Справедливости ради

Глава 8

Войдя в книжный и проделав свой привычный путь между полок, Марти сел на ближайший свободный стул между мужчиной и женщиной, и теперь испытывал небольшое стеснение, так как соседи его оказались людьми довольно крупными. Когда он протискивался между рядами, стараясь не наступить никому на ноги, они оба кивнули ему в знак приветствия, и Марти с досадой отметил, что не помнит их полных имен. Женщину, кажется, звали Бетти, а мужчина имел фамилию Честер, как сыр. На собраниях, во время обсуждений и горячих споров, они нечасто называли друг друга по имени. И кого-то Марти успел запомнить полностью, кого-то лишь частично, а некоторых и вовсе не знал.

Дэвид, как и всегда, сидел по центру, бросаясь в участников клуба вопросами. Они обсуждали чей-то рассказ, прочитанный незадолго до прихода Марти. Насколько он понял из разговора, история повествовала о роботе, созданном любить, но что-то пошло не так, и он, вместе с тем, еще и обладал способностью ненавидеть.

Когда последнее «поэтому я считаю, что Вы не правы» было сказано, Дэвид посмотрел на часы и, сложив перед собой пальцы домиком, произнес:

– Д.Д.Д. Кто-нибудь еще хочет нам сегодня что-нибудь почитать?

Д.Д.Д. означало «Давайте Двигаться Дальше» – личное изобретение Дэвида, которое он часто использовал и которым, судя по всему, сильно гордился. Марти тоже находил это забавным. За четыре месяца, в течение которых он посещал клуб, ему так и не удалось пообщаться с Дэвидом наедине, и Марти об этом иногда сожалел. Однажды, он в шутку пожаловался Тони:

– Я как чертова золушка! – имея в виду необходимость покидать собрание не позже шести вечера, чтобы потом отец не превратил его в тыкву.

Марти всегда уходил тихо, не попрощавшись, о чем сильно беспокоился, особенно в первые разы. Но из-за небольшого роста и предусмотрительно выбранного места с краю, это обычно никого не смущало. Кроме, конечно, самого Марти.

– Эм, можно? – он встал со стула. Неуверенно приподнял руку. Прямо как в школе, когда ответ на вопрос учителя вроде известен, но к доске идти все равно страшно.

– А, Марти! – воскликнул Дэвид. – Вы, насколько я помню, еще ни разу не делились с нами?

– Да. Вот, теперь захотелось, – ответил мальчик. Щеки у него залились красным, и он уже немного жалел, что не промолчал секунду назад.

– Замечательно! Очень интересно послушать! – как всегда, беззвучно похлопал в ладоши Дэвид.

Все взгляды устремились на Марти, который только в этот момент осознал, что не подготовил листы с текстом. И тетрадь все еще находилась у него сзади, под футболкой. Ему хотелось провалиться под землю, когда, извлекая ее оттуда, он ощущал движение глаз его соседей. Но самый пик волнения пришелся на секунду, когда он понял – рассказ-то тоже еще не выбран.

– Извините, тут просто. Нужно найти. Одну минутку, – бормотал Марти себе под нос. Начали вываливаться листочки. На лбу проступила испарина, а в груди закололо. Наконец, секунд через десять, показавшихся вечностью, он остановился на одном из разворотов.

– Извините, я забыл подготовить листы.

– Не страшно, продолжайте. Мы будем Вас слушать. У нас тут клуб СЛУШАТЕЛЕЙ научной фантастики! – пошутил Дэвид и, не дожидаясь остальных, сам же посмеялся.

Марти немного отпустило. Он улыбнулся Дэвиду, остальным, подобрал упавшие на глаза волосы и, глубоко вздохнув, начал читать:

– Это был год, когда прилетели они. Ничто другое уже не имело значения. Даже празднование фестиваля «Земля без преступлений». А ведь в этот год был поставлен новый рекорд – 30 лет без единого убийства по всему миру. На первую в мире говорящую собаку – результат новейших достижений нейрофизиологии – тоже никто не пришел посмотреть. В тот год все взгляды были устремлены вверх, туда, где были они.

Инопланетяне появились внезапно. Вечером их еще не было, а уже наутро город был покрыт тенью от их корабля. Весь мир, все пять стран – Евразия, Африка, Америка, Австралия, и Антарктида – объединились, чтобы изучить инопланетный корабль и, что более важно, ответить на главный вопрос: опасен ли он?

Снаружи корабль был черный и гладкий, как опал, без изъянов, без уязвимостей. Какой он был внутри, узнать так и не удалось. Самое мощное ядерное оружие не смогло оставить ни царапины на его поверхности. Люди перепробовали все и не добились ничего.

Когда через год бездействия корабль вдруг начал издавать странные звуки, все поначалу обрадовались. Вокруг корабля снова начали летать вертолеты, и сновать люди в белых халатах. Но, как и раньше, он снова был неприступен. Только вот звук все не прекращался.

Так продолжалось еще год. Казалось, так будет всегда, но однажды ночью корабль исчез. Исчез так же внезапно, как и появился. Люди, конечно, удивились, но позже привыкли видеть над головой лишь чистое небо. Казалось, жизнь вернулась туда, где она была еще до возникновения корабля.

Но земляне ошиблись. Очень сильно ошиблись.

Первые тревожные звоночки пошли, когда обнаружилось, что у всех годовалых детей в мире была задержка в развитии. Эти дети не ползали, не вставали, не кричали. Даже кормить их приходилось насильно, через трубочки. Они просто не делали всего того, что делает любой новорожденный, будь он щенком или котенком – они не стремились жить.

Дальше все было еще хуже. Эта болезнь, которую прозвали Синдромом Лени, захватывала все более взрослое население планеты. Школьники, студенты, молодые люди сразу после колледжа – многих из них ждала эта учесть.

Один из умерших, 28-летний Дин Кофф, писал в своем дневнике:

23 мая: Я чувствую, что мне все труднее вставать по утрам. Я уже не могу заставить себя сделать зарядку.

28 мая: Я ем хлопья прямо из пачки, запивая молоком из бутылки. Смешать их вместе в одной тарелке лень.

3 июня: Бакки гадит прямо в квартире. Я не выгуливал его уже больше недели.

10 июня: Не могу заставить себя есть. Я чувствую голод, но мозг не подает мне сигнала что-нибудь найти. Пью воду.

20 июня: Умер Бакки.

30 июля: Умираю и я.

Людей, которые также как Дин переставали сами себя обслуживать, помещали в специальные лагеря. Их строили все больше. Там, увешанные трубками, люди продолжали медленно угасать.

Постепенно, в безопасности не остался ни один из возрастов. При этом некоторые люди могли сопротивляться этой болезни дольше остальных. Почему, сначала было неизвестно. Но достаточно скоро ученые обнаружили, что среди них число заболевших было значительно меньше. Дальнейшее исследование показало, что синдром влиял на людей с высокоразвитым интеллектом слабее, позволяя им дольше оставаться мотивированными жить. Дольше, но не навсегда. Вскоре, и среди таких людей появились первые жертвы.

Катастрофа была беспощадна. Люди умирали дома, так как отвезти их в лагерь было уже некому. Люди умирали в лагерях, так как все больше их работников становились пациентами. Люди умирали. А те, что еще были живы, продолжали надеяться.

В это время небольшая группа нейрофизиологов бились над спасением человечества. Это была команда тех самых ученых, которые научили собаку говорить. Они выяснили, что звук, который полтора года назад начал издавать инопланетный корабль, был результатом работы неизвестных им импульсов. Эти импульсы за год непрерывного воздействия повлияли на мозг каждого человека. Почти каждого.

Примерно 32 года назад был пойман последний преступник. И хоть он был последним пойманным, по величине сделанного его можно было бы смело поставить на первое место. Дерек «Дверь в Ад», так его звали. И лучше не знать, за что ему дали такую кличку. Он убивал людей просто так, для забавы. Когда его поймали, в подвале его дома были найдены фрагменты костей 136 человек.

Дерек содержался в глубокой подземной тюрьме, где была только одна камера – его. Человеческий гуманизм не дал его убить, но его лишили всякого взаимодействия с другими людьми. Для этого его камера была полностью автоматизирована. Конвейер приносил ему еду, конвейер уносил тарелки. Поэтому, когда люди наверху продолжали умирать, Дерек в своей цинковой камере продолжал прекрасно себя чувствовать.

Почему он был так важен? Дело в том, что героическая группа ученых, каждый день терявшая кого-нибудь из команды, нашла решение. Они доработали свое устройство, используемое для обучения собак, и теперь с его помощью можно было бы переносить импульсы из мозга одного человека к другому, по сути, его клонируя. Это должно́ было вылечить людей. Нужно было только повлиять на ту часть мозга, которая отвечала за мотивацию, за стремление к жизни. Перенести ее из здорового места. И так как заражены были все, кроме Дерека, его и планировали использовать.

К сожалению, к началу эксперимента от некогда дружной команды остался только ее руководитель – доктор Браун. Он чувствовал, что и ему осталось недолго, и поэтому хотел поскорее вылечить себя, чтобы затем помочь всему миру.

Когда все было готово, доктор Браун из последних сил нажал на кнопку. Шлемы на его голове и голове Дерека засверкали синими молниями, а затем все смолкло.

Когда доктор Браун наконец очнулся, он чувствовал, как жизнь вернулась в его вены. Как вернулась мотивация. Он ощущал сильное желание есть, пить, двигаться. Но было что-то еще в его сознании, доселе ему неизвестное. Какое-то странное желание…

… убивать!

Марти поднял взгляд на слушателей, которые продолжали молча на него смотреть, и на всякий случай добавил:

– Конец.

– Марти… – нарушил возникшую тишину Дэвид. Он надел очки и теперь смотрел сквозь них на мальчика, будто пытаясь удостовериться, что перед ним именно он. Пауза длилась долго, и улыбка на его лице успела несколько раз пропа́сть и вновь вернуться.

– Я, честно говоря, поражен, насколько это было замечательно! – закончил предложение Дэвид. Он принялся громко аплодировать, и его быстро подхватили остальные.

Марти же расплылся в неподвластной ему улыбке, заливаясь румянцем все больше и ярче. Реакция Дэвида – как раз такая, о которой он и мечтал, однако услышав все эти слова, Марти захотелось убежать. Вместо этого он сел на стул позади себя и старался не встречаться глазами со своими соседями, которые, казалось, не переставали на него пялиться.

– Я должен сказать, что… – начал было Дэвид, но затем запнулся:

– Сколько Вам лет, Марти?

– 14, – ответил тот.

– Должен сказать, это великолепный рассказ не только для 14-летнего подростка, но и для всех нас. У Вас явный талант, Марти! – похвалил его Дэвид и снова негромко похлопал в ладоши.

– Спасибо, сэр! – поблагодарил его мальчик. Он поерзал на стуле, стараясь занять тело от неловких движений, которые так и напрашивались от смущения.

– Часть с дневником была очень трогательной, – вмешалась Ребекка. – Как ты ее придумал?

– Ну я просто подумал, что бы я делал в такой ситуации. Все эти изменения с мозгом, с поведением, мне кажется, их сложно отслеживать. Сложно их запоминать, когда ты сам меняешься. Поэтому я бы вел дневник, – ответил Марти.

– Здорово! Я запомню этот прием с дневником. Мне кажется, через него удобно описывать эмоции. Особенно от третьего лица, – заключила Ребекка, передав слово следующему участнику.

Вопросов было немного, но каждый вызывал долгие и бурные споры. На некоторые из них Марти удавалось ответить лишь парочкой предложений, и затем уже другие участники подхватывали волну обсуждений. Ему же оставалось только ждать следующего вопроса.

Не обошлось и без колких замечаний, заставивших Марти как следует понервничать. Так, его попросили описать, как именно в его представлении он видит возможным научить собаку говорить, воздействуя при этом только на ее мозг. Здесь Марти вынужденно согласился, что с ее голосовыми связками тоже непременно нужно что-то сделать. А его сосед, тот, что по фамилии Честер, спросил у него, почему он считает, что стран будет пять, и почему Южная и Северная Америка станут одной страной. На этот вопрос не дал ответить Дэвид, начав говорить еще до того, как он прозвучал до конца:

– Это все детали! Основа все равно прекрасна! – перебил он мужчину. – Здесь есть идея, есть проблема, и есть исход. Все здесь на своих местах. Но у меня есть небольшой комментарий. Не в обиду остальным, но ввиду Вашего юного возраста, шанс стать настоящим писателем у Вас значительно выше. Поэтому я бы хотел дать совет на будущее: описывайте ваших героев более подробно. Вот Дерек из вашего рассказа. Я понял, какую роль он играет в истории, но я не понял, что это за человек. Я не почувствовал это. Опять же, это на будущее, ваша работа все равно прекрасна. Но я уверен, Вы могли бы описать нам сейчас этого Дерека. Как Вы его видите?

– Да… Хм. Ну, я думаю, этот человек может быть из обеспеченной семьи. Это бы показало, что его особая жестокость – это не результат воспитания. Далее… Далее, я бы сказал, что он ничем особо не увлекается. У него нет хобби, нет дела, в котором он был бы хорош. Он может только разрушать. У него нет любимых ему людей, и его никто не любит, – ответил Марти, не заставив себя долго ждать.

– А что насчет внешности? – продолжал спрашивать Дэвид.

– Внешность… Хм, я вижу его больши́м мужчиной. Ну, чтобы быть способным напада́ть на людей. Он выглядит старше своих лет, имеет лишний вес. Не красавец. Волосы пусть будут темные, с сединой. Глаза зеленые.

– А характер? Какой он?

– Наверное, скверный. Но на людях он бы притворялся дружелюбным. В целом его можно описать как человека, обиженного на весь мир. Он завидует другим людям, это одна из причин, почему он убивает, – вошел в азарт Марти и даже не заметил, как его сосед тихонечко покинул собрание.

– Замечательно! Теперь мы тоже увидели это! – закончил Дэвид. Он удовлетворенно закрыл глаза, вероятно, рисуя портрет Дерека «Дверь в Ад» у себя в голове.

– Спасибо, Мартин! Д.Д.Д. Уже без пятнадцати семь, но я бы хотел послушать еще один рассказ. Есть желающие? – продолжил собрание мужчина.

Марти кивнул ему в знак благодарности и расслабленно обмяк на стуле. Все было даже лучше, чем он себе представлял. Теплая радость окутала сознание, в которое так настойчиво пыталась пробиться назойливая мысль.

«Без пятнадцати семь?» – наконец очнулся Марти, произнеся этот вопрос у себя в голове.

«Без пятнадцати семь», – утвердительно ответили ему часы, когда в ту же секунду он взглянул на циферблат.

Когда Ребекка начала читать свой очередной рассказ, Марти, полусогнувшись, незаметно прокрался к книжным полкам. Там он выпрямился и бросился к выходу. Из дверей книжного он выскочил уже на полной скорости, чуть не сбив стоявшего неподалеку мужчину.

– Извините! – пролепетал Марти. – Я тороплюсь просто.

Он уже собирался вновь броситься в бегство, когда услышал:

– Тебя подвезти, Марти?

Глава 9

Без особой надежды Дженни набрала номер еще раз. Предыдущие два ей так никто и не ответил. Гудки раздавались с равными интервалами, но иногда ей казалось, что с последнего прошло слишком много времени, а следующего еще не было, и тогда она неуверенно произносила «Алло?», слыша в ответ только хорошо знакомый звук.

Когда последняя попытка дозвониться до Тони не увенчалась успехом, Дженни наконец повесила трубку и посмотрела на часы. Начало седьмого. Она не знала, во сколько с работы приходит его мама. Видимо, достаточно поздно, раз ее еще нет дома. Объяснить, где в такое время может находиться Тони, было сложнее.

– Книжный! – воскликнула про себя Дженни, вспомнив, что сегодня пятница – день собрания клуба. Сама она ни разу его не посещала, в чем втайне ото всех горько раскаивалась. Ведь если бы она, как и просил ее Марти, ходила с ним на собрания, она была бы с ним каждую секунду его пути. От школы до книжного, от книжного до дома. Она была бы с ним тогда, восемь недель назад. А он был бы с ней сейчас.

Отец все еще не вернулся с работы, поэтому Дженни не беспокоилась о том, выпустят ли ее в столь поздний час. Но внизу, на кухне, она пересеклась с матерью.

– Ты куда? – спросила ее мама, указывая мокрой рукой на рюкзак. Фартук, надетый на ней, был тот, что когда давно ей подарили Дженни и Марти. Они сшили его из старых занавесок нежного голубого цвета с редкими изображениями ярких птичек. Одна из них красовалась спереди, на подоле, часто покрытая пятнами после готовки. Раньше Дженни радовалась, видя на матери их фартук, будь он грязным или нет. Но теперь, смотря в глаза этой птички, перья которой покрылись томатным соком и каплями бальзамического уксуса, она с грустью подметила, что мать продолжает им пользоваться.

– Мам, мне очень нужно! Я потом тебе все объясню, – ответила Дженни, продолжив идти к входной двери.

– Никуда ты не пойдешь! – резко отрезала мать. Она вытерла руки о фартук, и птичка на подоле испачкалась еще больше.

Дженни остановилась.

– Мама, послушай, мне очень нужно! Это ради Марти! – на последних словах она повысила голос.

– Что? – снова спросила женщина. – Куда ты собралась?

– Мне нужно в книжный. Срочно! Помнишь? Книжный. Туда Марти ходил на свой клуб. Я вам рассказывала, – быстро проговорила Дженни. Время шло. Она боялась не успеть встретить Тони, а еще больше – все-таки встретить отца.

– И что с этим книжным? Я не понимаю.

– Они там свои рассказы читают. Марти тоже их писал. Но он их никогда никому не показывал. Ну кроме меня. А теперь их кто-то другой там читает. Эти рассказы. Кто-то их нашел. Мне нужно узнать, кто. Мама! Мама, ты понимаешь, мы можем его вернуть. Марти! Мы можем его найти! – перешла на крик Дженни. Она подошла к матери поближе, боясь, что иначе до нее не дойдет смысл сказанных слов.

– Марти? Какие рассказы, ты о чем, Дженни? Кто читал? Я не понимаю! – воскликнула мать. Она начала раздражаться, будто ей пришлось услышать что-то неприятное. Что-то, на что она так не хотела обращать внимания.

– Он вам не рассказывал просто, но он писал их. Рассказы всякие, про фантастику, хорошие такие. Я бы показала тебе их, но я не нашла листочки. Наверное, Марти их с собой взял, а тот, у кого сейчас Марти, их забрал. Но теперь мы его найдем! Теперь… – кричала Дженни. Глаза у нее намокли.

– Дженни! – перебила ее мама. – Замолчи! Ты остаешься дома. Скоро придет отец! Ты видела время?

Дженни замерла. Слезы уже вовсю лились по щекам, соединяясь в одну большую каплю где-то под подбородком.

– Мама?! – то ли восклицая, то ли вопрошая, прокричала она. – Мам?! Почему ты меня не слушаешь?

Лицо матери резко обмякло. Она несколько раз пыталась что-то сказать, но каждый раз останавливалась. Наконец, она подошла к дочери поближе и опустилась перед ней на колено.

– Дженни, прости, но тебе нужно остановиться. Мне тоже очень, очень плохо, я тоже очень по нему скучаю. Но чем раньше мы это примем, тем быстрее мы его отпустим. Мы должны его отпустить, – она обхватила запястья дочери своими руками и слегка потрясывала ими в начале каждого предложения.

Дженни отпрянула от нее с отвращением.

– Заткнись! Закрой свой рот!

Мать поднялась на ноги и теперь тоже плакала.

– Тебе нужно это понять. Марти сейчас в лучшем мире. Он… больше не вернется. Так долго. Его уже так долго нет. Я не могу смотреть, как ты мучаешься. Все эти листовки. Тебе нужно смириться, – продолжала говорить она.

– Смириться?! Это то, чем ты занимаешь? Ходишь, будто не случилось ничего! Дура! – со злостью на лице и в голосе прокричала Дженни. Все ее тело трясло, а ноги переступали из стороны в сторону.

– Да! Я пытаюсь жить дальше! У меня есть ты, есть папа. Я должна думать о вас. Я не могу просто бросить все и страдать, страдать, страдать. Кому это нужно? Марти бы не хотел… – защищалась мама. Мокрые щеки надулись от недовольства.

– Марти бы хотел, чтобы его спасли! А не твои… – перебила ее Дженни. – Это вы виноваты! Он вас ненавидел! Почему ты разрешала его бить?

– Не ори на меня! Это тут ни при чем! Думаешь, такая умная? Думаешь, ты все знаешь? – мать погрозила ей пальцем. – Отец придет, и ты тоже получишь! Марш в свою комнату!

Но Дженни не пошла наверх, как ей велели. Вместо этого она выбежала на улицу, прихватив с собой резиновые ботинки. Уже там, стоя на тротуарной плитке, она надела их на ставшие влажными от луж носки. Рюкзак все еще болтался у нее за спиной, а возвращаться за велосипедом она не решилась. Поэтому, оглядевшись, Дженни побежала в сторону книжного, надеясь все еще успеть к концу собрания.

Было уже около семи, когда она тихо вошла в двери книжного. Дженни нечасто там бывала, и ей пришлось хорошенько осмотреться. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать всех покупателей. Просто следуя за голосами, она быстро отыскала нужное место.

Поначалу Дженни сильно обрадовалась, узнав, что успела, но не увидев Тони ни среди участников, ни среди книжных полок, она расстроилась. Кроме того, что сегодня ей не удастся как следует его расспросить, Дженни печалил сам факт его отсутствия. Она не говорила этого Тони, да и самой себе тоже, но его сопереживание – все равно что кружка какао промозглым утром. Все равно что новый друг на необитаемом острове, где она так долго пребывала одна.