- -
- 100%
- +
Вообще, Колбаска служила нашим военным во время вылазок за город, когда нашим учёным так необходимы были новые образцы для своих исследований.
Пушка класса "Плеть", имела колоссальную мощь – более 10 тысяч выстрелов в минуту, ресурс – 40 тысяч выстрелов. Она просто выкашивает все на своём пути, оставляя лишь искромсанные ошметки. Пушка крайне подвижная, у нее практически нет слепых зон, укрыться от неё можно только лишь под самим вездеходом.
Когда мне рассказали характеристики Плети, у меня была лишь одна мысль – дайте две!
Парни любовно проверяли оружие на своём детище, как вдруг раздался многоголосый вой. Даже шум работающего Матиза не смог заглушить их.
Вот и пожаловали хозяева планеты наказать нарушителей, вторгшихся на их территорию.
В кабине повисла напряжённая тишина.
Водитель выдавил педаль газа до предела в пол, и Колбаска рванула вперёд наперегонки со смертью.
– Запускаюсь. – монотонно пробормотал Игнат и на крыше зашуршала, просыпаясь от долгого сна, Плеть.
– Погоди пока! – остановил его Долохов. – Не вмешивайся. Может, сами обойдёмся!
– Ага, как же. Обойдутся они. Шестеро Серых! Куда уж вам с вашими пукалками! – огрызнулся Игнат.
Елисей витиевато выругался и гаркнул.
– Я сказал, беречь заряды!
– Да понял я, понял. – приуныл стрелок.
Зато все остальные заняли свои места и напряжённо всматривались во тьму.
Вдруг по правому борту послышался сильный удар и Колбаску тряхнуло. Ребята, что дежурили с той стороны, начали наперебой ругаться и стрелять. Через мгновение к ним присоединились и остальные. Грохот выстрелов не прекращался ни на мгновенье. Почти каждую минуту на вездеход приходились удары снаружи. Один за другим прекращали стрельбу солдаты – их оружие выходило из строя.
– Игнат, подключайся! – заорал Долохов.
– А я говорил! – ухмыльнулся тот и на крыше заклёкотала Плеть.
Почти сразу же удары по Колбаске прекратились. Волки отступили, но расслабляться было рано – они могли отступить лишь для того, чтобы перегруппироваться или устроить засаду.
– Остаток боеприпасов? – крикнул командир.
– У меня осталось чуть больше 30 косарей. – сказал Игнат, глядя на счётчик боеприпасов. – А мы ещё даже наполовину Мурманск не прошли. Че делать-то будем?
– Педаль газа в пол и по-тапкам ребята! Что ещё делать-то? Главное добраться до Североморска. – кажется командир вошёл в боевой раж.
– Почему в Североморск? Зачем туда? – спросил я, когда до меня дошли слова Долохова.
– Потому что военная база именно там. И нужные нам корабли тоже там! Здесь одна рухлядь, да музейные экспонаты!
– Твою ж… А какого черта мы приземлились здесь? Неужели нельзя было сразу туда лететь? – ругнулся я.
– Помимо РЭОБ, там находится ещё и система ПВО. Мы бы просто не долетели – нас бы сбила автоматика. Так что только по Земле!
Да уж, попали так попали.
Мурманск вальяжно вытянулся вдоль Кольского залива. С другой же стороны города находятся гиблые болота.
Нам нужно пройти насквозь город, а потом по открытой местности гнать до Североморска.
Городок, хоть и не большой, но полон тварей, а что уж творится дальше даже боюсь предположить.
– Внимание! Стая Серых пытается взять нас в кольцо. Вижу четверых. Где ещё двое не знаю. – отрапортовал Игнат.
– Быстро они! – негодовал командир.
– А когда это у нас Серые мешкали? Уж если взялись за добычу, то не упустят её!
Меж тем Колбаска неслась сквозь ночной город, прорезая тьму мощными прожекторами. Быстрый вездеход пожирал километры, словно голодная тварь.
– Может, успеем выйти из их охотничьей зоны? – робко спросил молодой солдатик.
Было видно, что предыдущий бой дался ему нелегко.
– Даже и не мечтай, Яр. Эти твари отступят только перед более сильным хищником. – ответил ему командир.
Я сидел прямо на холодном, сыром полу Колбаски и набивал ленты пулемётов патронами. Да уж, человек в совершенстве научился убивать, но природа Земли ответила на это толстой бронёй и быстрой регенерацией своих тварей. Когда восстановятся волки? Через пару часов? Или пару минут? Скорее второе. Лучше быть готовыми к их новой атаке. Именно поэтому я и те, кому не посчастливилось сесть к пулеметам, не обращая внимание на окоченевшие пальцы и затекшие ноги, набивали патронами бесконечные ленты. От них будет зависеть наша жизнь.
– Ребят, я не пойму куда они делись! – запаниковал Игнат. – Только что были на глазах и нет! Просто исчезли!
– Готовьсь! – крикнул Долохов. – Ленты заменить на новые, с предохранителя снять! Чует моё сердце сейчас опять в атаку пойдут…
Но не успели они выполнить его приказ, как в кресле дернулся Игнат, заорал и пустил Плеть на полную. Словно обезумевший он палил и палил в одну сторону, позади вездехода, не слыша ни крика командира, ни обеспокоенных товарищей. И мы поняли, что нас преследует нечто гораздо страшнее волков.
Постепенно огонь начал смещаться на левый борт. Этот кто-то, похоже, легко догоняет. несущийся на всей скорости Матиз.
Все напряжённо вглядывались в маленькие окошки-бойницы, но яркие вспышки света от выстрелов Плети ослепляли и не давали увидеть то, что видел Игнат через внешние камеры.
– Вижу! – крикнул один из солдат и начал стрелять по цели.
Один за другим солдаты начинали стрельбу, но их противнику, похоже, это не причиняло особого вреда.
Долохов тем временем впопыхах вскрывал какой-то ящик. Расправившись с ним, он достал гранатомёт с фугасными патронами и отодвинул одного из бойцов от окна.
Я постарался приблизиться к одному из окошек, чтобы разглядеть, что за тварь нас преследует.
За окном неслась махина, размером с грузовик. Плеть вырывала из плоти твари огромные куски, но тварь все равно преследовала нас, быстро сокращая расстояние. Наконец мне удалось разглядеть, к какому виду она относится. Медведь! Белый медведь. Я думал, они вымерли!
Командир выстрелил из гранатомёта. Один раз. Второй. Третий.
За выстрелами раздавались взрывы.
Внезапно, у твари подкосились передние лапы, и она словно нырнула вперёд. Несколько раз перекувыркнувшись по инерции, медведь замер.
Все, как по команде прекратили стрелять и прилипли к окнам. Медведь лежал без движения.
– Сдох? – хриплым голосом спросил Яр.
– Да по любому! – ответил ему Даниил.
– Не расслабляться! Оружие перезарядить! – начал раздавать команды Долохов. – Держать периметр. Нашумели мы сильно. Как бы ещё кто не прибежал. Доложить остаток по боеприпасам. Игнат! Что у тебя?
– У меня? – переспросил Игнат, отходя от шока. – У меня пусто! Ребят, а мы не доедем! Без Плети нам крышка!
Глава 4
Станция Л-214
Ксюша.
– Мама? – услышала я сквозь сон хриплый голосок. – Мамочка?
Не сразу мне удалось скинуть оковы сна, но, когда до меня дошло, что это Марк пришёл в себя, я мигом метнулась к его медкапсуле. Медицинский ложемент обволакивал худенькое тело моего сыночка, словно кокон, не давая ему двигаться. Это и напугало Марка.
– Милый, все в порядке! – ласково прошептала я. – Мы в безопасности! Все хорошо, ты в медкапсуле, не двигайся пожалуйста!
– Мама, мы добрались? Мы в убежище? – прошептал Марк, пытаясь рассмотреть все вокруг.
– Нет, солнышко, мы уже улетели оттуда. – ответила ему я. – Представляешь, мы на Луне! Здорово, да?
– На Луне? – глаза любопытного мальчишки стали огромными, и он начал пытаться выбраться из ложемента. – Правда? На самой – самой настоящей Луне? Честно – честно?
– Честно – честно! – улыбалась я. – Только тебе пока нельзя шевелиться и выбираться из медкапсулы.
– Ну в-о-о-о-т, как всегда. – расстроенно протянул он. – Мама, ты что, плачешь?
– Да, сынок, плачу. – отрицать это не имело смысла, так как слезы облегчения лились градом. – Только это я от счастья! Я очень соскучилась и рада, что ты проснулся!
– Не плачь, пожалуйста! – попросил он дрогнувшим голосом. – Я тебя никогда – никогда не брошу!
– А я тебя никогда – никогда не брошу! – поддержала я его. – Только мне нужно врача позвать.
– Зачем врача? – испугался Марк.
– Он очень много времени и сил потратил на твоё лечение. Пусть тоже порадуется, что его усилия были не напрасны!
Я вышла из палаты и дошла до сестринского поста. Нажимать кнопку экстренного вызова не стала – мы и так слишком часто ею пользовались.
После отлёта Лёши я, воспользовавшись положением и суматохой вокруг, уговорила нашего врача положить нас с детьми в одну палату. Пока находилась на лечении, я ухаживала за ними, а сейчас прихожу после смен и остаюсь здесь.
Конечно, нам выделили свой личный жилой отсек. И он даже был совсем неплох, но оставаться там мне совсем не хотелось.
А зачем? Сидеть в одиночестве, уставившись в стенку и отсчитывать часы до следующей смены?
Лёша вернулся в тот ад на Земле. Снова рискует собой. Оставил нас одних именно в тот момент, когда так нужен! Дети в реанимации в тяжёлом состоянии. Моника… Моей доченьки больше нет с нами! Если я останусь одна, то просто сойду с ума!
А здесь я нужна своим детям. Да и не только им. Медсестры увидев, как я легко справляюсь с небольшими медицинскими процедурами своих детей, часто просят помочь им. У них сейчас рук совсем не хватает, а мне совсем не сложно. Да и отвлекает от тяжких мыслей.
– Что-то случилось? Кнопка не сработала? – забеспокоилась медсестра. – Секундочку, я вызову доктора!
– Нет-нет, постойте. – остановила её я, улыбаясь. – Марк пришёл в себя!
– Что? Серьезно? Счастье – то какое! – воскликнула она, а у меня опять потекли слезы счастья. – Я все равно сейчас доктора вызову!
– Я тогда вернусь в палату. – ответила я и медсестра кивнула головой.
Марка и Софию выхаживали всем медотсеком. Собирались целые консилиумы. Подключили всех, кого только было возможно.
Мои детки были самыми "тяжёлыми" из всех пациентов на Луне.
Медсестры вместе со мной сутками дежурили у ложемента Марка. Четыре раза аппаратура не справлялась и его организм сдавался. Четыре раза я нажимала на красную кнопку.
Тогда консилиум собирался снова и Марку меняли программу лечения.
Четыре раза он был на грани жизни и смерти.
И каждый раз врачи возвращали его мне.
Я боялась, что больше никогда не увижу его глазки, не услышу его голосок. Я боялась, что он уйдёт вслед за Моникой, а за ним уйдёт и София.
Бедная малышка изо всех сил боролась за жизнь. Я не могла даже на руки её взять – настолько она была крохотной и слабой.
Но сейчас, когда пришёл в себя Марк, я верю, что и с ней все будет хорошо!
– Ну – с, как дела у нашего самого главного пациента? – улыбнулся доктор Романенко, когда вошёл в палату. – Неужели пришёл в себя? Ну ты силён!
Марк слабо улыбнулся ему, а я из – за этой улыбки чуть не задохнулась от счастья!
– Так, посмотрим, что тут у нас. – пробормотал Олег Станиславович, утыкаясь носом в непонятные диаграммы.
Я же на минутку отошла к Софии, чтобы заменить резервуар с водой, который поддерживает влажность в её кувезе.
Сонечка лежала в стерильном закрытом кувезе для недоношенных деток, в котором был свой климат. Если коротко, то ей требовалось тепло, влага и стерильность.
Она была настолько слаба, что любая инфекция её сейчас могла убить. Поэтому все процедуры были с минимизацией контакта.
Заменив резервуар, я повернулась к Олегу Станиславовичу. Он хмуро разглядывал диаграммы на планшете медкапсулы.
– Олег Станиславович, не тяните. Как Марк? – не выдержала я долгой паузы.
– Так, Марк, ты большой молодец и конечно же идёшь на поправку, но тебе нужно много спать. Так что я добавлю тебе один медикамент, чтобы ты поспал. – весело проворковал доктор моему сыну, но по его голосу я поняла, что все не так уж и радужно.
– Ксения, нам нужно с вами серьёзно поговорить. – сказал он, когда Марк уснул.
– Ему не лучше? – дрожащим голосом спросила я.
– Что вы! Ему определённо лучше! Но не на столько, насколько это необходимо. Я так понимаю у него и раньше были проблемы со здоровьем? – Олег Станиславович взял меня за руку и отвёл к моей кушетке.
– Да, у него всегда был слабый иммунитет, но доктора говорили, что это в пределах нормы. Что ничего страшного. – я нервно теребила край пледа.
– Да, конечно. Но это все было верно в благоприятных условиях, а вы на Земле длительное время находились в таких, что даже взрослому человеку с крепким здоровьем было бы тяжело оправиться. – доктор внимательно смотрел на меня. – Я хочу вас подготовить к длительной реабилитации. Очень длительной. Вы, наверное, пили неочищенную воду? Ели что – то зараженное? Может попадали под странные излучения.
– Излучения? Я не знаю, нет, кажется, хотя Марк на какое – то время исчезал из нашего поля зрения. – прошептала я, вспомнив странный, дурманящий туман. – Да и с едой и водой… У нас просто не было выбора! Мы бы просто не дошли…
– Да – да, я это все понимаю и ни в коем случае ни в чем вас не обвиняю. Я и сам прошёл через подобное. – кивок в сторону отсутствующей руки. – Понимаете, из-за того, что с вами случилось Марк получил тяжёлое отравление, плюс облучение, уж не знаю где вы умудрились словить такую дозу. Всё это время мы пытались вывести из его организма, убивающие его вещества. У нас это получилось.
– Это же хорошо? – обрадовалась я.
– Конечно хорошо, но ущерб нанесён колоссальный. Вы с мужем смогли так быстро оправиться в силу зрелости своих организмов. Да и на здоровье не жаловались, так?
– Да, все хорошо было. – пролепетала я. – Доктор, не тяните, он поправится?
– Полностью? Нет, не думаю, что это возможно. – опустил голову он. – Но мы сделаем все, чтобы он прожил счастливую жизнь.
– Долгую? – поправила его я.
– Медицина не стоит на месте. Возможно и долгую. Давайте не торопить события. Теперь давайте о вашей дочери. София, во время вашего похода, была защищена лучше всех – вы взяли весь удар на себя, поэтому она пострадала меньше всех. Ну, это если не брать в расчёт преждевременные роды, но мы и не таких крох выхаживали. – улыбнулся он. – Её показатели растут. Возможно, через недельку вам разрешат взять её на руки.
Меня накрыла такая безнадежность, такая тоска. Я не могу помочь своему ребёнку. Что может быть хуже?
– Ксения! – строго окликнул меня доктор Романенко. – Он жив. Он идёт на поправку. Да, его ждёт сложный путь, но он рядом с вами! И вы ему нужны! Вы должны стать ему опорой!
– Да, конечно. Просто я думала, что…
– Доктор Романенко! – воскликнула забежавшая медсестра. – Там ещё привели… Пострадавших. Олег Станиславович странно переглянулся с медсестрой, кивнул ей, и она убежала.
– Ксения, мне нужно идти. Не отчаивайтесь! И, большая просьба, не выходите из палаты сегодня, хорошо?
– А…?
– Ничего не спрашивайте, просто посидите здесь. Я ещё зайду.
И он вышел, оставив меня в полном непонимании.
Очень странно. Что там за пострадавшие? Неужели у нас опять что-то случилось?
Надеюсь, все будет хорошо.
Лучшее, что я могу сейчас сделать – это послушать доктора и не путаться под ногами со своими вопросами.
Минуты тянулись за минутами, часы за часами, а доктора Романенко все не было. Напряжение и беспокойство все нарастали.
В коридоре несколько раз пробегал медперсонал, явно торопясь куда – то, затем раздался крик и все затихло.
Когда в дверь постучали, я уже всерьёз раздумывала о том, чтобы выйти и расспросить кого-нибудь о происходящем.
Дверь тихонько приоткрыли и на пороге появился мужчина.
– Здравствуйте! – улыбнулся он. – Я – Андрей. Коллега вашего мужа. Можно войти?
– Да, конечно. – опешила я. – Что – то случилось?
– Что? – удивился он. – А! Нет – нет, все хорошо! Как раз об этом я и хотел вам сказать – Шаттл с вашим мужем приземлился.
– С ними все хорошо? На них не напали? – набросились я на него с вопросами.
– Этого я не могу сказать, к сожалению. Комплекс РЭОБ мешает нам с ними связаться. Но они должны его отключить и тогда связь наладится! Но я вам этого не говорил! – подмигнул он мне. – Как вы? Алексей говорил, что сильно пострадали?
– Всё постепенно налаживается. Сегодня сын пришёл в себя. У дочки показатели растут. – улыбнулась я, подходя к кувезу.
– Какая крохотная! – удивился Андрей, увидев Сонечку. – Разве такие бывают?
– Все новорожденные кажутся крохотными! – пожала плечами я.
Желания что-то объяснять почти незнакомому человеку, не было.
– Ну нет. Моя дочка гигант по сравнению с вашей! – возразил он.
– А у вас тоже есть ребёнок? – удивилась я. – Это и раньше было редкостью, а сейчас и подавно.
Повисла долгая пауза – каждый думал о своём.
– Я совсем с ней не справляюсь. – будто сам себе пробормотал Андрей.
– А ваша жена… – ляпнула я, не подумав.
– Маша погибла. – печально ответил он. – Не дошла до убежища совсем чуть-чуть.
– Мне жаль! – прошептала я. – Простите.
– Вы же не знали! – грустно усмехнулся он.
– А знаете, что? Я могу помогать вам с дочкой. Научить необходимому. Да и в будущем наши принцессы могли бы подружиться. Детей здесь не так много, так что нашим очень повезло – будет с кем дружить. – неожиданно для самой себя предложила я.
– Это было бы замечательно! – обрадовался Андрей. – А то я здесь уже всех медсестёр извёл своими визитами. Они, похоже, уже прячутся от меня.
Я рассмеялась – давно мне не было так легко. Все – таки иногда нужно просто с кем-то поговорить. Мы ещё долго общались с Андреем – он мне жаловался на капризы дочки, я рассказывала ему мамские секреты.
– Спасибо вам, Андрей, что зашли! Давно я вот так, легко, не общалась. Всё какие – то проблемы, да неприятности. А иногда хочется поговорить, как будто ничего не случалось.
– И вам спасибо! За помощь с Надеждой и за советы ваши…
Внезапные крики и шум из коридора прервали его. Мы замерли, прислушиваясь к тому, что там происходит. Из палаты понять, что происходит в коридоре было невозможно, но выходить туда совсем не хотелось.
Мне показалось странным, что Андрей встал между мной и дверью, будто прикрывает нас от чего-то.
Шум прекратился, зато раздался страшный хриплый рык вперемешку с чьим – то криком.
В коридоре забегали люди. Крики и рык повторялись снова и снова, слышалась возня, удары.
В груди у меня все похолодело от страха. Я стояла, не двигаясь, и широко открытыми глазами смотрела на дверь, будто сейчас через неё к нам в палату ворвутся мутанты.
"Нет. Нет. Этого не может быть. Мы на Луне. Здесь их нет. Они нас не достанут." – как мантру твердила я.
– Ксюша, я сейчас выйду в коридор, – слишком ровным голосом сказал Андрей. – а ты закроешь за мной дверь и подопрёшь её чем-нибудь. Ты поняла?
– Не ходи туда! – срывающимся голосом попросила я.
– Ксюша, все будет хорошо! Там моя дочь. Я должен проверить, что случилось. Наверняка это просто не могут успокоить пациента. Я просто проверю. Запри дверь!
С этими словами Андрей резко открыл дверь и вышел. Мне ничего не оставалось как запереть её и подтащить свою кушетку, чтобы перегородить вход в палату.
В коридоре снова кто-то истошно кричал.
Через несколько минут, я услышала тихий стук.
– Кто? – шёпотом спросила я.
– Андрей. Дверь не открывай. В коридор не выходи. Ждите. Я приведу помощь! – кратко проинструктировав меня, он ушёл.
Значит опять. Опять все плохо.
А я снова осталась одна. В неведении. С двумя тяжело больными детьми.
– Лёша, где же ты? – прошептала я в пустоту…
Глава 5
Мелани.
Вой сирены, аварийные огни и негромкий голос из системы оповещения, повторяющий, что передвижение по коридорам запрещено и всем необходимо оставаться в своих палатах.
Кто ж спорит? Никто и не захочет выходить после того, что случилось.
Когда военные забирали нас из дома, они обещали, что в убежище будет безопасно, но там произошёл прорыв мутантов. Потом нас отправили на заморозку, обещая, что перевезут в безопасную станцию на Луне. Но и тут мы оказались в ловушке.
Через несколько недель после всеобщей эвакуации, людей начали размораживать. Меня и моего сына, Алана, разморозили в числе первых, потому что я являюсь хирургом, а медицинские работники теперь очень ценны.
Мне даже не дали время прийти в себя – почти сразу отправили к пациентам.
Алан всегда был при мне. Было тяжело, но никаких детских учреждений здесь пока ещё нет.
Конечно, бойкому четырехлетке было сложно проводить всё время в медотсеке, но у нас сложилась довольно дружная компания и за сыном приглядывали все.
Алану очень нравилось внимание стольких людей и через несколько дней в его лексиконе появились русские словечки. Это так забавно (и совсем непонятно), когда в речи ребёнка перекликаются два языка.
Пациенты прибывали день ото дня. Сначала необходимые специалисты – медики, инженеры, учёные, специалисты.
Поначалу мы с Аланом даже ночевали в медотсеке, но уже через неделю получили свой собственный жилой отсек – наш новый дом.
Дом. Странное слово для тесной пустой коробки, но мы были и этому рады.
С каждым днем станция становилась все многолюднее, а значит, у нас всё прибавлялось пациентов, потому что мало кто отправился на криоконсервацию полностью здоровым.
Но три дня назад стали поступать пациенты с укусами. Это были те рабочие, которые, в связи с расширением жилых зон, расконсервировали и приводили в жилой вид новые, ещё опечатанные, уровни станции.
По их словам на них нападали "тени". Существа двигались с такой скоростью, что невозможно было их разглядеть.
Но это было лишь поначалу. Позже этих тварей стали находить мёртвыми.
Что это за твари и почему они погибли выяснили гораздо позже, когда у первых покусанных начали появляться признаки заражения.
Температура, озноб, тошнота, боли – с такими признаками вернулись к нам рабочие. Их немедленно госпитализировали и установили круглосуточное наблюдение. Далее симптомы развивались с такой скоростью, что мы не поспевали за ними. Светобоязнь, водобоязнь, агрессия к себе и окружающим. И тогда мы поняли, хотя это было совсем уж невероятно, что инфекция оказалась старинным бешенством.
Говорят, раньше люди умирали от этой болезни. Тяжело умирали. Больные подвергались мучительной боли и ещё более мучительным галлюцинациям.
В наше время такой болезни давно нет, потому что с младенчества все люди проходили вакцинацию против неё.
Невероятно, что здесь и сейчас появились пациенты, зараженные бешенством.
Конечно же, вирус мутировал, как и все живое на Земле. Он был настолько агрессивен, что мы просто не успевали лечить людей.
Заражённых немедленно изолировали, но по всей станции, то тут, то там появлялись твари и нападали на людей.
Существенного ущерба эти существа людям не приносили, но вот инфекция вскоре стала убивать. Ни один укушенный не прожил более двух суток.
– Мама, хочу пить… – отвлек меня от раздумий Алан.
Подошла к питьевому дозатору, включила кран – вода есть, значит снабжение станции продолжается.
За дверью вновь послышались крики, стоны и хрип.
Мы уже сутки сидим в этой палате, ожидая помощи. Выйти в коридор – верная смерть, ведь за дверью так много зараженных! Сидеть здесь – верная смерть.
Я подошла к своему сыну и подала ему воды.
– Нет! Нет! – Алан, выбил у меня из рук стакан и забился в угол кровати.
Значит водобоязнь "подоспела"…
Через несколько минут сын вновь уснул, а я задумалась, когда наша жизнь превратилась в ад?
Или она всегда такой была? От бессилия наступила апатия и отрешенность. Я просто ждала. Никаких эмоций.
За дверью вновь скребли, словно они чувствуют, что здесь кто-то есть.
На данный момент на станции около полутора тысяч "разбуженных" людей. Сколько из них успело заразиться?
Может мы единственные остались?
– Мама! – вскрикнул сын во сне.
Я легла на кровать рядом с ним. Он опять горит. Жаропонижающие уже не помогают. Ничего уже не поможет. С того самого момента, как в медотсеке Алана укусили, я знала, знала поминутно, что с ним будет. Я набрала лекарства, все, что только могла, и мы закрылись в пустой палате. Поначалу меня накрыла такая истерика. Я металась, ревела, пыталась что-то сделать. Но что я могла? НИ-ЧЕ-ГО!
– Мама! Мама! – Алан метался во сне.
Болеутоляющие и седативное тоже уже не помогают.
– Потерпи, малыш! Мамочка рядом! Мама не бросит тебя! Алан, сынок, я люблю тебя! – шептала я ему на ушко.
Маленькое, исхудавшее тельце выгнуло судорогой, и сын закричал.
Смотреть на его страдания не было сил. Слезы текли ручьём… Кажется, я кричала вместе с ним.
За дверью творилась вакханалия – зараженные, услышав нас, ломились в дверь, кричали, бесновались.
– Ма-а-а-ма! – истошно кричал Алан. – Ма-а-а-ма!