Я хочу, чтобы ты любил меня. Мэрилин Монро, жизнь в 100 кадрах

Andrew Wilson

I WANNA BE LOVED BY YOU MARILYN MONROE A LIFE IN 100 TAKES

Copyright: © Andrew Wilson, 2026

Translation rights arranged by Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC.

© ООО «Издательство АСТ»

© Alamy /Legion-Media.com

Введение

Кассеты Мэрилин

Я слушаю, как голоса умерших нашептывают свои воспоминания о Мэрилин Монро. Со старой аудиозаписи доносится посвистывание, шипение, потрескивание, белый шум, и затем Джейн Рассел погружается в воспоминания о своей партнерше по фильму «Джентльмены предпочитают блондинок». Она рассказывает, как услышала от коллеги, что когда камеры начинают работать, с Мэрилин происходит что-то вроде волшебного преображения. «Как будто загоралась яркая электрическая лампочка», – говорит актриса[1].

На другой пленке я слышу голос Мэрион Маршалл, которая общалась с Мэрилин в начале ее карьеры; у актрис были эпизодические роли в фильме 1950 г. «Билет в Томагавк». По ее словам, Мэрилин была «самой яркой девушкой, какую я встречала, в смысле обладания… как бы это назвать?.. динамичностью. Я помню, как сидела в кафе [ «Кафе де Пари» на студии «Двадцатый век – Фокс»] и видела, как Мэрилин проходит через комнату, она еще ничего не сделала, ни кадра в картине, и все в кафе застывали и смотрели на нее. Была у нее такая особенность»[2].

Уильям (или Билли) Травилла, создавший костюмы для нескольких фильмов Мэрилин, вспоминает, какое впечатление она производила на других звезд. «Мэрилин входила – сальные волосы, жирная кожа, темные очки, обтягивающие брюки и большой пушистый свитер, – припоминает он. – Она не была грязной, но хотела так выглядеть. И все вокруг замирало. Все в помещении умолкали. Ни единого движения»[3].

Эти призрачные голоса Золотого века Голливуда молчали более сорока лет. Я выслушиваю их секреты в неожиданном месте: на юге Ирландии, в домике на берегу реки. Маленький коттедж стоит на землях, где расположен дом Энтони Саммерса – журналиста, занимающегося независимыми расследованиями, и биографа, здесь он живет со своей женой и часто с автором документальных книг, Роббин Суон.

Проводя исследования для написания биографии «Богиня: тайные жизни Мэрилин Монро», изданной в 1985 г., Саммерс опросил более 650 человек, большинство из которых сегодня уже мертвы. Он разыскал и поговорил почти с каждым, кто знал Мэрилин: друзья, любовники, фотографы, партнеры, режиссеры, писатели, хореографы, журналисты, гримеры, публицисты, врачи, секретари, психотерапевты, горничные, люди, прослушивающие телефонные разговоры, в том числе с теми, кто был рядом с ней в период ее смерти в августе 1962 г. Он получил доступ к документам, которых раньше никто не видел, – письмам, блокнотам, записям психиатров и врачей. Он даже опубликовал шокирующую фотографию Мэрилин на столе в морге – снимок, который он предпочел изъять из последнего издания биографии. Несмотря на объем книги («Богиня» насчитывает более 600 страниц), Саммерс использовал лишь крупицу содержимого этих пленок. Небольшая выборка его бесед появилась в 2022 г. в документальном фильме Netflix «Загадка Мэрилин Монро: неуслышанные записи», но тысячи часов интервью с мужчинами и женщинами, которые знали Мэрилин, остались незадействованными. Большинство отрывков из записей Саммерса, которые цитируются в этой книге, ранее не публиковались.

После интервью с Энтони Саммерсом для «Санди Таймс», подготовленного к выпуску документального фильма Netflix, я осознал, что он сидит на золотой жиле материала. Его архив включает не только эти неопубликованные пленки, но и тысячи документов, имеющих отношение к жизни Мэрилин. Саммерс пригласил меня в свой дом в Ирландии и более подробно расспросил меня о моем послужном списке (я рассказал ему о написанных мной биографиях Патриции Хайсмит, Сильвии Плат и Александра Маккуина) и о моем видении этой книги.

Во время моего визита я получил неограниченный доступ к обширному архиву Саммерса, который охватывает каждый аспект жизни Мэрилин. Собрание материалов включает не только эти аудиоинтервью (подборка которых была безвозмездно передана Библиотеке Маргарет Херрик при Академии кинематографических искусств и наук в Калифорнии), но и сотни перечней монтажных переходов (детальные разбивки каждой беседы), а также книги, вырезки из газет и журналов, видеозаписи и сотни бумажных документов. Тематические заголовки весьма разнообразны: это астрология, фигура, зрение, поэзия, психиатры, секс/изнасилование в детстве, ММ/дневник, обнаженный календарь, Джо Ди Маджо, Артур Миллер, Дж. Ф. Кеннеди, Р. Ф. Кеннеди, последние телефонные звонки/телефонные записи и данные аутопсии. Биографические подборки документов Саммерса, расположенные в алфавитном порядке, варьируются от Руперта Аллана (редактора журнала «Лук», ставшего публицистом) до Мориса Золотова (корреспондента в области шоу-бизнеса, автора одной из первых биографий Мэрилин). Я первый автор, получивший доступ в эту сокровищницу материалов, и я благодарен Энтони Саммерсу и Роббин Суон за готовность делиться с коллегами, доброту и щедрость.

За прошедшие годы у Саммерса появилось изрядное количество недоброжелателей, в частности из-за того, что он включил в «Богиню» свидетелей, которые позже были признаны ненадежными, таких как Роберт Слетцер (утверждавший, что недолгое время был женат на Мэрилин) и актриса Джинн Кармен (представившаяся близкой подругой). Один соперничающий с ним биограф, Дональд Спото, зашел так далеко, что заявил – ложно – что Саммерс «игнорировал и/или часто переиначивал слова тех, кого он интервьюировал»;[4] необоснованное заявление вылилось в юридический конфликт между биографами, который разрешился в пользу Саммерса. Я могу засвидетельствовать, что исследование Саммерса было тщательным и информацию он представил точно. С учетом сказанного, выводы, к которым я пришел, в частности касающиеся смерти Мэрилин, значительно отличаются от выводов Саммерса.

В архиве Саммерса есть заметки о пациентке, сделанные доктором Ральфом Гринсоном – психиатром и психоаналитиком Мэрилин и одним из последних, кто видел ее живой. Эти записи, надиктованные Саммерсом в присутствии вдовы д-ра Гринсона Хильди, дают уникальный взгляд изнутри на психологическое состояние звезды в последние два года ее жизни. У меня был доступ к этим подробным заметкам, включающим материалы о пациентке и переписку между другими психотерапевтами Мэрилин.

Архив Саммерса, богатый сам по себе, – лишь один из источников этой книги. Я разыскал и опросил тех нескольких человек, которые еще живы и которые знали Мэрилин или встречались с ней. Я также обнаружил массу неопубликованного архивного материала в ряде специальных собраний: в частности в Академии кинематографических искусств и наук (Библиотека Маргарет Херрик); Центре Гарри Рэнсома (Техасский университет в Остине); Библиотеке Конгресса; Библиотеке Ньюберри в Чикаго; Университете штата Калифорния в Нортридже; Библиотеках Университета штата Огайо; Библиотеке Уильяма Х. Хэннона в Университете Лойола Мэримаунт; Проекте устной истории в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе; Проекте устной истории в Университете Колумбия; Музее и библиотеке афроамериканской истории и культуры в Окленде; Центре Джейкоба Рейдера Маркуса Американских еврейских архивов; Британской библиотеке в Лондоне и Коллекции Уэллкома в Лондоне. Я сверился с сотнями старых газет и журналов, пересмотрел десятки документальных фильмов, прочел множество блестящих (и не таких блестящих) книг и почерпнул материал из двух чудесных подкастов – «Все о Мэрилин» All About Marilyn и «Мэрилин: за образом кумира» Marilyn: Behind the Icon.

Я надеюсь, что получившийся портрет, опубликованный к столетию с ее рождения, улавливает множество деталей образа Мэрилин: ее искру, ее шарм, ее дар, ее чувство юмора, ее неуверенность, ее боль, ее красоту, ее таланты, ее противоречия, ее силу. Журналист и биограф Морис Золотов сказал, что в ней было что-то совершенно уникальное, такое, что он не испытывал ни с одной кинозвездой, кроме Гарбо. «Монро была бесконечностью характера и тайны, которую ни я и никто другой не мог постичь, настолько она огромна», – сказал он. «Всегда оказывалось больше, и больше, и больше… Вы никак не могли добраться до конца»[5].

Журналист из The Manchester Guardian У. Дж. Уэзерби встретился с актрисой на съемочной площадке, когда она участвовала в съемках «Неприкаянных» (1961), и позже в захудалом баре на Восьмой авеню в Нью-Йорке; эти беседы были переработаны в книгу, опубликованную в 1976 г. По мере того как Уэзерби рассматривал множество лиц Мэрилин и пытался заглянуть глубже внешнего образа («Она настолько умело наносила макияж, что никто и никогда не был уверен, что макияж есть», – сказал он)[6] – это напомнило ему замечание Вирджинии Вулф о жизнеописаниях. «Биография считается завершенной, если рассказывает всего о шести-семи «я», тогда как их бывает у человека и гораздо больше тысячи», – сказала она[7]. Это, вероятно, в большей степени правда о Мэрилин, чем о многих ее современниках. «Как бы она не умерла, – отметил Уэзерби, – в ее жизни всегда были убийцы, пытающиеся уничтожить ее “я” и оставить ее глупой блондинкой. Сегодня они делают то же самое с памятью о ней»[8].

Я надеюсь совершить прямо противоположное.

Глава 1

Включилась Мэрилин

Женщина в плаще, в солнечных очках и без косметики, блондинка, привлекательная, но совершенно не выделяющаяся из толпы, текущей по Парк-авеню. Заметив группу поклонников, сгрудившихся у входа в ее квартиру на Манхэттене в башнях Уолдорф-Астория, она поворачивается к подруге и спрашивает: «Хочешь посмотреть, как я становлюсь ею?»

Через мгновение начинается преображение.

«Казалось, она совершает какую-то внутреннюю настройку», – вспоминала Сьюзан Страсберг, дочь Ли Страсберга, художественного директора Актерской студии. «Что-то “включилось” внутри нее, и вдруг – вот она, не простая девушка, с которой я прогуливалась, а “Мэрилин Монро”, блистательная, готовая к своим зрителям. Вот теперь все обернулись. Вокруг нее столпились люди»[9].

Иногда проще замаскироваться. Сегодня, например, Мэрилин посещает лекцию, которую читает ее психиатр и психотерапевт д-р Ральф Гринсон в школе Эль-Родео в Беверли Хиллз, и не хочет быть узнанной. Без косметики, проскальзывает в коричневое платье от Пуччи, поверх накидывает мешковатую норковую шубку. Она натягивает на голову черный парик, ловко поправляет его в нужное положение и садится в машину, которую ведет дочь Гринсона Джоан, учащаяся художественной школы и близкая подруга.

Послушав Гринсона в течение часа, она начинает выбираться из зала. Все оборачиваются ей вслед, и хотя Джоан убеждена, что никто не знает, что ее подруга знаменитость – что она Мэрилин Монро, – все чувствуют ее притяжение. «Они не знали, кто она, – говорила Джоан. Они просто смотрели на нее. В ней было что-то волшебное».

Джоан вспоминает другой случай, когда Мэрилин не работала и не надевала маску своего экранного образа. Она заехала за Мэрилин на своем ничем не примечательном автомобиле «Хиллман Минкс» и остановилась на придорожной заправке в Лос-Анджелесе, как вдруг машину начали окружать люди. «Мэрилин была без косметики, в просторной мешковатой норке и шарфе на голове, она просто сидела, вы бы не подумали, что она привлечет внимание… Но вдруг пять человек принялись мыть мне окна. Я ни на миг не думаю, что они знали, кто это был, но что-то было. Дело не в том, что она надела вызывающее платье или делала что-то вызывающее. Было что-то неуловимое. Что бы то ни было, оно было»[10].

Что бы то ни было, камеры это любили. И ее. «Когда я познакомился с ней, она не произвела на меня впечатления, – вспоминал Билли Уайлдер. – Когда я увидел то, что видели камеры, я узнал, что она особенная»[11]. Хотя у режиссера были проблемы с Мэрилин, в частности во время съемок «В джазе только девушки» (1959), на которые она постоянно опаздывала, и, по рассказам, ей нужно было аж до сорока семи дублей, чтобы произнести самую простую фразу «Это я, Душечка», Уайлдер считал ее «абсолютно гениальной». «Не было, – говорил он, – никакого способа постичь ее – если бы был, она бы его нашла. Она старалась сильнее всех. Она была в таком же изумлении от себя, как и мы, оглядываясь на нее». Когда биограф Энтони Саммерс беседовал с Уайлдером в 1984 г., режиссер сказал ему, что за последние пятнадцать лет ему предлагали с десяток кинематографических проектов, когда он думал: «Нет, не получится – здесь нужна Монро». Все остальное приземленно»[12].

Глава 2

Множество оттенков Мэрилин

Она могла быть стеснительной, особенно в начале карьеры, но могла быть и решительной, амбициозной и, временами, безжалостной. «Была еще одна девушка в оркестре [в фильме “В джазе только девушки”], со светлыми волосами, – сказал Билли Уайлдер. – И она [Мэрилин] сказала мне: “Никаких блондинок. Я – единственная блондинка”»[13].

В детстве Мэрилин называли «светлой», у нее были очень светлые белокурые волосы, но к подростковому возрасту волосы потемнели[14]. В 1945 г., вскоре после того, как девятнадцатилетнюю девушку включили в списки лос-анджелесского «Модельного агентства Блу Бук», глава агентства, Эммелин Снайвли, посоветовала ей осветлить волосы. Мэрилин поначалу противилась: «Я бы никогда не хотела быть крашеной блондинкой», – сказала она[15]. Мисс Снайвли не желала слушать. Мало того, что сейчас она выглядит «как пугало» – позже Эммелин говорила, что девушка «вообще не умела двигаться, держать осанку, ходить, сидеть или позировать» – она будет лучше смотреться на фотографиях и получит больше работы как модель, если станет блондинкой[16]. Агентство отправило ее к Сильвии Барнхарт, стилисту в «Салоне красоты Фрэнка и Джозефа». Следующие восемь месяцев Сильвия выпрямляла и обесцвечивала волосы Мэрилин, добиваясь золотистости. «Они были обесцвечены, и нужно было вытащить их из невнятного цвета помоев, – заметила Эммелин Снайвли. – После этих процедур Мэрилин стала смотреться по-настоящему золотой девочкой»[17].

Есть фотография, сделанная, как считается, в 1946 г., на которой Сильвия на профессиональном показе причесок с гордостью взирает на свое творение. Волосы Мэрилин, заметно посветлевшие, пышно уложены. У молодой модели такой взгляд, как будто она знает, что пойдет далеко. Возможно, именно новый оттенок подкрепляет ее уверенность, интуитивное понимание, что превращение в блондинку кого-то заставит обернуться и привлечет внимание кинопродюсеров и агентов по подбору актеров.

На заре своей карьеры в кино Мэрилин щеголяла множеством оттенков светлого. У нее были пепельные волосы в «Асфальтовых джунглях» (май 1950 г.); золотистые – во «Все о Еве» (октябрь 1950); серебристые – в «Моложе себя и не почувствуешь» (август 1951); дымчатые в «Любовном гнездышке» (октябрь 1951 г.) и янтарные в «Давай сделаем это легально» (ноябрь 1951 г.); цвета топаза в «Мы не женаты!» (июль 1952 г.), светлые без обесцвечивания в «Можно входить без стука» (июль 1952 г.) и, наконец, в «Обезьянних проделках» (сентябрь 1952 г.) – знаменитый платиновый оттенок, который и определил ее образ.

Годами Мэрилин привлекала разных стилистов. Одна из них, Глэдис Расмуссен, рассказала, что поддерживать волосы звезды в хорошем состоянии было непросто, потому что они были невероятно тонкими. «Они становятся жирными, если не мыть их с шампунем каждый день, – сказала она. – И, поскольку ее волосы от природы вьющиеся, чтобы уложить их в прическу, мне сначала приходится делать ей перманентное выпрямление… Ее оттенок платины мы получали с моей личной секретной смесью сияющего осветлителя, 6-процентной перекиси и секретной формулы серебристой платины для выведения желтизны»[18].

Парикмахер и гример Джордж Мастерс сказал, что ему требовалось несколько часов, чтобы «ее полностью собрать. Но в итоге, когда она была готова, – бах! Она вспыхивала!»[19] Он создал для нее оттенок, который она сама называла «наволочным» белым[20]. К концу жизни Мэрилин, когда она снималась в своем последнем (незавершенном) фильме «Что-то должно случиться», звезда пользовалась услугами 69-летней Перл Портерфилд, о которой ходили легенды в парикмахерских кругах, потому что цвет волос Джин Харлоу был ее заслугой как колориста.

Портерфил окрашивала ей корни волос, а Мэрилин расспрашивала ее о настоящей платиновой блондинке. И пока Мэрилин изучала себя в зеркале – а она могла это делать часами, – она, должно быть, задавалась вопросом, изменилась бы хоть сколько-нибудь траектория ее жизни, если бы она сохранила свой природный цвет. Джошуа Логан, режиссер фильма «Автобусная остановка» (1956 г.), сказал, что образ «глупой блондинки», созданный Мэрилин, наряду с Бродягой в исполнении Чарли Чаплина, будут помнить как одно из величайших комедийных творений двадцатого века[21].

Образ сногсшибательной блондинки выделил Мэрилин, принес ей невероятную аудиторию и успех, но в конечном итоге угрожал стать определяющим и ограничить ее. Как сказала Шелли Уинтерс, актриса и одно время соседка Мерилин: «Если бы она согласилась быть просто кем-то вроде блондинки-кинозвезды – ну знаете, если бы она оказалась глупее – она, возможно, была бы счастливее»[22]. Мэрилин всегда обладала гораздо бóльшим потенциалом, чем предполагал ее искусственный образ, как подчеркнула ее преподаватель по актерскому мастерству Наташа Лайтесс в характеристике актрисы, опубликованной в журнале «Кольерс» в 1951 г. «В Мэрилин есть гораздо больше, чем заметно глазу. Беда в том, что, едва взглянув на нее, люди видят типичную Голливудскую Блондинку. Но это не их вина. Душа Мэрилин просто не подходит ее телу»[23].

Глава 3

«Она желала быть желанной»

Она стоит на сцене, поет, одетая в «голое» коктейльное платье с низким вырезом, покрытое блестками. Бриллианты в ушах бросают отблески на и без того светящееся лицо, обрамленное платиновыми волосами. Блики света от зеркального шара, вращающегося под хрустальной люстрой, ласкают ее пышные формы. Она обводит взглядом зал в поисках предмета ее воздыханий, но, похоже, его нигде нет. Разочарованная, она продолжает петь о своем желании сделать этого мужчину своим. Слова песни, которую исполняет героиня Мэрилин, Душечка, в фильме Билли Уайлдера «В джазе только девушки» приобретают дополнительное звучание в контексте ее собственной жизни. Возникает соблазн считать их практически краткой биографией. Слова говорят миллионам ее поклонников: «Смотри на меня, – шепчет она. Смотри на меня и люби меня, пожалуйста!»

«Временами Мэрилин была ненасытна, подобно вакууму, – потому что не могла получить достаточно любви, не могла получить достаточно внимания», – сказала Сьюзан Страсберг[24]. Прежде чем Мэрилин стала Мэрилин – красоткой с обложки, богиней секса, звездой кино – в те дни, когда она была старой доброй Нормой Джин, переходя из одной суровой приемной семьи в другую, она фантазировала, как однажды вырастет и ей будут поклоняться. «Я мечтала главным образом о красоте, – говорила она о своем детстве. – Я мечтала, как стану такой красивой, что люди будут оборачиваться мне вслед, когда я прохожу мимо»[25]. Она рассказала одному из своих первых биографов, Морису Золотову, что пошла в кинематограф не ради денег; она хотела стать знаменитой, чтобы «всем нравиться и быть окруженой любовью и теплотой». Она также сказала Золотову: «Я знаю, что чувствую себя сильнее, если люди вокруг на съемочной площадке любят меня, заботятся обо мне и хорошего мнения обо мне. Это создает атмосферу любви, и я верю, что тогда могу лучше выступить»[26]. Разумеется, верно и противоположное: если Мэрилин чуяла дуновение негатива на площадке – а ее чувствительность усиливалась по мере продвижения по творческому пути, – она боялась, что это отразится на ее игре.

Гарри Липтон, первый киноагент Мэрилин, сказал, что «Она желала быть желанной – это было главным. И полагаю, она считала, что если станет кинозвездой, ее будут любить»[27]. Поэт и друг Норман Ростен считал, что Мэрилин «нуждалась в этих доказательствах всеобщего обожания; оно отменяло внутренний ужас ненужности, травму незаконнорожденного ребенка, росшего без матери»[28]. Писатель Кристофер Ишервуд, который встречался с ней всего три или четыре раза, вспоминал, что «Она очень старалась угодить людям и воплотить тот образ, который они требовали от нее». Он был очарован ей, но «она казалась мне довольно загадочной, очень озабоченной тем, чтобы быть Мэрилин Монро»[29].

Слова песни «Хочу, чтобы ты любил меня» I Wanna Be Loved By You выражают и кое-что еще: силу всепоглощающей нужды публики в Мэрилин. Каждый из нас хочет быть любимым ею и только ей. Каждый из нас думает, что здесь и сейчас она говорит только с ним; как будто каждый из нас сидит за столиком в каком-нибудь танцевальном зале отеля из «В джазе только девушки», пьет ледяное шампанское и издалека смотрит на Мэрилин. Дурманящая музыка – соблазнительные звуки «Великосветского джаза» Сладкой Сью – переносит нас назад во времени. И на мгновение мы верим, что Мэрилин не умерла в 1962 г. в возрасте тридцати шести лет.

Спустя сто лет после ее рождения в 1926 г. она все еще с нами – смеется, шепчет, поет, играет, плачет, думает, признается, напоминает о себе. Она никуда не уходит. Как будто она всегда на том конце линии, у телефона – устройства, которое она так любила и называла «лучшим другом»[30]; она сжимала телефонную трубку, когда ее нашли обнаженной, в кровати, той ночью в августе 1962 г.

У каждого из нас своя Мэрилин, и она говорит лично с каждым.

Глава 4

Сны о Мэрилин

Третьему мужу Мэрилин, драматургу Артуру Миллеру, однажды приснился тревожный сон о жене. Супруги ходили по ярмарке, и он заметил огромную толпу людей, ожидающих гамбургеры, которые производила гигантская блестящая машина. Мэрилин затянуло в механизм, но когда Миллер, пытаясь спасти ее, обежал машину, он с ужасом увидел, что жена уже превратилась в гамбургер. Толпа посходила с ума, каждый из зевак отчаянно хотел ухватить и попробовать мясо, и «какой-то мужчина выхватил его и начал жевать, губы перепачкались в крови».

Миллер всегда старался помочь Мэрилин проложить путь сквозь большие скопления людей, но она и сама мастерски управлялась с толпами. Казалось, она оживает в их присутствии. «Порой казалось, толпа породила ее, – написал он в своей автобиографии «Наплывы времени». – Я никогда не видел ее несчастной в толпе, даже когда ее одежду рвали на сувениры»[31].

Глава 5

«Дурная кровь»

В: Какие ваши первые детские воспоминания?

О: [долгое молчание] Мои первые воспоминания?.. Это воспоминание о борьбе за выживание. Я была очень маленькой – малышка в маленькой кроватке, да, и я боролась за жизнь. Но я бы предпочла не говорить об этом, если не возражаете. Это жестокая история и никого не касается, кроме меня, как я и сказала[32].

Норма Джин была младенцем, она спала в детской кроватке в доме ее приемных родителей, Болендеров, в Хоторне, городе округа Лос-Анджелес, когда ее разбудил звук разбитого стекла. Ее 51-летняя бабушка по маме, Делла, разбила панель на входной двери и неистово пыталась проникнуть в дом.

Ида Болендер, приемная мать Нормы Джин, уверяла, что поведение Деллы выглядело необъяснимым. «Однажды она пришла и без какой-либо известной мне причины просто разбила стекло на входной двери, – рассказала она съемочной группе документального фильма после смерти звезды. – И, полагаю, мы позвонили в полицию». Ида могла бы сказать создателям фильма гораздо больше, но, как женщина глубоко религиозная, держала язык за зубами[33].

Мэрилин позже расскажет Артуру Миллеру, что еще до этого происшествия Делла пыталась задушить ее. «Я помню, что проснулась от дневного сна, борясь за жизнь, – сказала она. – К моему лицу было что-то прижато. Может быть, подушка. Я боролась изо всех сил»[34]. Однако некоторые усомнились в достоверности инцидента: Паулина Кейл предположила в «Нью-Йорк Таймс», что актриса выдумала эту историю после того как сыграла психически неуравновешенную няню в фильме 1952 г. «Можно входить без стука». Один из первых биографов Мэрилин, Фред Лоуренс Гайлз, утверждал, что опросил свидетелей и выяснил, что это правда. Весьма вероятно, что Мэрилин вспоминала то, что впоследствии рассказывали ей Болендеры. Ида сказала своей дочери Нэнси, что «психическая устойчивость» Деллы была «плоха». «Она могла быть в ярости или она могла быть очень милой и приятной, – сказала она. – Иногда она приходила, и они были вынуждены запирать дверь, потому что не хотели, чтобы что-то случилось с Нормой Джин»[35]