Из знатного рода

– Вообще чудо, что ты родился, – сказал Натаниэль, меряя маркиза презрительным взглядом. – Сифилис страшная болезнь, и на месте твоей матери я бы сразу оставил нашего отца.

Его слова подействовали на Клифтона как ушат холодной воды. Маркиз застыл, а его люди, которые приготовились тащить Натаниэля к импровизированной виселице, неуверенно остановились.

– Я не желаю слушать всякие глупости, – стиснув зубы, прошипел маркиз. – Моя мать болеет, но ее болезнь никак не связана с сифилисом. А отец уже больше года прекрасно себя чувствует.

– Значит, ты не знаешь. – Натаниэль пожал плечами, изображая удивление. – Видимо, болезнь еще не проявила себя. Но это произойдет довольно скоро.

Сообщники маркиза переглянулись, и Натаниэль почувствовал, как немного ослабла их хватка, когда выпрямился во весь рост, Клифтон был ниже Натаниэля, и ему пришлось чуть задрать голову, чтобы смотреть старшему брату в глаза. Натаниэль заметил, как раздуваются у маркиза ноздри, и понял, что удар попал в цель.

– Это ложь!

– Скоро ты поймешь, что это правда.

Натаниэль увидел, как рука Клифтона сжалась в кулак, и приготовился к удару. Люди маркиза стояли неподвижно, замерев то ли от удивления, то ли боясь пропустить что-то интересное.

– Очевидно, герцогу все равно, кто лежит под ним...

Кулак маркиза врезался в живот Натаниэлю, и тот согнулся пополам. На какое-то мгновение сообщники маркиза разжали пальцы, и Натаниэль воспользовался этим, чтобы вырваться из их рук.

Он не чувствовал в себе былой силы, но лучше рискнуть, нежели висеть на веревке.

Люди Клифтона попытались схватить его, но Натаниэль, ударив одного в челюсть и лягнув второго в пах, сделал отчаянный бросок к маркизу. Воспользовавшись суматохой, Трентон тоже освободился. Но они оба замерли, когда мужчина, держащий Александру, приставил ей к голове пистолет.

– Эти глупости будут стоить тебе многого, – предупредил маркиз Клифтон. – Теперь она умрет первая. – Он дал знак одному из своих помощников.

Крупный мускулистый мужчина потащил Александру к веревке. Руки Натаниэля непроизвольно сжались в кулаки. Он вспомнил бесконечные порки на «Ретрибьюшн», голод, кровавые мозоли от кандалов. Он вспомнил госпитальный корабль с умирающими людьми, отвратительный запах пота и грязи. В этом был виновен маркиз! А сейчас он угрожал Александре!

– Если ты хоть пальцем тронешь ее, я убью тебя! – поклялся он.

Что-то близкое к страху мелькнуло в глазах Клифтона. Он поднял руку, приказывая своим людям схватить Натаниэля, но, прежде чем те успели сделать хоть шаг вперед, Натаниэль обхватил руками шею маркиза.

– Отпусти ее! – Он сжал пальцы.

Рот Клифтона открылся и закрылся, как у рыбы, а глаза чуть не вылезли из орбит. Его лицо приобрело малиновый оттенок.

– Говори! Пусть они отпустят ее! Быстро!

Люди маркиза отошли от Александры, а тот, у которого в руках был пистолет, направил его на Натаниэля.

– Убейте его! – просипел Клифтон, стараясь вырваться из рук сводного брата.

Грохот выстрела страшным эхом отозвался от стен пустого склада, но пуля прошла мимо, так как Трентон успел броситься на стрелявшего и вывернуть ему руку. Он сбил его с ног, и они покатились по полу.

Неожиданно за дверью раздался крик:

– Они здесь!

В помещение склада вбежали инспектор Мадсон, с которым они ехали в поезде, и четверо констеблей.

– Всем стоять на месте!

Натаниэль медленно отпустил маркиза. Трентон вскочил на ноги, а Александра, подняв залитое слезами лицо, с удивлением посмотрела на своего недавнего попутчика.

– Очень хорошо, капитан Монтегю, – сказал инспектор. – Вы можете идти.

– Не знаю только куда, – гробовым голосом ответил капитан. – Моя жизнь разбита.

– Вы сами сделали ее такой, – ответил Мадсон и дал знак своим людям, чтобы они связали Клифтона и его сообщников.

Маркиз повернулся к Монтегю.

– Это твоих рук дело?

Монтегю опустил глаза.

– У меня не было выбора.

– Капитан Монтегю был арестован в пабе в Лондоне несколько недель назад, – объяснил Мадсон. – Он ухлестывал за одной актрисой, у которой оказался очень ревнивый муж. Они подрались, и капитан его убил. Когда его взяли, он в обмен на свободу предложил стать свидетелем по делу о контрабанде оружия.

Мадсон перевел взгляд на Монтегю.

– Возможно, вам лучше вернуться на родину, капитан. – Хотя его предложение было выдержано в вежливом тоне, Александре показалось, что инспектор недолюбливает француза.

– Ты мертвец, – прошипел маркиз. – Слышишь? Никто никогда не предавал меня. Как только я выберусь, я прикончу тебя.

– Боюсь, что вы не в том положении, чтобы угрожать. – С этими словами Мадсон пошел к выходу.

– Подождите! – Клифтон ткнул пальцем в Натаниэля. – А он? Он же пират, который грабил суда моего отца.

Инспектор Мадсон обернулся.

– Сэр Джон рассказал нам все. Судья испугался, что его тоже обвинят в торговле оружием, и тут же выложил всю правду. Насколько я понял, мистер Кент сполна оплатил свои преступления. – Инспектор-улыбнулся. – Ему, однако, нужны доказательства, что он является сыном герцога Грейстоуна. После некоторых увещеваний сэр Джон согласился сообщить все, что он знает о нем и... э... его отце. – Инспектор подмигнул Александре. – Да, и еще раз мои поздравления с вашей будущей свадьбой, мисс.

Повешение всегда собирает много народу, но сегодняшнее стало событием из ряда вон выходящим. Наказание, которое настигло столь высокопоставленного члена общества, вызвало живейший интерес у всех без исключения жителей Лондона.

Магазины закрылись задолго до окончания рабочего дня, чтобы их владельцы тоже могли поглазеть на это зрелище. На улицы вышло почти пятьдесят тысяч человек. Зеваки карабкались на деревья, высовывались из окон и забирались на крыши на всем пути к Лудгейт-Хилл вдоль Олд-Бейли к северу от Кок-лейн. Фургоны и коляски были облеплены людьми, которые заплатили немалые деньги лишь для того, чтобы краем глаза увидеть преступника.

Виселица находилась на Олд-Бейли у тюрьмы Ньюгейт. Там же полукругом были построены галереи для привилегированных «зрителей».

Натаниэль стоял, обнимая Александру, и смотрел, как двое людей кричат друг на друга, проверяя, все ли готово к казни. Ранее предполагалось, что в этот день будет также лишен жизни убийца, который расчленил труп жены на четыре части и разбросал их по Лондону, но официальные власти решили подождать. Казнь аристократа создала неимоверную шумиху. Само преступление – измена – было настолько серьезным, что предполагало смерть в одиночестве.

Стоял конец сентября, но было очень холодно, ночью выпал снег, и его тонкое белое покрывало под ногами толпы превращалось в жидкую грязь. Однако, несмотря на холод, ни один человек не ушел с площади.

Настроение Натаниэля едва ли можно было назвать радостным. Он не хотел приходить сюда и вместе с тем не мог не прийти. Много лет он ненавидел отца и брата, а сейчас чувствовал внутри лишь пустоту.

– Ты уверен, что хочешь остаться здесь? – спросила Александра.

Натаниэль кивнул.

– Ты можешь идти, любимая. Я бы не хотел, чтобы ты смотрела...

– Мы останемся здесь вместе, – сказала Александра.

Натаниэль чувствовал, как ее любовь обволакивает его, поддерживает, словно рука друга. Как он восхищался красотой и внутренней силой этой женщины! Он любил Александру с такой яростью, что не узнавал себя.

– Он заслужил виселицу, – сказала стоящая рядом с ними полная крестьянка своей соседке. – Если бы это был кто-нибудь из наших, они бы повесили его даже не раздумывая.

– Но зачем он это делал? – вмешался в их разговор мужчина. – Ему ведь не нужны были деньги.

Натаниэль провел много ночей, раздумывая о том же самом, но так и не нашел ответа.

Оглядывая толпу, он наткнулся взглядом на леди Анну. Она стояла у виселицы и отчаянно рыдала. В конце концов через толпу пробились двое слуг и увели ее назад к карете.

Александра положила руку ему на плечо.

– Ты не виноват в этом, – тихо сказала она. Натаниэль, стиснув зубы, кивнул.

Герцог Грейстоун мерил шагами небольшую камеру. Еще совсем недавно он не мог даже вообразить себе отчаяние, которое испытывал сейчас. Всю свою жизнь он получал то, что хотел, нарушая любые правила, если это было ему нужно. А сейчас со всеми своими деньгами и могуществом он не мог спасти сына – единственного человека, которого он по-настоящему любил.

– Просто скажи мне – зачем. Зачем ты это сделал? – спросил он.

Маркиз сидел в углу камеры, опустив голову. Когда он наконец поднял взгляд на отца, в его глазах мелькнуло раздражение.

– Так ты ничего не понял? Ты предоставил мне возможность осуществлять полный контроль над своей компанией «Грейстоун шиппинг», предполагая, что я смогу управлять ею так же умело, как и ты. Но у меня не хватало сил, – с горечью говорил маркиз, – а я хотел, чтобы ты гордился мной. Можешь ли ты в это поверить? Ты был настолько равнодушен к моей матери, что заразил ее сифилисом, который подхватил у шлюх...

Герцог не раздумывая дал сыну пощечину.

– Как ты смеешь...

– Что? Бросать тебе правду в лицо? – Джейк коснулся щеки, на которой расплылось красное пятно. – Натаниэль мне все сказал. Я ухаживал за тобой два года назад, когда ты болел, и все это время моя мать угасала одна в Шотландии. Вот каким послушным сыном я был. Неужели ты станешь все отрицать?

Герцогу почудились нотки надежды в словах сына. Мгновение он раздумывал, не сказать ли ему то, что он хочет услышать.

Но он знал, что у Джейка открылись глаза. Он уже не мог игнорировать постоянное ухудшение здоровья матери, так же как делать вид, что не знает, откуда герцог получил эту болезнь.

Натаниэль отомстил ему...

– Не думаю, что ты сможешь понять меня, – сказал он в конце концов.

Лицо маркиза искривила гримаса.

– Здесь нечего понимать, кроме твоего эгоизма. – Он рассмеялся, и этот холодный неживой звук отозвался эхом от стен камеры. – Мне казалось, что, если я доведу «Грейстоун шиппинг» до того величия, которое у нее когда-то было, ты признаешь во мне сына, достойного нашей семьи. Монтегю посоветовал, как это сделать, а ты сам дал мне карты в руки, направив туркам корабль с продуктами и вещами. Мы продали их, а на вырученные деньги купили ружья, на которых планировали получить большую прибыль.

Слова Джейка, словно ножи, вонзались герцогу в душу. Виноват в этом был Натаниэль и, как ни иронично это выглядит, его собственный патриотизм. Если бы он не решил послать бедным туркам помощь...

Герцог закрыл глаза, пытаясь выбросить из памяти слова сына. Смертный приговор был вынесен через месяц после ареста, но прошло три воскресенья, прежде чем приговор решили привести в исполнение. И каждый день был агонией для них обоих. Но не такой, как сейчас. Пока он думал, что Джейк уважает его, он мог считать себя любящим безгрешным отцом и частично даже подыгрывал этому.

– Разве я не дал тебе все, что тебе хотелось? – спросил герцог, прерывая тяжелое молчание.

Маркиз усмехнулся:

– Все? Ты обманул мою мать, и это стоило ей жизни. Ты игнорировал мою сестру, и в течение многих лет я получал лишь маленькие, можно сказать, ничтожные крохи твоего внимания. В некотором смысле даже Натаниэль пользовался у тебя большим уважением.

Грейстоун закрыл лицо ладонями. Он сам навлек на себя это горе, и это поразило его до глубины души.

– Пора. – Охранник подошел ближе.

Герцог знал, что им позволили видеться благодаря приказу кого-то из вышестоящих полицейских чинов. Титул все еще имел некоторый вес, но даже герцог ле мог слишком долго сдерживать поступь правосудия.

– Извините, ваша светлость, но я должен просить вас удалиться, – сказал охранник.

Грейстоун не мог поверить, что кошмар стал явью. Они не могут расстаться с Джейком таким образом.

– Ваша светлость?

Герцог попытался сглотнуть ком в горле. Он жаждал услышать от Джейка хотя бы одно слово прощения.

– Прости меня, – сказал он сыну так тихо, что даже сам усомнился, слышал ли тот.

Клифтон бросил на него взгляд, полный недоумения, но промолчал.

И когда охранник повел маркиза из камеры, Грейстоун сделал то, чего никогда не делал раньше: он попытался обнять сына. Но Джейк оставался холодным как камень.

– Не прикасайся ко мне, – сухо сказал он, и герцог отвернулся.

Он не хотел, чтобы охранник стал свидетелем его унижения.

Когда стул был выбит из-под ног осужденного, Натаниэль отвернулся. Он не мог смотреть, как бьется в предсмертных муках тело его сводного брата. Маркиз имел деньги, власть, семью. И он сам виноват в том, что лишился всего этого.

Натаниэль перевел взгляд на аристократов, которые пришли поглазеть на казнь. Смерть одного из них наполнила их сердца страхом, хотя волновались они в первую очередь за себя, а не за маркиза Клифтона.

Он, такой же сын герцога, как и Джейк, мог бы быть одним из них, повернись его жизнь иначе. Было время, когда он мечтал об этом, но сейчас эта мечта умерла.

Натаниэль повернулся к женщине, которую любил больше всего на свете. Александра опустила голову, и он не мог разобрать выражения ее глаз, но знал, что в них – сочувствие. Несмотря на все беды, какие обрушились на них по вине Клифтона, она жалела его.

Взяв Александру под руку, Натаниэль поспешил к нанятой ими коляске. Прежде чем сеть, он обнял ее. Александра плакала.

– Ты ведь у меня такая храбрая, – пробормотал он. – Ну, успокойся, пожалуйста! Уже все позади.

Они ехали по улицам Лондона, прижавшись друг к другу. Земли и имущество герцога не были конфискованы, и Натаниэль знал, что унаследует их когда-нибудь. Только он не будет жить в Англии. Нет, он увезет Александру в Америку, а потом научит своих сыновей, что такое быть по-настоящему высокорожденными.

Примечания