Доносчик Правды

Введение

《Искусство. Нечто идеальное и разностороннее...》

- Ай, нет, не так. Всё не то. Зачеркнуть и сначала.

《Звук грифеля карандаша, превращение букв текста в неразличимую массу каракулей. Как идеально описывает это действо Срединную Державу -"Всех инакомыслящих под трибунал". Только идеальные чернила способны к жизни.》

- Отлично, так и запишем... "... к жизни.",-хорошо, что дальше?.. Ах, да...

《Данное произведение является сборником уничтоженных, выброшенных или изъятых дневников жителей дома номер 42, тех граждан, что боролись за свободу и за неё погибли. Автора рассказов нет, есть только авторы. Обычные граждане, которые хотели выговориться на клочках бумаги, выдаваемых Державой для составления списков продуктов или написания Милицией Здравия штрафных листов. Есть также тот, кто все эти листы собрал воедино, тот, кому пришлось сдать невинных людей под слово закона, тот, кому хотелось попросту выжить и тот, кто пишет эти слова - Гаврила Пантилеевич.

Наблюдатель дома, маленький "Вождь" внутри места жительства, где происходят различного рода разговоры и человек, который когда-то был искусствоведом, но ставший по приходу к власти Вождя Смотрителем. Гражданин, выделяющийся своим синим кителем и чёрными брюками униформы по сравнению с выжженными, замасленными, порой даже порванными штанами и рубахами рабочих.》

- М-да, и это всё я... Ох и попадёт же мне за этот дневник... Ладно, назад пути нет...

《Данный дневник официально можно считать революционным и тем, который, при нахождении другим жителем, будет являться для него либо компроматом на Смотрителя, либо наоборот, заставит его задуматься о своих взглядах в отношении Державы, а для Милиции Здравия станет вещью, которая уничтожит Смотрителя. На первых страницах книги будут описаны граждане, с которыми я имел дело и с которыми либо пришлось покончить, либо наслаждаться их пребыванием в доме 42 в качестве подлиз и законопослушных муравьёв Срединной Державы.》

- Постараюсь замаскировать дневник под книжку доносов... А там, как пойдёт...

《Я хочу, чтобы этот дневник остался в истории в качестве летописи, указавшая множеству людей на то, какой была Держава на момент 1975 года, и я надеюсь, что Доносчик Правды не останется книженцией в моей или Министерства Цензуры тумбочке.》

《Из жизни автора:

Что ж, приступим. Начну пожалуй с самого начала Державы... Благо я успел лицезреть этот день сам... Будучи ребёнком, который верил всему, что ему скажут.

Всё началось в 1950-ом году, когда мне было 10 лет. Я был совсем юным, русым мальчишкой, который ещё не знал, до чего доведёт его жизнь. 》

- А ведь довела она до много... Хах... Даже слеза навернулась...

《Жили мы с семьёй на окраине нынешнего 33-го района, который когда-то назывался "деревня Зоткино"... Ситуация в мире на тот момент была, скажем так, напряжённой, но я тогда был ещё слишком юн и глубоко во всё это не лез, только слушал разговоры моих родителей... Только вот с 12-го июня 1950-го пришлось во всё это забираться с головой... Отца призвали на службу...

- Анют, это всего лишь на годик, не переживай ты так, смотри, Гаврюшка смотрит, не смей плакать!

Отец был человеком строгим, усатым, уже успевшим приобрести каплю седых волос на своей голове, был тем, за кем шла вся деревня. Ему не хватило ровно года до момента, как его освободили бы от официального призыва на войну.》

- Как же хорошо я этот момент помню...

《Люди, в зелёных фуражках и кителях, в чёрных сапогах и красных шевронах, стоят у порога нашей избы и ожидают папу, дали ему тогда всего 5 минут попрощаться с семьёй, и большую часть этого времени он был с мамой, потому что она плакала, видимо уже тогда осознавая, что это последний их разговор.

Успокоив маму и выглянув за дверь, отец присел на колено перед маленьким мной, совсем не понимающим, почему устроились такие проводы, папа был в тот момент для меня героем, и его наказания я слушал внимательно...》

- Береги маму... Учись... Будь сильным... Всё будто отпечаталось в памяти до самой моей смерти...

《После этих жизненных поучений папу окликнули и он вышел из дому.

Шли дни. Я взрослел не по дням, а по часам, хотел удивить вернувшегося с войны отца.》

- Только вот он не вернулся...

《30-го сентября 1950-го года нам с мамой пришло извещение о том, что отец погиб. С этого момента маму было не узнать: она сильно состарилась, и каждый день, уже задолго после кончины папы, в её глазах можно было видеть пустоту. Мы переехали, оставив дом отца, в город, там маме быстро нашли работу и до конца войны она безумно редко появлялась дома.

Я же остался полностью один в военном мире. Постоянные бомбёжки и оповещения громкоговорителей не давали и минуты покоя в городе. Я наизусть выучил дорогу к убежищу и чуть ли не постоянно находился в нём. С собой у меня всегда была единственная книга, подаренная отцом, которую к концу войны я выучил наизусть. Благодаря этой книге я выбрал для себя путь искусств и после войны занялся писательством.

Спустя 5 лет протяжённых боёв война всё-таки окончилась, но и люди поменялись. Измотанные, лишённые какой-либо мотивации жить дальше, лишившиеся родных и близких. Тогда я, ещё будучи подростком, начал писать. Писал стихи, прозу и так далее, жители моего дома, который чудом уцелел после бомбёжек, стали постоянными слушателями моих произведений. Никогда я так не был рад простой улыбке...

Прошло ещё 5 лет, люди всё же смогли восстановить страну, но, к сожалению, прошлый правящий режим не справился со взглядами народа и тогда власть сменилась... Сменилась не в лучшую сторону...》

- Хотя изначально всё было даже неплохо...

《Звук отодвигающегося стула. Тихие шаги по полу. Я подошёл к окну. Улица, тёмная, совершенно без цветов, пустая, только звуки агитаторов слышны вдалеке. Где-то в темноте прикрепили очередной плакат, текст на нём:"За Вождя и Страну!", интересно, долго ли провисит? Возвращение ко столу. Оглядка на комнату с кроватью и шкафом. 》

- А ведь раньше тут стояли мои игрушки... Столько всего произошло...

《После прихода нового режима директивы полетели одна за другой, постепенно ограничивая жителей города всё больше и больше. Каждое утро начиналось с того, что граждане, открывая свои почтовые ящики, читали новые списки директив. В один из дней мне и маме пришла новая, ещё чистая, выглаженная серая униформа. Мама сразу прочитала письмо к ней и выдала мне мою одежду и пластиковый значок с цифрами, попросив меня при этом отдать мой паспорт, и запомнить цифры на этом значке. Теперь жители носили Личные Номера, которые приходилось менять каждые в пять лет.

В нашем городе обустроили ТЭС. Сюда свозили огромное количество угля, из-за чего солнце мы практически перестали видеть. Мою маму сразу устроили на работу кухаркой, в то время как меня, человека, которому на тот момент был 21 год, тут же отдали на предприятие по переработке угля в энергию. Это были самые тяжёлые 3 года моей жизни... Постоянный надзор Милиции, тогда ещё только зарождающейся, без каких-либо правил и устоев, состоявшей из тех людей, которые были отбиты в обществе и способные к разному роду действий, недосыпы из-за поломок на станции, которая была построена на скорую руку, резкое отключение энергии из-за отсутствия поставок угля в следствии забастовок рабочих на предприятиях... Ужас и страх царили на ТЭС, но в этом хаусе, в этой тяжести, я смог продолжить писать, из-за чего любой рабочий день на ТЭС превращался в смех и счастье вокруг. Да, некоторому количеству рабочих моё творчество не нравилось, но на моей стороне была часть Милиции Здравия, что обеспечило мне защиту... До определённого момента.

24 сентября 1974 года ввели директиву, ужесточающую отношение идеологии к произведениям искусства, из-за чего все мои тексты попали под жёсткий цензор и был выписан огромный штраф на часть моих произведений. В первую неделю со дня вступления директивы в обиход огромное количество авторов попали под действие нового Министерства Цензуры, а некоторые из них были жестоко расстреляны властями.

Из-за таких жёстких действий Державы количество писателей сократилось, а некоторые и вовсе ушли в подполье.》

- Интересно... Виталий ещё пишет... Нужно побродить по рынкам и поискать...

《Я же ушёл из писательства совсем и окончательно приуныл, мои дни превратились в рутину, и я постепенно погибал изнутри. Каждый день я выглядел всё хуже и хуже, и рабочие это всё прекрасно видели. Коллективно, в тайне от меня, люди, нашедшие в моих произведениях спокойствие и положительные эмоции написали служебную записку начальству ТЭС, и 30 декабря, от Министерства Распределения пришло извещение о том, что меня перенаправили на должность Смотрителя в своём же доме.

- И ведь в начале всё правда было спокойно...

Всё было хорошо, мне пришла новая, чистая синяя униформа с новеньким позолоченным значком уха. Я её ношу с удовольствием до сих пор, моё обучение от Министерства Внутренних Дел прошло просто великолепно, Заведующего Милиции Здравия в моём районе впечатляло моё воображение и творческое решение различных проблем, из-за чего я уже с самого начала мог рассчитывать, по его словам, на огромную поддержку, но в любой бочке мёда будет ложка дёгтя. Мои соседи стали смотреть на меня совершенно с другой стороны. Если раньше каждый из сожителей шёл ко мне со своими историями и мы могли делиться друг с другом чем угодно, то теперь же жильцы дома 42 боялись, шугались меня, старались обходить стороной. Я потерял всех своих друзей, а о совместной жизни я и вовсе мог позабыть, кому захочется жить с тем, кто может в любой момент написать на тебя донос?》

- И доносы были, и их было немало...

《В обязанность каждого Смотрителя входит написание доносов и служебных записок на жителей дома, в котором работает Смотритель, он этим зарабатывал себе на хлеб, поэтому я был вынужден это делать. После каждого доноса мне естественно становилось всё холоднее на душе, но, когда все мои прошлые соседи были отправлены из дома в разные места заключения, сердце болеть резко перестало. Теперь мой дом и в правду стал только моим, я был в нём главным. Я не испытывал каких-либо болей от того, что выпроваживал жителей из дома, а наоборот, радовался каждому приобретению из опечатанных квартир, а конкретно каждому дневнику гражданина, каждой маленькой записочке, которые постепенно копились в моём шкафу. Теперь там лежит порядком 15 различных записей, которые я и хочу представить на обозрение Вам.》

Глава 1:"Первые доносы."

《Первый мой донос был написан 15 января на гражданина, живущего подо мной. Его фамилия была Иночкин и он был очень порядочным, на самом деле, гражданином. Вёл себя он довольно патриотично, и никаких вопросов лично у меня к нему не было. Только вот поступил в один из дней, а именно 13 января, звонок от Министерства, где упомянули, что некий гражданин ведёт контрабандистскую деятельность в тайне от других граждан, и следует его поймать, иначе штрафа не избежать.

Два дня было потрачено на поиски лазеек и попыток застать врасплох хоть одного жителя дома 42, и, наконец-то, он попался. Иночкин совершил 14 января звонок, а я в это время успешно проследил и сообщил об этом звонке в соответствующем письме Министерству.》

- Да уж, на что только не пойдёшь для службы Державе...

《В данном звонке Иночкин упоминал некую "поставку сырья" за которую я его и поймал.》

- Только вот теперь я не уверен, были ли эти слова о контрабанде... Но, в любом случае, после того, как его повязали, звонка от Министерства больше не было...

《Первый приезд наряда Милиции Здравия ощутился как гром среди ясного неба, в более-менее спокойный день, а конкретно вечером этого дня. Перерыли всё - от тумбочки до подушки, избили Иночкина и уволокли в чёрный грузовичок. После этого Милиция уехала, забыв при этом закрыть дверь, и я смог лицезреть весь хаос, творившийся в квартире. Капли крови, перевёрнутые вещи, перья из подушки, и всё это мне нужно было убрать для заселения новых жильцов...》

- Это был ужас, уборка длилась будто вечность... Но результат меня впечатлил...

《Во время уборки я обнаружил дневник, а точнее кучку клочков бумаги и ткани, на которых было что-то написано, и которые разбросала Милиция Здравия. Я постарался забрать все эти бумаги, но на выходе меня застал представитель Министерства Внутренних Дел, который собирался забрать те же документы, что и я, для Великой Библиотеки Доносов, где находилось всё, что связано с расстрелянными или арестованными гражданами Срединной Державы. Он молча взглянул на меня, выхватил стопку и начал в ней ковыряться, извлекая некоторые листы.》

- Как же в МВД серьёзно относятся к служению Родине, аж жуть...

《После всего он взглянул своим холодным взглядом мне в глаза, ещё наполненные теплом, и передал оставшиеся документы. Остаток он положил в чёрный чемоданчик, приподнял свою коричневую шляпу с широкими бортиками, прощаясь тем самым со мной, и удалился. Я же остался с бумажками, которые лишь слегка смогли описать то, что переживал Иночкин. Их я и изложу тут в кратком содержании, ни утаивая совершенно ничего.》

- Приступим...

《1 января 1975 года.

На работе завал... Всё больше сугробов, из-за чего почти не успевает доставляться уголь. Люди всё больше и больше уходят с работ, я продолжаю работать... Пишу угольком, еле смог найти тихое местечко....》

《3 января 1975 года.

Дали хлеб за проделанную работу, слава Державе... Будет, что поесть на работе... Смотритель сегодня в духе, может не проверит сегодня... Не хочется попасть под руку закона, я же добропорядочный гражданин...》

- М-да... Не спасло это Иночкина... Как же строго ведётся повсюду слежка...

《4 января 1975 года.

Был звонок. На трубке непонятно кто... Говорит, что должен подойти в ближайшую телефонную будку, только вот как, если доступ только у Милиции... Кстати, сегодня получил тёплую воду, наконец-то начали топить наш район, а то приходилось спать калачиком... Хлеба пока хватает, продолжу работать...》

《Слава Вождю, это рай! Как же я счастлив, что взял трубку! И работа совсем простая, а зарплата.... Может съеду с этой дыры через пару месяцев. Уголёк кончается...

《7 января 1975 года.

Удалось выхватить уголёк на работе. Благо не впервые это делаю, поэтому смог стащить совершенно незаметно. Пишу уже на клочке брезента из-под угля, который разрезал ножом для резки хлеба... Удивительно, что он настолько острый... Будет, чем защититься в случае Чистки от Милиции или от хулиганов, которые захотят украсть мой хлеб...》

- Ах, вот почему на бумагах столько крови... И после этого случая Министерства никак не повлияли на производство ножей? Поразительно...

《9 января 1975 года.

Кажется что-то происходит... У меня паранойя... За мной точно следят... Не нужно было браться за ту работу, нужно отказаться... А если застрелят при отказе?.. Тогда нужно скорее съезжать... Брать больше заказов, нужно написать где-нибудь новый маршрут, по которому буду всё доставлять... Я Милиции не дамся.》

- Какая интересная ситуация... И как же интересно её вновь перечитывать...

《Справка о Державе:

На самом деле не только этот гражданин начал сходить с ума. Множество людей, не только дезертиров, но и добропорядочных граждан, начали испытывать галлюцинации и боязнь преследования на себе. С приходом новой власти в Державе и подписанием Директивы о Доносах, которая официально позволяла людям получать деньги за доносы на других (не за безосновательные конечно), граждане стали совершенно другими. Число визитов к психотерапевту, ночных бессониц, нервных срывов, оглядок себе же за спину резко возрасло. Теперь нельзя было верить даже соседям по дому, собственному мужу или жене, любой мог совершить бесчеловечное преступление, тем самым хоть немного продлив себе жизнь, но в то же время оборвав её при этом родному, близкому человеку. И, кажется, Иночкин не исключение из правил, что удивительно... Он всегда был первым другом нашей семьи и всегда был именно тем, кто отдаст всё, только бы помочь своим друзьям...》

- Вот так Срединная Держава меняет жизни других...

《11 января 1975 года.

[НЕРАЗБОРЧИВО] смог сделать это... Я [НЕРАЗБОРЧИВО] Ковалёва, получил за это свои заветные [НЕРАЗБОРЧИВО], хватит на горбушку и активированный уголь... На второй работе пока завалы, совершенно не знаю, как буду их решать...》

- И, кажется, именно эти проблемы с контрабандой подвели Петра Иночкина...

《12 января 1975 года.

Нет... Не справляюсь... Не доставлено [НЕРАЗБОРЧИВО]... Нужно позвонить [НЕРАЗБОРЧИВО] и отказаться от работы... Договорился на звонок 13 января, надеюсь никто не поймает...》

《13 января 1975 года.

[НЕРАЗБОРЧИВО] ПОПАЛСЯ!!! Я [НЕРАЗБОРЧИВО]. Что же теперь делать... И денег теперь не ждать... Успеть сбежать... Успеть сбежать...》

- Кажется тут нашим героем движило уже далеко не влечение к большим деньгам, и ведь как глупо попался...

《Из жизни автора:

Пётр Иночкин-рабочий угольного завода Срединной Державы. Подозревался в мелких кражах угля, но являлся патриотичным гражданином. Не женат. Характер - нервный, закрытый, но оптимистичный. Был арестован за нарушение Директивы о Контрабанде и понесёт ответственность в полном объёме.

Был пойман на том, что часть своей контрабанды раздавал рабочим на заводе, участники контрабандистской деятельности были также арестованы и казнены.》

《15 января 1975 года.

[НЕРАЗБОРЧИВО] помоги... [НЕРАЗБОРЧИВО] душу мою...

[НЕРАЗБОРЧИВО] от тирана этого...

Ломятся... [НЕРАЗБОРЧИВО]》

《Удар ручки по столу. Я схватился за глаза своими пальцами, стараясь сдержать слезу.》

- Бесчеловечно... Но в порядке закона... Фух... Вдох - выдох... Кто, если не я... Нужно продолжать писать....

《Иночкин был расстрелян 16 января 1975 года. Он погиб из-за того, что просто пытался выжить, но, к сожалению, от взора Срединной Державы не уходил никто. Тогда был очень холодный, как всегда пасмурный день, и Иночкина приставили под трибунал с другими преступниками, которые тоже старались выжить... Я так и не узнал, кем он был до войны, нас сплотила война, и она же, только теперь внутри родной страны, уничтожила нашу крепкую дружбу семей. На расстреле никто не присутствовал.》

- И-и-и... Готово. Первый рассказик дописан... Даже смешно... Для кого-то посмертные записки, а для читателей просто детский лепет... Только те, кто был близко знаком со смертниками поймут участь умершего. И ведь раньше я правда переживал за жизнь виновных, не всех конечно, но тех, кто не был напрямую виновен, я пытался жалеть...

《Из жизни автора:

Несколько из доносов так и не были отправлены в Министерство, из-за чего часть моих соседей смогла ещё некоторое время пожить в своей квартире до того, как съедут и сбегут из Державы. Раньше я более мягко относился к дезертирам, из-за чего закрывал глаза на некоторые из преступлений. Одним из счастливчиков оказалась подгруга моей мамы, Ольга Никифоровна, пожилая, низкая, сутулая, но до безумия добрая женщина. Она прошла войну, будучи военной медсестрой, от начала и до конца, но, к сожалению, Держава её не пожалела после окончания войны. После прихода к власти Вождя её вновь отправили работать врачом, сняв с военного увольнения, только теперь эта работа была в несколько раз труднее, так как в больницу, которых было на весь город лишь 2, поступало в 2 раза больше больных, чем было больничных коек, и каждого из них нужно было обслужить и выписать. И, зачастую, на эту процедуру у докторов было лишь 2 дня, иначе город мог вовсе остаться без отопления в угоду отсутствия должного числа работяг на заводе. Её случай был совершенно безобидным, но, в то же самое время, карался расстрелом в Державе. Да и попалась Ольга совершенно нелепо.》

- До сих пор помню, как я поначалу схватился за голову, не зная, что теперь делать... Тётю Олю безумно жалко было... Повезло ей со мной...

《Справка о Державе:

В Срединной Державе существует огромное число упомянутых выше Директив, которые как-либо затрагивают личную жизнь каждого гражданина страны. Жизнь же контролируется различными способами: от Милиции Здравия и до камер видеонаблюдения. И камеры были повсюду:заводы, улицы, Министерства, даже дома не остались без присмотра. Но у камер должны быть экраны, на которых будет видно изображение, верно? Только есть проблема: как уместить столько экранов в одном помещении? Верно, никак. Поэтому руководство Державы решило поступить иначе: поставить экраны камер в доме... Внутри самого дома. А в качестве наблюдателей поставили именно Смотрителей самих домов. Я не знаю, куда ставят экраны на улицах, предприятиях и т.д., но знаю, что внутри домов всё устроено именно так. У каждого Смотрителя, помимо ключей от квартир дома, есть ключ от так называемой "электрощитовой", где и располагаются экраны видеонаблюдения.》

- И я видел много чего... Что-то даже хотелось забыть... А что-то повторить и снова посмеяться... Какой же позор…

《Из жизни автора:

В один из вечеров я пересёкся с Ольгой после работы, в коридоре между нашими квартирами. У неё в руке был пакет, а одета она была в свой же халат, настолько она устала на работе, что даже забыла оставить спецодежду там. Она говорила со мной устало, довольно-таки поникшим тоном, но на вопросе о пакете чересчур оживилась и уходила от ответа, кратко потом сказав о том, что там молоко. Когда же мы разошлись по квартирам, я прошёл в "электрощиток" и начал внимательно наблюдать за пакетом. Что же меня смутило в ответе женщины? Цена на молоко в Срединной Державе. Не каждый Смотритель может его себе позволить, а врач тем более. И, как оказалось, я был совершенно прав: у Ольги в пакете была бутылка вина. Почему она так скрывала ответ? В Срединной Державе сухой закон, описанный в Директиве об Алкоголе, из-за чего каждый, кто как-либо употребляет спиртное подвергается аресту, а те, кто незаконно продаёт алкоголь - немедленному расстрелу. Увы тётя Оля попалась именно на своей усталости. Она спросонья задела пакет с содержимым своей ногой и оттуда выкатилось вино. И теперь Милиции Здравия, которая должна была прийти в конце недели в качестве электриков с проверкой было бы всё равно, как эта бутылка оказалась внутри квартиры.》

- На тот момент у меня сердце остановилось... Я не мог представить, как Милиция сможет арестовать пожилого человека и отправить на каторгу, но и понимал, что, если я не доложу в Министерство, то меня немедленно арестуют.

《Я встал перед моральным выбором. И, я надеюсь, что сделал правильное решение. На следующее утро я подбросил Ольге в пакет записку о немедленном выезде из квартиры и побеге из Страны. Через день врачиха съехала, но оставила практически всё в своей квартире, а по приезду Милиции я тут же уверенно сказал, что всё время был у себя и не заметил бутылки у Ольги Никифоровы.

После расчистки её квартиры я смог обнаружить стопку больничных листов, которые Ольга забыла взять с собой. Оказалось, что это был её дневник, из которого я понял, с чем столкнулась моя соседка.》

《23 февраля 1975 года.

Сегодня я была в нескольких местах, как всегда Зина завысила цену за хлеб, видимо совсем не любит она меня, чёрт бы её побрал. В больнице как обычно, куча шума, людей, так ещё и старческая хворь меня окончательно донимает, а таблетки в аптеке стоят заоблачных денег. Придётся лечиться тем, что есть - аспирином, который буду забирать в тайне из больницы.》

- Мда... О тёте Оле и не подумаешь того, что она может у кого-то что-либо взять без спроса и не оплатить... Всегда нам с мамой всё возвращала...

《Из жизни автора:

Ольга всегда возвращала нашей семье то, что одолжила, порой даже отдавала с процентом, и всегда отказывалась принимать обратно возвращённое, поэтому при первом прочтении этого листа я впал в ступор, и даже перепроверил, точно ли эти листы принадлежат Ольге, или это предсмертные записки её больных.》

- Настолько Держава прогнила... Чёрт, надеюсь на камере не будет слышно этих слов...

《25 февраля 1975 года.

Очередные больные поступили. Опять партия из более 100 человек. Врачи с ног уже валятся, порой некоторых студентов-медиков нужно сразу на койку класть к тем, кто только поступил… Из-за загрязнения воздуха больницы. Благо мне, как пенсионерке, позволяют не находиться в заведении больше 1 смены, а вот другим... Батюшки, лучше не буду писать, как выглядят коллеги после 5 смен работы непрерывно...》

- Мда... И ситуация ведь не изменилась с того момента... Всё также много больных, всё также забитые больницы, всё такая же нехватка лечения...

《27 февраля 1975 года.

Очередное завышение цены на хлеб... Есть мне уже практически нечего, а другие магазины отказываются продавать, так как я не прикреплена к ним... Наша страна никак это не регулирует... Господи, ну разве я виновата в том, что не сумела спасти мужа Зинки?.. [НЕРАЗБОРЧИВО] это всё...》