сложные отношения, — сказал я.

Она присела рядом.

— Ты откуда пришёл?

— Из пункта помощи. До него — из парка.

— Из какого парка?

Я показал наверх, хотя за зданиями ничего нельзя было увидеть.

— Старого. Вчера вечером там был.

Оуэн подошёл ближе.

— Под вспышкой?

Я кивнул.

Он присел на корточки передо мной, вытянув руки между коленями. На манжете куртки было небольшое чёрное пятно.

— Со мной тоже кое-что было, — сказал он.

Я перестал вертеть бутылку.

Оуэн рассказал про дверь в подвальном выходе. Ночью людей прижало за ней обвалившейся лестницей. Он стоял внизу, упирался в дверную раму, а второй рукой держался за бетонную стойку. Сверху упало что-то тяжёлое. Рама должна была вылететь вместе с ним. Вместо этого откололся угол бетонной стойки, и люди смогли пролезть.

— Я думал, лестница уже раньше её разбила, — сказал он. — Но там след от моей руки. В пыли. И как раз под ним треснуло.

— Ты не обгорел?

— Пальто на мне подпалило. Руку тоже. Немного.

Он показал небольшой участок у запястья. Джесс наклонилась посмотреть.

— Я ведь спрашивала, откуда это.

— Сказал же: дверь открывал.

— Очень точный рассказ.

Оуэн опустил рукав.

Мне захотелось снова подойти к кладке. Я даже привстал, но Джесс положила ладонь на моё плечо.

— Сначала допей.

— Я просто посмотрю.

— Смотреть можно отсюда.

Она не имела представления, что происходит. Я тоже. Разница была в том, что ей нужно было довезти четырёх людей, а мне вдруг оказалось мало дойти до Дэна.

Мы ждали. Через какое-то время в правом проходе раздался короткий треск. На стене напротив шевельнулась рваная пластиковая плёнка. Стойка ворот вздрогнула, но наши подпорки удержались. Я почувствовал горячий воздух даже за углом, хотя гораздо слабее.

Оуэн посмотрел на меня.

— Оно повторяется.

— Не через одинаковое время, — сказала Джесс. — Пока мы возились с машиной, я этого не слышала.

Я попытался восстановить, как лежали руки. Правая на металле, левая на кирпиче. На секунду вспомнил женщину в спортивном зале, чьи ступни поставили на пластиковый ящик, и чёрный кусок железа рядом с ней. Рут спрашивала, чего я касался. Значит, я был не первым, кому этот вопрос стоило задать.

— Врач должна это увидеть, — сказал я.

— Согласна.

— Но сперва нам пройти надо.

Джесс повернулась к пассажирам. Худой мужчина уже прислонился головой к стеклу. Женщина с птицей обмахивала клетку сложенной бумагой, хотя в машине не было жарко. Она просто должна была что-то делать руками.

— Пройти — да. Проверять на них — нет.

Я посмотрел на ворота. Подпорки стояли. Если подтянуть створку со двора, можно было освободить проход и завести фургон. Места хватало; мешал угол, заклинивший между стойкой и ограничителем. При каждом новом толчке его могло снова загнать туда.

— Пусть пока остаются здесь. Мы закончим, когда будет тихо.

Оуэн поднялся.

Джесс попросила женщину со спортивной сумкой следить за дверью фургона и никого не выпускать к воротам. Потом подошла к человеку за щелью и коротко объяснила, что мы заметили. Тот сначала посмотрел на неё, затем на нас. Спорить он не стал. Позвал ещё одного помощника, и они встали у верёвки дальше от железа.

Я осмотрел кладку с обратной стороны. Она была отдельной, ни с чем не соединённой сверху. За ней — пустой кусок земли, несколько бутылочных крышек, старое колесо без шины. Трещина не проходила насквозь, но верхний кирпич теперь качался. Я снял его и положил на землю, подальше от ног.

— Сюда больше не надо, — сказал Оуэн.

— Согласен.

Возле внешнего края проезда стоял массивный бетонный блок — второй ограничитель, давно потерявший смысл. Он был цельным, широким, с потёртыми углами. От ворот его отделяли несколько шагов. Я мог дотянуться до него, только если держался не за стойку, а за нижнюю стальную связь, ещё соединявшую её с рамой.

Нам не пришлось снова подходить к горячему месту. Мы переставили инструмент с наружной стороны, вытянули ломом заклинивший угол и подтянули створку верёвкой. Работа шла медленно. Я всё время ждал нового удара, от этого слишком рано напрягал плечи и быстрее уставал.

Когда угол освободился, створка коротко спружинила. Я стоял у связи, ладонью на металле, другой рукой придерживая бетонный блок. Почувствовал толчок, но слабее прежнего. Под левой ладонью хрустнула тонкая корочка. На блоке появилась свежая царапина, будто кто-то отковырнул поверхность зубилом.

Я отнял обе руки.

Створка продолжала висеть на верёвке и подпорках. Ничего не поднялось, не зависло в воздухе. Бетон оставался бетоном, и я чувствовал себя человеком, который слишком долго носил тяжёлые ящики. Только небольшой кусок поверхности блока лежал у моих ног, хотя туда ничто не ударяло.

Оуэн присел возле него.

— Туда уходит?

— Похоже.

— А если ни за что не держаться?

Я показал на воротную стойку.

— Давай сегодня не узнавать.

Он покивал, совсем серьёзно, и взялся за инструмент.

Осталось закрепить створку открытой. Мы оттянули её к стене, пропустили верёвку через старую проушину и подложили бруски так, чтобы она не вернулась поперёк дороги. Потом долго убирали кирпичи. Вот здесь никакой новой способности у меня не обнаружилось. Кирпичи приходилось брать, нести и складывать. Согнуться было больно, подняться ещё больнее.

Оуэн работал быстрее. Он расчистил узкий проход у стойки, остановился и осторожно положил ладонь на металлическую связь. Другой рукой дотронулся до блока.

— Не надо, — начал я.

Удар пришёл раньше, чем я договорил. Сухой, короткий, со стороны соседнего двора. Мы оба дёрнулись. По раме прошёл звон. На бетоне у Оуэновой руки выкрашилась ещё одна полоска.

Он удержался. Даже успел посмотреть на меня с изумлённой улыбкой.

Потом горячий воздух ударил следом, и улыбка исчезла.

Оуэн резко оторвал руку от металла, отступил, едва не наступив на кирпич. Я поймал его за куртку. Он согнулся, зажав ладонь под мышкой, и втянул воздух сквозь зубы.

— Обжёг?

Он кивнул, потом мотнул головой, пытаясь объяснить разницу, которой сам ещё не понимал.

— Слишком… Сразу слишком.

Джесс уже была рядом. Мы отвели его за угол, к воде и людям. Он не терял сознания, говорил связно, злился, когда мы пытались усадить его вдвоём. На ладони проступила краснота. Моя ладонь ещё недавно касалась той же части конструкции, и я чувствовал только слабое жжение.

Это не делало меня смелее. Я посмотрел на свои руки и впервые ясно подумал, что в следующий раз могу узнать о пределе так же быстро, как Оуэн.

— За железо больше не держись, — сказала Джесс.

— За горячее, — поправил он.

— Сейчас всё железо для тебя горячее.

Он не спорил. Сел на бордюр и протянул ей руку.

Мы переждали ещё немного. Затем я вместе с людьми из двора проверил крепление открытой створки обычным ломом. Она не качалась. Домкрат убрали, бруски остались на месте. Никто больше не собирался держать ворота телом.

Джесс завела фургон. Я пошёл перед машиной, показывая, где лежали острые обломки. Колёса медленно прошли между стеной и неподвижной створкой. Пассажиры смотрели наружу, мужчина в кресле поднял большой палец. Я ответил тем же и вдруг рассмеялся.

Джесс высунулась из окна.

— Что?

— Ничего.

Я не мог объяснить ей, насколько хорошо мне стало в эту секунду. Боль никуда не ушла, руки дрожали, в животе было пусто. Но ворота открылись. Я что-то сделал с ударом, который должен был меня сбить, и стоял на ногах.

Дэн обязан был это увидеть.

Я забрал свой пакет из-под переднего сиденья, подождал Оуэна и вместе с ним вошёл во двор.

06. Дэн остался

Во дворе стояли стулья, которых у Дэна никогда не было. Пластиковые, кухонные, один плетёный с порванным сиденьем. Между ними лежал шланг. Возле двери в первый бокс человек в мокрой рубашке держал на коленях пустое ведро и смотрел, как вода стекает с его брюк.

Дэн сидел перед ним на корточках.

— Ещё раз объясню, — говорил он. — Вы хотите помыть руки. Мы даём вам воды. Вы моете руки. Вся вода вам для этого не нужна.

— Я поскользнулся.

— Я заметил.

Дэн поднял голову и увидел меня.

Я приготовил какую-то фразу про школьный баскетбол. Она должна была получиться особенно хорошей после всего, что случилось, но ни одного слова я не вспомнил.

Он встал. На правой щеке у него была широкая царапина, заклеенная пластырем у самого уха. Шея покраснела от солнца. На привычной серой рубашке отсутствовала верхняя пуговица, и это почему-то бросилось мне в глаза раньше грязи и крови.

— Где ты был?

— В парке.

Он посмотрел на футболку, на пакет в руке, на белые кеды.

— Я же сказал вокруг.

— Помню.

Дэн сделал шаг ко мне, обхватил за плечи и прижал так сильно, что я зажмурился от боли. Секунда — и он отпустил, заметив моё лицо.

— Что сломал?

— Пока ничего. Кажется.

Он хотел спросить ещё, но за его спиной человек с ведром попробовал подняться. Стул поехал по мокрому бетону. Дэн обернулся, подхватил спинку, а я поймал ведро, которое всё равно было пустым.

— Держи стул, — сказал Дэн.

Я держал.

Он помог мужчине встать и отвёл на сухое место. Из бокса принесли полотенце. Кто-то спросил, куда поставить сумку; Дэн ответил, не поворачивая головы. Ещё кто-то сообщил, что в маленьком помещении снова пахнет гарью. Дэн велел не входить, открыть дверь снаружи и подождать его.

Я стоял с чужим ведром и чувствовал неожиданное облегчение. Он был здесь. Не голосом в телефоне, не сообщением на экране. Злился, отдавал полотенце, помнил, где стоит сухой стул.

Джесс подвела к нему Оуэна.

— Это тот, кто помог мне доехать. Руку посмотришь?

— Я похож на врача?

— На человека, у которого аптечка.

— Тогда похож. Вон там, у двери, спроси Клэр.

Джесс резко повернулась.

— Какую Клэр?

Он тоже посмотрел на неё внимательнее.

— Уокер. Ты её знаешь?

Она уже шла к двери.

Клэр появилась сама, держа свёрнутую простыню. Светлые волосы стянуты резинкой, подбородок испачкан чем-то чёрным. Увидев Джесс, она остановилась, простыня развернулась до земли.

— Господи, — сказала Джесс.

Они обнялись, неудобно, через мокрый край простыни. Клэр начала говорить первой, Джесс перебила её своим вопросом. Обе замолчали и попытались ещё раз.

— Он здесь, — сказала Клэр. — Здесь, со мной.

Из бокса послышался мужской голос:

— Если это Джесс, пусть скажет, почему я еду без билета.

Она вошла внутрь. Я видел только край её куртки и руку, которой она держалась за дверной косяк. Потом услышал, как она засмеялась.

Дэн взял у меня ведро.

— Сейчас вернусь.

— Я с тобой.

Он посмотрел на мои ноги.

— Тогда сначала зайдём кое-куда.

Мы прошли через первый бокс. Здесь всё было знакомым и одновременно переставленным: сварочный стол отодвинули к стене, на козлах лежали доски, под ними спал человек, накрывшись курткой. На дверце шкафа висел лист с именами. В углу я увидел свой универсал.

Заднее стекло было целым. Передняя часть машины исчезла под длинной балкой, сорвавшейся с навеса. Крыша сложилась над рулём. Из-под капота торчал кусок белой звукоизоляции.

Я остановился.

— Там никого не было, — сказал Дэн.

— Знаю. Ключи у меня.

Это было глупо: он вполне мог завести машину запасным ключом. Мы оба это знали.

Я подошёл на несколько шагов, потом остановился. Под балку лезть не хотелось. На заднем сиденье лежала оранжевая страховочная лента, которую я вчера собирался забрать. Она выглядела новой, чистой и почему-то дорогой.

— Потом достанем, — сказал Дэн.

— Угу.

В маленькой раздевалке он открыл нижний шкафчик. Оттуда вывалился ботинок. За ним второй.

Мои старые рабочие ботинки, в которых было стыдно приезжать к новым заказчикам и удобно делать всё остальное. Один шнурок жёлтый, другой чёрный. Я купил одинаковые, но так и не заменил.

— Ты их оставил, когда воду в душевой чинили, — сказал Дэн. — Я хотел выбросить.

— Не хотел.

— Не хотел. В них могли жить мои будущие дети, столько места.

Он положил на скамью тёмные рабочие брюки. Я узнал пятно краски возле колена.

— Эти тоже твои. Размер, надеюсь, тот же.

Я сел и начал развязывать кеды. Узел затянулся от ходьбы, пальцы слушались плохо. Дэн присел передо мной, но я качнул головой.

— Сам.

Он поднялся без замечаний и прислонился к шкафу. Несколько секунд я ковырял узел, зная, что он смотрит.

— Вчера был у Фрэнка? — спросил он.

— Был.

— И?

— Не поговорили толком.

Дэн выдохнул через нос. Я дёрнул шнурок сильнее, от этого узел сделался ещё плотнее.

— Хэм.

— Я знаю, что ты написал.

— Тогда зачем говоришь, что не поговорили?

Я перестал возиться.

За стеной звякнула посуда. Кто-то попросил фонарь. Дэн не ответил сразу, и человек повторил просьбу громче.

— На верстаке возле окна! — крикнул он, не сводя с меня глаз.

— Я не исправил, — сказал я. — Вот что.

Он кивнул. Никакого нового обвинения у него не было; старое вполне помещалось между нами.

— Не сегодня, — произнёс он наконец. — Но не думай, что исчезло.

— Не думаю.

Я думал именно так последние несколько часов. Не словами, но каждым желанием добраться сюда и снова быть полезным. Город развалился, человек вышел живым из сгоревшего парка — очень хотелось, чтобы старые дела перестали иметь прежний размер.

Дэн положил на скамью тупые ножницы.

— Режь уже. Они тебе всё равно малы.

Я разрезал шнурки. Ступни освободились с почти неприличным удовольствием.

Пока я переодевался, Дэн вышел за дверь и рассказал оттуда, что было ночью. Коротко, без порядка. Сначала он повёл людей к дороге. Там стало невозможно дышать, вернулись. Потом подъехала машина, её отправили в обход. Потом привели Томаса, который знал имя дочери и её номер, но никто не мог дозвониться.

— Я нашёл её у склада. Она шла обратно, потому что ей сказали, что он остался там.

— А он уже был здесь?

— Уже был здесь. Его передали другим, её посадили в другую машину. Все очень старались.

Последние слова он сказал устало, без насмешки. Но мне было знакомо, как быстро из такого разговора у него получалось решение делать всё самому.

— Сейчас другие вывозят, — сказал я. — Наверху автобусы.

— Знаю. Нам нужен проход к ним. Через тот кусок улицы, где вы были, мои люди ещё не вернулись.

Я натянул ботинки. Один шнурок оказался намного короче другого; тело узнало это маленькое неудобство раньше головы и будто успокоилось.

— У ворот странное было, — сказал я.

Дэн заглянул в раздевалку.

Я рассказал. Сначала сбивчиво, с руками, потом ещё раз, потому что «оно пошло через меня» ничего не объясняло. Он слушал, не перебивая. Когда я дошёл до кирпичей, вышел во двор и посмотрел в сторону ворот.

— Тебя ударило током?

— Не знаю. Там ничего не подключено.

— Я понимаю. Но слова у меня пока такие.

Я показал руки. Он повернул мою ладонь, как до него Джесс. На красной полосе уже осела пыль.

— Ещё раз делать не надо, — сказал он.

Мне стало обидно с такой быстротой, что я сам удивился.

— Я не собирался представление устраивать.

— И хорошо.

Он отпустил руку и кивнул в сторону бокса.

— Воду отнесём. Потом ешь. Потом посмотрим, что ты там сделал.

Мы взяли по небольшой канистре. Моя оказалась тяжёлой. Дэн заметил, но не предложил забрать, только пошёл медленнее.

В жилом углу Джесс сидела рядом с Томасом. Он держал в пальцах край её рукава, словно проверял, настоящая ли ткань. Клэр складывала аптечку. Оуэн держал раскрытую ладонь и слушал её инструкции с видом человека, которого без оснований обвиняют в детстве.

— Это Хэм, — сказал Дэн. — Если он скажет, что всё знает, переспросите.

— Уже, — ответила Джесс.

Томас протянул мне руку. Я поставил канистру и осторожно пожал его сухие пальцы.

— Хорошо, что вы вернулись, — сказал он.

— Мы знакомы?

— Нет. Но он вас искал.

Дэн начал переливать воду в большой кувшин. Очень внимательно, не глядя на нас.

Клэр поблагодарила Джесс за попытки дозвониться. Та отмахнулась, потом всё-таки спросила, кто записал Томаса в другую машину. Разговор стал неровным. Клэр не помнила имени, помнила жёлтую жилетку, вспомнила, что сама согласилась пройти вперёд к спискам. На мгновение она выглядела так, будто ей снова нужно было бежать туда и всё исправлять.