Доносчик Правды

Введение

《Искусство. Нечто идеальное и разностороннее…》

– Ай, нет, не так. Всё не то. Зачеркнуть и сначала.

《Звук грифеля карандаша, превращение букв текста в неразличимую массу каракулей. Как идеально описывает это действо Срединную Державу -"Всех инакомыслящих под трибунал". Только идеальные чернила способны к жизни.》

– Отлично, так и запишем… "… к жизни.",-хорошо, что дальше?.. Ах, да…

《Данное произведение является сборником уничтоженных, выброшенных или изъятых дневников жителей дома номер 42, тех граждан, что боролись за свободу и за неё погибли. Автора рассказов нет, есть только авторы. Обычные граждане, которые хотели выговориться на клочках бумаги, выдаваемых Державой для составления списков продуктов или написания Милицией Здравия штрафных листов. Есть также тот, кто все эти листы собрал воедино, тот, кому пришлось сдать невинных людей под слово закона, тот, кому хотелось попросту выжить и тот, кто пишет эти слова – Гаврила Пантилеевич.

Наблюдатель дома, маленький "Вождь" внутри места жительства, где происходят различного рода разговоры и человек, который когда-то был искусствоведом, но ставший по приходу к власти Вождя Смотрителем. Гражданин, выделяющийся своим синим кителем и чёрными брюками униформы по сравнению с выжженными, замасленными, порой даже порванными штанами и рубахами рабочих.》

– М-да, и это всё я… Ох и попадёт же мне за этот дневник… Ладно, назад пути нет…

《Данный дневник официально можно считать революционным и тем, который, при нахождении другим жителем, будет являться для него либо компроматом на Смотрителя, либо наоборот, заставит его задуматься о своих взглядах в отношении Державы, а для Милиции Здравия станет вещью, которая уничтожит Смотрителя. На первых страницах книги будут описаны граждане, с которыми я имел дело и с которыми либо пришлось покончить, либо наслаждаться их пребыванием в доме 42 в качестве подлиз и законопослушных муравьёв Срединной Державы.》

– Постараюсь замаскировать дневник под книжку доносов… А там, как пойдёт…

《Я хочу, чтобы этот дневник остался в истории в качестве летописи, указавшая множеству людей на то, какой была Держава на момент 1975 года, и я надеюсь, что Доносчик Правды не останется книженцией в моей или Министерства Цензуры тумбочке.》

《Из жизни автора:

Что ж, приступим. Начну пожалуй с самого начала Державы… Благо я успел лицезреть этот день сам… Будучи ребёнком, который верил всему, что ему скажут.

Всё началось в 1950-ом году, когда мне было 10 лет. Я был совсем юным, русым мальчишкой, который ещё не знал, до чего доведёт его жизнь. 》

– А ведь довела она до много… Хах… Даже слеза навернулась…

《Жили мы с семьёй на окраине нынешнего 33-го района, который когда-то назывался "деревня Зоткино"… Ситуация в мире на тот момент была, скажем так, напряжённой, но я тогда был ещё слишком юн и глубоко во всё это не лез, только слушал разговоры моих родителей… Только вот с 12-го июня 1950-го пришлось во всё это забираться с головой… Отца призвали на службу…

– Анют, это всего лишь на годик, не переживай ты так, смотри, Гаврюшка смотрит, не смей плакать!

Отец был человеком строгим, усатым, уже успевшим приобрести каплю седых волос на своей голове, был тем, за кем шла вся деревня. Ему не хватило ровно года до момента, как его освободили бы от официального призыва на войну.》

– Как же хорошо я этот момент помню…

《Люди, в зелёных фуражках и кителях, в чёрных сапогах и красных шевронах, стоят у порога нашей избы и ожидают папу, дали ему тогда всего 5 минут попрощаться с семьёй, и большую часть этого времени он был с мамой, потому что она плакала, видимо уже тогда осознавая, что это последний их разговор.

Успокоив маму и выглянув за дверь, отец присел на колено перед маленьким мной, совсем не понимающим, почему устроились такие проводы, папа был в тот момент для меня героем, и его наказания я слушал внимательно…》

– Береги маму… Учись… Будь сильным… Всё будто отпечаталось в памяти до самой моей смерти…

《После этих жизненных поучений папу окликнули и он вышел из дому.

Шли дни. Я взрослел не по дням, а по часам, хотел удивить вернувшегося с войны отца.》

– Только вот он не вернулся…

《30-го сентября 1950-го года нам с мамой пришло извещение о том, что отец погиб. С этого момента маму было не узнать: она сильно состарилась, и каждый день, уже задолго после кончины папы, в её глазах можно было видеть пустоту. Мы переехали, оставив дом отца, в город, там маме быстро нашли работу и до конца войны она безумно редко появлялась дома.

Я же остался полностью один в военном мире. Постоянные бомбёжки и оповещения громкоговорителей не давали и минуты покоя в городе. Я наизусть выучил дорогу к убежищу и чуть ли не постоянно находился в нём. С собой у меня всегда была единственная книга, подаренная отцом, которую к концу войны я выучил наизусть. Благодаря этой книге я выбрал для себя путь искусств и после войны занялся писательством.

Спустя 5 лет протяжённых боёв война всё-таки окончилась, но и люди поменялись. Измотанные, лишённые какой-либо мотивации жить дальше, лишившиеся родных и близких. Тогда я, ещё будучи подростком, начал писать. Писал стихи, прозу и так далее, жители моего дома, который чудом уцелел после бомбёжек, стали постоянными слушателями моих произведений. Никогда я так не был рад простой улыбке…

Прошло ещё 5 лет, люди всё же смогли восстановить страну, но, к сожалению, прошлый правящий режим не справился со взглядами народа и тогда власть сменилась… Сменилась не в лучшую сторону…》

– Хотя изначально всё было даже неплохо…

《Звук отодвигающегося стула. Тихие шаги по полу. Я подошёл к окну. Улица, тёмная, совершенно без цветов, пустая, только звуки агитаторов слышны вдалеке. Где-то в темноте прикрепили очередной плакат, текст на нём:"За Вождя и Страну!", интересно, долго ли провисит? Возвращение ко столу. Оглядка на комнату с кроватью и шкафом. 》

– А ведь раньше тут стояли мои игрушки… Столько всего произошло…

《После прихода нового режима директивы полетели одна за другой, постепенно ограничивая жителей города всё больше и больше. Каждое утро начиналось с того, что граждане, открывая свои почтовые ящики, читали новые списки директив. В один из дней мне и маме пришла новая, ещё чистая, выглаженная серая униформа. Мама сразу прочитала письмо к ней и выдала мне мою одежду и пластиковый значок с цифрами, попросив меня при этом отдать мой паспорт, и запомнить цифры на этом значке. Теперь жители носили Личные Номера, которые приходилось менять каждые в пять лет.

В нашем городе обустроили ТЭС. Сюда свозили огромное количество угля, из-за чего солнце мы практически перестали видеть. Мою маму сразу устроили на работу кухаркой, в то время как меня, человека, которому на тот момент был 21 год, тут же отдали на предприятие по переработке угля в энергию. Это были самые тяжёлые 3 года моей жизни… Постоянный надзор Милиции, тогда ещё только зарождающейся, без каких-либо правил и устоев, состоявшей из тех людей, которые были отбиты в обществе и способные к разному роду действий, недосыпы из-за поломок на станции, которая была построена на скорую руку, резкое отключение энергии из-за отсутствия поставок угля в следствии забастовок рабочих на предприятиях… Ужас и страх царили на ТЭС, но в этом хаусе, в этой тяжести, я смог продолжить писать, из-за чего любой рабочий день на ТЭС превращался в смех и счастье вокруг. Да, некоторому количеству рабочих моё творчество не нравилось, но на моей стороне была часть Милиции Здравия, что обеспечило мне защиту… До определённого момента.

24 сентября 1974 года ввели директиву, ужесточающую отношение идеологии к произведениям искусства, из-за чего все мои тексты попали под жёсткий цензор и был выписан огромный штраф на часть моих произведений. В первую неделю со дня вступления директивы в обиход огромное количество авторов попали под действие нового Министерства Цензуры, а некоторые из них были жестоко расстреляны властями.

Из-за таких жёстких действий Державы количество писателей сократилось, а некоторые и вовсе ушли в подполье.》

– Интересно… Виталий ещё пишет… Нужно побродить по рынкам и поискать…

《Я же ушёл из писательства совсем и окончательно приуныл, мои дни превратились в рутину, и я постепенно погибал изнутри. Каждый день я выглядел всё хуже и хуже, и рабочие это всё прекрасно видели. Коллективно, в тайне от меня, люди, нашедшие в моих произведениях спокойствие и положительные эмоции написали служебную записку начальству ТЭС, и 30 декабря, от Министерства Распределения пришло извещение о том, что меня перенаправили на должность Смотрителя в своём же доме.

– И ведь в начале всё правда было спокойно…

Всё было хорошо, мне пришла новая, чистая синяя униформа с новеньким позолоченным значком уха. Я её ношу с удовольствием до сих пор, моё обучение от Министерства Внутренних Дел прошло просто великолепно, Заведующего Милиции Здравия в моём районе впечатляло моё воображение и творческое решение различных проблем, из-за чего я уже с самого начала мог рассчитывать, по его словам, на огромную поддержку, но в любой бочке мёда будет ложка дёгтя. Мои соседи стали смотреть на меня совершенно с другой стороны. Если раньше каждый из сожителей шёл ко мне со своими историями и мы могли делиться друг с другом чем угодно, то теперь же жильцы дома 42 боялись, шугались меня, старались обходить стороной. Я потерял всех своих друзей, а о совместной жизни я и вовсе мог позабыть, кому захочется жить с тем, кто может в любой момент написать на тебя донос?》

– И доносы были, и их было немало…

《В обязанность каждого Смотрителя входит написание доносов и служебных записок на жителей дома, в котором работает Смотритель, он этим зарабатывал себе на хлеб, поэтому я был вынужден это делать. После каждого доноса мне естественно становилось всё холоднее на душе, но, когда все мои прошлые соседи были отправлены из дома в разные места заключения, сердце болеть резко перестало. Теперь мой дом и в правду стал только моим, я был в нём главным. Я не испытывал каких-либо болей от того, что выпроваживал жителей из дома, а наоборот, радовался каждому приобретению из опечатанных квартир, а конкретно каждому дневнику гражданина, каждой маленькой записочке, которые постепенно копились в моём шкафу. Теперь там лежит порядком 15 различных записей, которые я и хочу представить на обозрение Вам.》