Гнев и Голод

Вальдман сразу понял, что вид, открывавшийся отсюда, стоил этого чудовищного подъёма и снова открывшихся ран. Огромную тучу на небе постепенно прогонял сильный южный ветер, солнечные лучи освещали исходящую золотым жаром долину. И где-то на кромке серых мокрых камней II-й Имперский Кавалерийский корпус прорезал себе дорогу к осаждённому городу.

Кирасиры широкими клиньями входили в рыхлые орочьи ряды, оставляя за собой след из десятков тел, а рейтары куражились по флангам, гоняя своих лошадей по кругу и расстреливая орков из пистолетов в упор. Постепенно конница склоняла чашу весов в свою пользу, и орки дрогнули, затем – побежали. Но никто не собирался их просто так отпускать.

Озлобленные и окровавленные всадники въехали в город, широкими взмахами сабель выкашивая отдельных бегущих зеленокожих. Уже и лошади не казались оркам пищей, и люди – не куклами для битья. Теперь кавалеристы с прорывающимися сквозь зубы брызгами кипящей слюны своими клинками вершили над врагом справедливый суд.

Кавалеристы уже видели город, видели выгоревшее поле, видели баррикады и то, что осталось на них. Они видели следы отчаянных попыток защитить свой дом, и злоба уже взяла их сердца в жёсткие, но приятные клещи.

Горы огласились многочисленными выстрелами, рыком железа, выдохшиеся враги бежали и подыхали, как мухи. И если бы не отцы-командиры, которые до смерти опасались потерь в такой хороший день, то ни одного орка не осталось бы в живых уже сегодня.

Полковник Стефан Шаубенахт с отрядом тяжёлых кирасир подъехал к гарнизону города, горстке уставших и выбитых из колеи людей. Не сказать, что встреча получилась очень радостной.

– Рад вас видеть, господа, – холодно сказал он, – Кто командир?

Ответа ни у кого не нашлось.

– Ладно, – продолжил он, – с кем мне говорить?

Ему по-прежнему никто не ответил, защитники всё ещё стояли, прислонившись друг к другу, не в силах говорить. В этот момент из поломанных дверей донжона наполовину вышли, наполовину вывалились чуть живой Даэвин, Вальдман, который харкал кровью, сержант мушкетёров, потерявший глаз в роковом бою, и несколько солдат.

С ними был и рыцарь с густой бородой, броня которого уже висела на теле клочьями. Он поднял глаза, взглянул на ослепительно яркое солнце, а затем что было мочи чихнул, да так, что по горам во все стороны многократно разлетелось эхо.

– Боги, чуть пупок не развязался, – искренне выговорил он, утирая рукавом нос.

– Сир Вагнер? – с неподдельным удивлением спросил полковник, – Как вы здесь?

– Заблудился, – ответил бородач без всякой улыбки, – Говорить можно со мной, конечно, если у тя есть, что пожрать.

Полковник слез с коня, кирасиры остались сидеть в сёдлах, позже к ним подъехали ещё несколько, уже изрядно окровавленные и запыхавшиеся. Среди них были и раненые.

Рыцарь пошёл навстречу полковнику, а затем крепко до хруста сжал его ладонь в своей руке.

– Наконец-то добрались, – проворчал он, – давай, подводи своих хлопцев сюда. Кажись, нам пора тут немного прибраться.

***

Мир как-то снова постепенно заполнился людьми. Во дворе орали офицеры, сновали туда-сюда интенданты, салаги убирали трупы, сгружая их на подводы и вывозя в открытые ворота. У донжона и на стенах гоготали старые кирасиры, оттирая грязь и кровь с кирас, где-то пели песенки о пирах, походах и мамзельках, а главное – ели и пили.

Бывший гарнизон города с удобством разместили в остатках «Синего солдата», на втором этаже, не слишком затронутом войной. Вслед отправились и почти все имеющиеся полевые хирурги: кавалеристы отделались легко, им особой помощи не требовалось. А вот те, кто ещё недавно шёл на верную смерть в контратаку, обеспечивали эскулапов работой на несколько дней вперёд.

Сержанту, наконец перевязали кровоточащую глазницу, Вальдману заштопали несколько ран и перевязали бок. Бывший командир эльфов постепенно начал приходить в себя, он хотя бы перестал внезапно проваливаться в небытие. Остальные приобрели себе на память шрамы, сломанные скулы, рёбра, носы, выбитые зубы, оторванные пальцы, следы от рваных ран и прочие сувениры, которыми можно будет потом хвастать перед дамами в иного рода баталиях.

Само собой, когда они смогут найти в себе силы от этого оклематься.

Пока Грод бегал по лагерю, пытаясь найти алкоголь, Вальдман очнулся. Он сумел подняться на ноги, похрустел начисто задубевшими суставами и, достав трофейным кинжалом из зажившей кожи грубые нитки, неторопливо вышел во двор.

За пределами города образовались огромные горы того, что осталось от орды, со ступеней чёрного хода второго этажа их было отлично видно. Воздух вокруг снова наполнился запахом горелого орочьего мяса, на этот раз, таким сильным, что от него даже эльфу вполне могло бы стать дурно.

Людей же складывали во дворе рядами, вернее, только тех, кого ещё могли собрать и перенести. Скорее всего, их похоронят в братской могиле, когда они пройдут через руки интендантов. Вальдман от всей души радовался, что на небе при этом сияет яркое, уже почти тёплое весеннее солнце. С ним ему было как-то спокойнее, особенно, когда оно согревало его голову.

Правда, кое-что было не так: перед трактиром стоял внушительный караул. На выходе скучали два серьёзных мужичка с длинными кавалерийскими топорами. Кроме того, по углам и в некоторых местах у окон болталось несколько вооружённых типов. Такое уже бывало, и не раз, Вальдман изо всех сил пытался вспомнить, что же такого он серьёзного натворил, что за трактиром такой надзор. Ещё он мысленно про себя отмечал и другие признаки грядущих проблем.

Например, негласная пустота перед трактиром, словно бы никто не хотел сейчас тут оказаться. Ещё медики, питание и никаких поздравлений, никакой оплаты. Так что Вальдмана это наводило на мысль о том, что пора как-то взять свою награду и как можно скорее дать дёру. Но профессиональная честь сперва требовала отдать долги.

Вальдман поднялся на второй этаж сильно потеплевшего со временем трактира, прошёл мимо нескольких дверей на помосте, перешёл над залой через крытый переход и вошёл в одну из гостевых комнат. Даэвина он застал стоящим напротив окна, тот опирался на подоконник и сверлил взглядом разбитое окно. Его волосы шевелил ветер, сюда доносилась орочья вонь, но эльф ни на что не реагировал.

Его клинки лежали рядом, на кровати, вместе с дорожной сумкой. На крохотной тумбочке стояла почти нетронутая еда.

– Не стоит тебе сейчас вставать, – спокойно сказал верберд, с порога учуяв под бинтами свежую кровь, – эдак ты и за месяц не поправишься.

Даэвин молчал, его кожа становилась всё бледнее и бледнее, а челюсти сжались, обострив и без того острые скулы. Стрелок слышал, как упирающиеся в подоконник ладони с хрустом сжимаются в кулаки.

– Их нет, Вальдман, – тихо сказал он, – Никого нет. Более сотни, весь отряд, а теперь…

– Ты ничего не мог сделать, – оборвал его стрелок, – Его нельзя было убить. Было нельзя, пока он сам не захотел. Мы этого не знали…

Даэвин резко развернулся и с удивлением воззрился на гостя. Он долго молчал, прежде, чем, наконец, спросил.

– Откуда…ты знаешь? Ты видел, как я его атаковал?

Стрелок указал ладонью на свежие бинты.

– Догадался, – ответил он.

Даэвин вновь развернулся к окну и на этот раз замолк надолго. Было видно, что он еле держался на ногах, и речь шла не только о теле.

– Да, ты прав, – наконец произнёс он, – Я попытался отвлечь его на себя, сковать его действия, но…

Эльф осёкся, в его голосе проскользнула заметная дрожь.

– …я обязан был их спасти, ты понимаешь?

По его голосу было прямо слышно, что внутри него есть только солёная пустота, и больше ничего. Вальдман же был спокоен, такое он видел уже, наверное, тысячу раз, он, конечно, не привык, никогда не привыкнет, но чувства его заметно притупились.

– Не всё получается, как мы хотим, дружище, – сказал он, садясь на кровать – К сожалению, не всё, хотя бы потому что остальные не понимают, чего мы хотим. Или не хотят понять…

Даэвин снова смотрел на стрелка, долго и пристально. Его глаза были полны вопросительной скорби, по белым бинтам медленно расползались алые пятна, пока тусклые.

– Так ещё больнее…– прошептал он.

– Ага, – ответил Вальдман.

Комнату окутала тишина. Эльф молчал, его грызли вопросы, на которые он не мог найти ответа, он только смотрел в чернильные глаза стрелка. Они были странные, эти глаза: по природе своей они казались гораздо хуже, чем пустые бельма Чёрного орка, в них было больше коварства и злобы, но…отчего-то сейчас они были куда ближе, нежели многие другие.

Как будто на дне их, под всем этим мрачным, как нефть, омутом, среди тьмы горел огонь, который ждал именно его, эльфа. Большой, горячий, жестокий, но такой, от которого не хочется отрываться в темноту.

Даэвин с трудом, роняя на полк красные бисеринки крови, подошёл к стрелку и склонил голову.

– Спасибо, – прошептал эльф.

Его рука, лежащая на трости, от напряжения начала белеть. Он начал терять сознание и падать вниз, но Вальдман подхватил его и помог добраться до кровати.

– Слушай…– тихо сказал он по пути, – я тут, в некотором роде, в розыске… и сейчас нам бы лучше найти Грода и свалить отсюда к чертям собачьим, как думаешь?

– Я буду вам обузой, – ответил Даэвин.

– Глупости, – бросил Вальдман, поглядывая в окно.

Он оставил Эльфа на кровати, тот уже почти не мог нормально дышать.

– Отлёживайся пока, – продолжил стрелок, – я что-нибудь придумаю.

С этими словами он вышел за дверь, спустился в холл, и тут…

***

Двое караульных, что стояли снаружи, влетели со страшным звоном через окна, вид у них был скорбный, носы кровоточили. Следом за ними, распахнув дверь с ноги, как и полагается, зашёл сир Вагнер. Он был очень похож на пирата из страшной детской сказки, только гораздо страшнее.

– Я вам щас устрою, сволочи! – орал рыцарь, – Я вам такой «пошёл вон» покажу, себя не вспомните, за ногу вашу мамашу!

С этими словами он добавил одному из стражников ещё один смачный пинок по уже оголённым рёбрам.

– Опять охотитесь, герр? – с улыбкой вопросил верберд, положив руки на перила.

– Мерзавцы были со мной не вежливы, и я покажу им, как они ошиблись. Ох, как ошиблись!!! – кричал он в припадке ярости.

Вальдман постарался не лыбиться.

– А из-за чего весь сыр-бор, позвольте узнать? – спросил он деловито.

Поскольку никто из присутствующих не мог ничего сказать, рыцарю вновь пришлось держать ответ.

– Они заявили, что вы все здесь под арестом, – сказал рыцарь. – В общем, я вас расконвоировал.

– Не все, – возразил стрелок, – Только я. Знаете же, что за мою голову назначена награда, и даже не одна.

– За мою тоже, так что это не так интересно, – отмахнулся сир Вагнер.

– Смотря, каков размер награды, – спокойно сказал верберд.

– Полагаешь, что за рыцаря благородных кровей заплатят меньше, чем за тебя? – с недоумением спросил кипящий, как чайник, бородач.

– Да, – коротко ответил Вальдман.

– О.

В дверь вошёл капитан рейтаров с небольшим отрядом за спиной.

– Сир Вагнер, герр, – он кивнул Вальдману, – вас просят пройти в штаб командования корпусом.

– А в чём дело?! – громогласно спросил рыцарь.

Сегодня бородач был не в настроении куда-либо идти, кроме как пьянствовать.

– По личной просьбе герра полковника, – доброжелательно проговорил капитан, – прошу вас за мной.

– Ладно, – сказал Вальдман, – Где мои вещи, кстати?

Ему никто не ответил.

– Я что, вот так пойду в гости? – он развёл руками, показывая, что на нём нет ничего, кроме штанов, и не было с позавчерашнего дня.

– Всё здесь, Вальдман, – раздался голос из-за стойки, – я сохранил, всё как было.

Это был тот наивный паренёк, что разделил когда-то с эльфами тушку и каким-то чудом теперь стоящий здесь, живой и почти здоровый. Сейчас он опирался на стойку и медленно потягивал из кружки разведённый ром.

– Они лежат в нашей с ребятами комнате, – продолжал он, -…и ещё…вот.

Парень нетвёрдой рукой взял со стола широкополую шляпу и протянул её Вальдману. Шляпа была насквозь залита уже порядочно подсохшими густыми чернилами.

– Что это? – спросил капитан.

– Всё, что осталось от нашего командира, – ответил стрелок.

Люди в комнате ненадолго затихли, каждый задумался о своём, кто-то в дальнем конце холла, у коридора в кухню, плакал.

Вальдман положил шляпу на стол и, посмотрев в глаза капитану, сказал:

– Сейчас буду.

Через несколько минут трактир опустел, и к полковнику отправилась весьма пёстрая компания. Серьёзные лица людей сочетались с их же полным беспорядком.

Тут был и странного вида оборотень, и рыцарь, от богатой брони которого осталась теперь только железная пряжка, и шатающийся при каждом шаге гоблин, и матерящийся на всех и вся одноглазый сержант, видимо, пивший то же самое, что и гоблин. За ними поспешали солдаты не пойми какой армии, а позади всех хвостом семенил отряд рейтар, стараясь не отстать.

Все они были перевязаны, зашиты, заштопаны и в целом производили впечатление инвалидной команды, однако бывалые кирасиры почему-то расступались перед их натиском.

Сир Вагнер, видимо, никогда не позволявший себе касаться чего-то не состоящего из железа голыми руками, открыл дверь. Разумеется, исключительно с пинка.

– Где полковник? – спокойно спросил он с порога.

– Н-наверху, – ответил заикающийся юноша, находившийся ближе всех к двери и прямо-таки на себе ощутивший, как солнце внезапно исчезает с лица небосклона.

– Благодарю, – ответил рыцарь.

Затем команда повернулась и двинулась разновеликими шагами по широкому людскому коридору, медленно добралась до кабинета и вошла внутрь.

Отряхнув со стола мелкую дверную щепу, полковник спросил:

– Что вам угодно, сир Вагнер.

– Мне угодно получить от вас деньги, разъяснения и ещё больше алкоголя, – сгустив брови, ответил бородач.

– Деньги у советника, – начал полковник, – алкоголь у интендантов, а разъяснения по какому именно поводу, позвольте полюбопытствовать?

– Не прикидывайтесь идиотом, герр – процедил сквозь зубы рыцарь, – Почему мы под стражей?

– Один из вас находится в розыске, – ответил полковник.

– Он враг Империи? Совершил ли он преступления против Императора и Инквизиции? – Вагнер повернулся назад, в коридор, и посмотрел на стрелка, – Он что, верующий или похож на такого?

– Нет, – ответил полковник, взгляд которого был направлен на своё отражение на поверхности шлема.

– Тогда какого чёрта вы себе позволяете, герр Шаубенахт?! – прорычал Вагнер.

Полковник отвёл взгляд от отражения и, не переводя на рыцаря, сразу остановил его на фигуре Вальдмана.

– Вы, герр, – обратился он к нему, – сейчас стоите гораздо больше, чем весь этот полк и весь этот город вместе взятые. Это не имеет никакого отношения к имперским властям, просто некое частное лицо объявило за вашу голову баснословную награду.

Затем Шаубенахт обратился к рыцарю.

– Разве по имперским законам должностным лицам, находящимся при исполнении служебных обязанностей, запрещено заниматься охотой за головами? Или каким-либо иным способом заниматься коммерческой деятельностью, не противоречащей обязанностям?

Глаза рыцаря под густыми бровями медленно наливались кровью.

– Я так и думал, что нет, – закончил полковник, – Мои обязанности здесь закончены, так что я не намерен упускать свой шанс, мне бы очень этого не хотелось.

– А нам сейчас не хотелось бы упустить шанс заставить вас танцевать ногами в воздухе. Но не все здесь мечтатели, – заявил обозлённый верберд,

Глаза его стали ещё чернее, чем прежде. В воздухе запахло нервным срывом и, как следствие, новым конфликтом, который мог закончится с обращением Вальдмана в полную фазу, а уж тогда…

– Где бы найти такой же милый кинжальчик, как у вас? – полковник явно шёл на обострение конфликта, кажется, от явного ареста его что-то останавливало.

– У вас под рёбрами, если не прекратите этот балаган, – ворвался в разговор рыцарь, – Хотя, мы вполне можем договориться, в конце концов, лучше синица в руках, чем…

«Чем пуля во лбу», – мысленно закончил за него Вальдман.

Шаубенахт какое-то время молчал, безэмоционально глядя на собравшихся, затем, всё-таки произнёс.

– Что ж, полагаю, это вопрос нам можно обсудить. С глазу на глаз.

– Сейчас здесь состоится дипломатия, – объявил сир Вагнер, – потому прошу всех убраться отсель куда подальше и калитку прикрыть.

Спокойный холод в его голосе заставил людей и нелюдей повиноваться. Все поспешили последовать совету и вышли в приёмную.

Очень долго в коридоре стояла напряжённая, багровая тишина, словно воздух замер в ожидании и не входил в лёгкие людей. А затем из кабинета, разлетаясь по стенам всё дальше и дальше, полетел чистейший, практически осязаемый мат. Тот, который можно было отливать в чеканные монеты и отправлять контрабандой в страны противника для подрыва их экономики.

Подробный, интересный, с полным разъяснением того, где чьё место было на момент битвы, до битвы, после битвы, а, главное, в далёком детстве. И кончилось всё это тем, что командование, охотников за головами, администрацию, чиновников и казначеев облили смачной, рыночной грязью.

Затем, наконец, наступила тишина, из предбанника в коридор вышел довольно подавленный солдат и, недовольно бубня, пригласил собравшихся вернуться в кабинет.

В кабинете царила постбатальная тишина. Совершенно ясно, что благородные пэры не скупились на эпитеты и, судя по красным лицам и тяжёлой отдышке, оба они сказали всё, что хотели.

– Поговорив со своим…коллегой, – начала полковник, – я решил поступить следующим образом: придётся отпустить вас. Всех, однако вознаграждение ваше останется при мне, в качестве неустойки.

– Почему это? – спросил Вальдман.

Он уже мысленно просчитывал, в каком порядке будет очищать комнату от лишних людей.

– Поймите меня правильно, – в голосе офицера проснулись эмоции, – Если кто-то узнает, что я выпустил вас просто так, без выкупа, то моя репутация может сильно пострадать. Ни я, ни вы этого не хотим.

Грод толкнул Вальдмана в бок, заметив, как у того на шее начинает пробиваться шерсть.

– Его деньги, герр, – обратился гоблин к полковнику, – его деньги. Очень надеюсь, что ваше решение не распространяется на остальных. Я тут, знайте ли, кое-что насобирал…

И с этими словами Грод с трудом поднял мешок и вывалил всё его содержимое на стол. Это оказалась целая гора окровавленных круглых лезвий.

– У остальных тоже немало, – продолжил он, – потому и денюжка нам причитается двойная. Сколько это будет в талерах, ну-ка скажите-ка мне?

Полковник внимательно смотрел на заваленный лезвиями стол и, особенно, за теми пилами, которые при падении с хрустом воткнулись в пол.

– Состояние, – спокойно заключил он.

– Вооооооот…– гоблин был очень доволен собой, – поэтому вас всё должно устраивать, как есть. Что наши деньги останутся при нас, а вы при этом не уйдёте домой без штанов. Ну что, соберёте себе немного на пенсию, а, герр?

Половник продолжал молча смотреть на стол.

– А теперь, – потирая руки, продолжил Грод, – обсудим все детали…

***

Всадник стремглав мчался по горной тропе. Над его головой о вековые скалы снова и снова разбивался яростный ветер, он старался сбросить посланника виз. Камни слетали в пропасть под копытами перепуганной лошади, но всадника это почти не волновало.

Он спешил, и на его высохшем, уже побелевшем языке чертополохом болталась тяжёлая дурная весть. Мозг снова и снова, до отупения, заставлял произносить слова, чтобы не растерять их по пути. На самом деле, вестник хотел выболтать из послания весь смысл, чтобы произнести его было как можно легче: излюбленный приём всех гонцов. А затем избавиться от слов, как от надоевшего груза.

Добравшись до ворот, всадник быстро передал поводья в руки серьёзного человека и бросился прямо к цитадели замка. Он чуть не ударился головой о потолок, когда влетал вверх по лестнице и оказался на самом последнем этаже.

Затем, вестовой оказался перед дверью, которую видел впервые, но куда он должен был попасть, и остановился перед ней, как вкопанный. Отдышавшись, он осторожно открыл дверь и произнёс прямо с порога:

– Они разбиты.

Ответом ему послужила покойная сладкая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном. Воспользовавшись паузой, гонец смог отдышаться и занять место у двери по стойке смирно, как обычно, не боясь, что пот будет заливать ему глаза. Затем из-за высокой спинки кресла донёсся спокойны ровный голос:

– Не важно.

В комнате было жарко, под огнём потрескивали поленья, над потолком витало лёгкое опиумное облако. Где-то рядом лёгкий поток воздуха, пробивающийся из-за закрытых окон, шевелил алые альковы.

– Я всегда говорил, что дисциплина нужна только кретинам, – продолжал голос, – но она им всё-таки нужна, как ни крути, иначе они просто впадают в ступор. И как тогда ими воспользоваться? В общем, разбили, не страшно.

Голос затих, гонец мучительно топтался с ноги на ногу.

– Прошу прощения, – наконец не выдержал он, – простите меня, если сую нос не в своё дело…а зачем вы тогда посылали туда этих…существ?

Из-за спинки кресла раздался скрипучий умиротворяющий вдох, потом под потолок поднялась очередная струйка дыма.

– Меня не интересовала бы не их победа, не их поражение – проговорил голос сквозь дымную пелену.

Тонкая рука с длинными ногтями показалась из-за спинки кресла и положила на стоящий рядом маленький резной столик длинную ореховую трубку. Курьер обратил внимание, что зелье в чаше уже почти погасло и теперь уныло догорало, пожирая остатки углей.

– Главное другое, – тут же продолжил голос.

– Что же? – терпеливо спросил гонец, стараясь перекрыть любопытством ноющие ступни.

В ответ – лишь молчание, насыщенное при этом долгой трескучей негой. Вестник постепенно начинал привыкать, что с хозяином кресла в разговоре не следует торопиться.

Наконец, голос произнёс:

– Что всё идёт по плану.