Каратель. Книга вторая

Глава первая «Курорт»

Кругом была тьма. Тьма кромешная, непроглядная. Воздух был тягучим, наэлектризованным, дышать становилось все труднее. Узкий луч слабеющего фонаря, который был примотан к карабину поясом от куртки, освещал только небольшой пятачок земли прямо под ногами и больше ничего.

Все чаще наваливалось отчаяние – Кирилл не знал, где находится. Если судить по растительности, по которой ему приходилось шагать, он все-таки вышел в степи Кош-Агача. Где-то впереди должен был находиться поселок Теленгит-Сортогой. Вот уж название, так название! Что он найдет там? Пустующие юрты или аилы? Пару-тройку темных административных зданий? Одичавший табун лошадей? Если там есть дрова, тогда Кирилл сможет, наконец, развести огонь и согреться. Если он найдет заправку или мастерскую, тогда он запалит несколько старых шин или горючее. В поселке можно будет найти уцелевший магазин или лавку, – тогда он сможет приготовить себе горячую еду. Кирилл даже не мечтал о свежем хлебе – пусть будет хоть какая-нибудь еда! Он будет рад пакету старых макарон, любым консервам, у которых еще не вышел срок годности, сухарям. Главное – выйти к поселку.

Кирилл никак не мог понять, что мешает ему лечь на землю прямо здесь, посреди степи и умереть. Жить, в принципе, было больше незачем. Все, что он мог потерять, он потерял. Что заставляло его идти все дальше и дальше? Что? Жажда жизни? Инстинкт, который заставляет двигаться даже ящерицу с перебитым хребтом и птицу с поломанными крыльями? Надежда на то, что все не напрасно?

Нет, сейчас он совершенно точно знал – все зря. Кирилл был один, в темноте, в далекой от городов азиатской степи, а в магазине карабина оставался только один патрон. Один патрон, один выстрел, и он безоружен перед всем этим страшным, темным, жестоким миром. Не логичнее было бы его потратить на себя? Чтобы не мучиться.

Кирилл, в который уже раз, замедлил шаги, размышляя, не сделать ли это прямо сейчас, и снова постарался выбросить это из головы: его успокаивала мысль, что он успеет сделать это позже.

«Проклятое существо человек, – усмехнулся Кирилл про себя, – всегда придумает отговорку».

И действительно ведь – про́клятый и прокля́тый. До рождения – ничего, темнота. После смерти – ничего, темнота, и между двумя этими датами: сто – сто пятьдесят лет грешной жизни. Это теперь – сто пятьдесят. Недавно было и того меньше – всего лет шестьдесят, семьдесят. И все. Каюк и памятник. Ужас, если подумать всерьез. Беда, что думать об этом не хотелось. Даже сейчас. Хотя жизнь порой была страшнее смерти.

Кирилл остановился и прислушался. Послышалось? Да, послышалось… Он сделал еще несколько шагов и снова остановился. Нет, не послышалось! Теперь Кирилл не просто слышал далекий грохот, похожий на шум прибоя, теперь он ощущал его ногами – земля дрожала. Что-то надвигалось с юга. Что-то большое, огромное!

Несмотря на то, что Кирилл смертельно устал, и казалось, его уже ничего не могло напугать, рокот, который накатывался из тьмы, заставил почувствовать животный страх. Сначала Кирилл просто убыстрил шаги, потом даже побежал, но вскоре заставил себя остановиться.

«Быть может, так будет лучше? – подумал он. – Чем эта опасность отличается от другой?»

Завтра он может стать добычей голодных зверей или послезавтра его пристрелит кто-нибудь из немногих уцелевших местных. Так почему бы ему не остановиться прямо сейчас и не встретить смерть лицом к лицу? Все равно бежать некуда. Кругом тьма, тьма и ничего кроме тьмы.

Кирилл повернулся лицом к неведомой опасности и стал ждать, хотя и инстинкт, и разум говорили ему: беги! Беги как можно быстрее!

Земля под ногами дрожала. Что надвигалось на него из темноты? Ураган? Смерч? Цунами? Откуда тут взяться цунами? До моря были тысячи километров, но Кирилл знал – в этом новом, незнакомом ему мире могло быть все, что угодно. Здесь океаны могли затопить всю сушу, здесь не было солнца и луны, здесь по темной алтайской степи бродили неведомые твари. Здесь встречный человек мог оказаться, кем угодно – убийцей, вором или людоедом. И неоткуда было ждать помощи.

Неведомое приближалось. Кирилл внутренне сжался в комок, но внешне постарался оставаться спокойным. Пусть провидение или боги, или кто там еще есть, видят – он до конца останется мужественным. Никто в его семье не был трусом. Не будет трусом и он, что бы не приготовила ему судьба.

Неожиданно черное небо пронзила молния. Она ударила в землю невдалеке справа и ослепила человека. Кирилл на какое-то время ослеп, перед глазами встала белая пелена. Затем сверкнуло еще и еще раз. Молнии били в одно и то же место, справа. Оказалось, там был холм. При свете электрических разрядов Кирилл наконец смог разглядеть, что именно неслось на него по черной степи.

Яки! Огромное, чем-то напуганное стадо яков! Земля дрожала от бега тысяч крепких ног этих тяжелых животных. Кирилл успел разглядеть морды и рога ближайших яков. Кто спугнул их? Почему их было так много? Куда они бежали?

Оглянувшись, Кирилл в отблеске молнии увидел то, что могло его спасти – небольшую скалу в отдалении. Он уже не думал о смерти. Ноги несли его к спасению! Скала оказалась высокой, в несколько уступов, от подножия вверх уходила тропа. Наверное, ее натоптали козы, которые паслись тут, в степи, всего несколько недель назад.

Кирилл пробежал вверх по тропе метра два, не больше, увидел перед собой уступ. Закинул карабин за спину, подпрыгнул, ухватился за острый край, подтянулся, обрывая на куртке последние уцелевшие застежки, перевалился через край, посветил вверх. Обнаружил следующий уступ, повыше, снова подпрыгнул, зацепился за выступ руками, залез.

Он оказался на каменной ступени шириной в два метра и длиной в три. Опять посветил фонарем вверх: стена была почти вертикальной, и подняться еще выше было нельзя. Да и не нужно.

Кирилл опустился на холодный камень, отдышался, услышал, как первые яки уже достигли подножья скалы, и направил луч фонаря вниз. Внизу, словно живые волны, вздымались и опадали тела рыжих, черных и белых животных. Мелькали острые рога. Вверх, достигнув уступа, поднялись клубы пыли. Скала дрожала, и на какое-то время Кириллу показалось, что она не выдержит такого напора. Животные натыкались на нее, с размаху бились грудью о камень, падали, поднимались и бежали дальше.

Но скала была большой и плотно вросла в землю, и вскоре Кирилл понял, что находится в безопасности.

Такие громадные валуны тут, на Алтае, встречались часто. Вросшие в землю огромные каменные глыбы, были как будто разбросаны по степи древними великанами. Скатились ли они много веков назад с гор или их выдавило из недр земли страшной силой природы, Кирилл не знал. Кажется, гид, смышленый смуглый мальчишка, рассказывал байку о происхождении этих скал. Наверняка какая-нибудь местная алтайская экзотика. Кирилл был уже сыт этой экзотикой по горло.

«Что ж, я получил то, что хотел! – горько усмехнулся он, слушая топот яков, несущихся в темноте. – Отпуск удался на славу! Главное, я вылечился от депрессии. Оказалось, это не сложно, нужно просто все потерять: от привычного мира до привычных иллюзий. Да, ребята, нечистую совесть надо лечить потерями! Правда теперь для меня настала другая пора – пора отчаяния, но может быть, я справлюсь и с этим?»

Стадо яков внизу поредело. Пробежало еще несколько опоздавших животных: морды в пене, в свете фонаря глаза казались обезумевшими от страха. Степь снова стала пустынной.

Кирилл слушал, как замирает вдали, в темноте, топот копыт, но спускаться на землю не спешил. Он знал – яков что-то спугнуло. Если это вода, то, может быть, он уцелеет здесь, на скале. А если ураган, он все равно не успеет найти другое убежище.

Причина бегства яков не заставила себя ждать. Вскоре Кирилл услышал тоскливый вой, от которого заледенел затылок. Кирилл выключил фонарь и какое-то время сидел в темноте, прислушиваясь к тому, что происходило внизу. Но услышал он немногое. Хищники ступали мягко и отлично видели впотьмах. Кирилл почти физически ощущал их присутствие, шестым чувством угадывал, как мимо скалы двигается большая стая животных.

Он затаил дыхание. Вот недалеко внизу хрустнул щебень под лапой крупного зверя. А вот раздается сопение – это хищник втягивает носом воздух, принюхиваясь. Он чует яков? Или принюхивается в поисках другой добычи? Более слабой и более… близкой?

Кирилл подавил в себе желание включить фонарь, тихонько отполз от края, сел, упершись спиной в скалу, взял карабин наизготовку. О смерти он уже не думал.

Внизу тихо зашуршала осыпающаяся щебенка: кто-то осторожно поднимался по тропинке вверх.

Кирилл выжидал, стиснув зубы, хотя ожидание в темноте было невыносимым. Он слышал, как зверь легко заскочил на первый уступ, и включил фонарь в тот самый момент, когда хищник прыгнул на второй уступ и зацепился передними лапами за край скалы. Его голова оказалась напротив лица человека. Кирилл хорошо успел рассмотреть короткую морду, широкий чуткий нос, кожистые складки, защищающие горло, и костяные пластинки, веером ощетинившиеся вокруг головы. Ослепленный светом хищник зарычал, оскалив крупные сдвоенные клыки. Глаза блеснули в свете фонаря неоново-зеленым.

Кирилл нажал на курок, грохнул выстрел, и животное тяжело рухнуло вниз, на истоптанную яками землю. Кирилл посветил туда и увидел, что зверь не шевелится. Он светанул фонарем вокруг, надеясь, что хищник был один, и понимая, что такое везение из разряда чудес. Тут могла быть большая стая!

К счастью, хищники уже убежали вперед, догоняя яков. Внизу под скалой метался только еще один зверь. Увидев свет фонаря, он оскалился, зашипел, пластинки вокруг шеи расправились, словно капюшон у кобры.

– Что же это за твари такие? – недоуменно прошептал Кирилл.

Этот мир пугал его с каждым днем все больше и больше. Теперь, когда последний патрон был истрачен, смерть стала ближе. Хотя, какая разница? Можно подумать, что стреляться приятнее или эстетичнее, чем погибнуть от клыков хищника! Кирилл видел всякую смерть, и знал: она никогда не бывает красивой. Смерть всегда настолько противоестественна, что даже у самых циничных людей вызывает приступ дрожи, а то и ужаса.

Он торопливо отсоединил от карабина фонарь. Положил рядом, так, чтобы было видно край уступа.

Хищник внизу не торопился. Он видел, что случилось с собратом. Неторопливо ходил внизу, словно раздумывая, не броситься ли вдогонку за остальными членами стаи, но эта новая добыча так соблазнительно пахла страхом и по́том, что после короткого раздумья хищник в несколько прыжков забрался на первый уступ. Кирилл нащупал возле себя крупный камень, положил рядом, встал, взял карабин за ствол двумя руками, как дубину, приготовился.

Как только голова зверя появилась над краем уступа, Кирилл ударил его прикладом в морду После первого же удара зверь пошатнулся, но все еще крепко держался лапами за край скалы. Тогда Кирилл ударил зверя по голове еще и еще раз. От последнего удара приклад карабина разлетелся вдребезги.

Хищник всхрапнул, его мощные, когтистые лапы вдруг ослабли, какие-то мгновения он еще цеплялся за скалу, а потом свалился вниз на острый камень, торчащий на первом уступе. Кирилл мог поклясться, что услышал хруст сломанного позвоночника. Он быстро схватил камень, спрыгнул следом. Его глаза уже настолько привыкли к темноте, что света фонаря хватало, и он мог ориентироваться внизу. Кирилл рисковал, но риск был оправдан – животное надо было добить.

Зверь зашипел, увидев человека рядом, и постарался приподняться. Но Кирилл еще несколько раз ударил хищника по голове камнем, убедился, что животное испустило дух, и быстро, спотыкаясь и оскальзываясь, забрался обратно на скалу. Схватил фонарь, посветил вокруг, снова ожидая нападения. Но вокруг было тихо.

После небольшой победы появилось желание пожить еще немного. Кирилл усмехнулся. Как мало надо человеку, чтобы отчаяние отступило – убить двух врагов!

Кирилл чувствовал себя смертельно уставшим. Он забился в щель между скалой и огромным камнем, выключил фонарь, натянул на уши вязаную шапочку, поднял воротник, съежился, стараясь сохранить тепло, и постарался заснуть. Он тревожно прислушивался ко всем шорохам, которые доносились из темноты, стараясь понять, не лезет ли на скалу кто-нибудь еще, но вокруг было тихо, только в отдалении раздавалось поскуливание – наверное, там находились какие-то животные со своими детенышами, да внизу, под скалой, шуршал на ветру чудом уцелевший под копытами яков сухой ковыль.

Через какое-то время Кирилл задремал.

Ему снился все тот же сон: неказистая деревенька, улица, залитая ярким солнцем, сосны, стоящие вокруг в жарком мареве полдня, и он снова нажимал на спуск автомата «Норд». Очередь, разрывавшая горячую тишину летнего дня была, как всегда, короткой…

Он проснулся таким же уставшим, каким и заснул. Все тело затекло. Надо было идти дальше. Кирилл осторожно размял онемевшие руки и ноги, включил фонарь и посветил вниз.

Убитого камнем хищника уже кто-то ел. В луче света мелькнуло какое-то небольшое длинное животное, отдаленно похожее на крупную лису. Оно трусливо метнулось в сторону, скрываясь от света.

Кирилл вздохнул. В тайге он мог бы зажарить себе кусок мяса и тоже поесть. Но здесь выбор был невелик: или ты ешь сырое мясо или терпишь муки голода. Кирилл осторожно, все время прислушиваясь, спустился вниз, подошел к мертвому зверю, ткнул в него носком ботинка, брезгливо поморщился. Нет, сырым он это есть не будет… На этой зверюге даже нормальной шерсти не было. Так, торчали какие-то кустики вроде перьев, да еще вызывали отвращение эти костяные пластинки на шее. Откуда появилось здесь это животное? Оно точно не с Алтая, и даже не с мифической Шамбалы, скорее всего, это просто мутант. Возможно, они мигрируют сюда с юга-запада, где все заражено радиацией. Жаль, нет дозиметра, его бы наверняка зашкалило.

Кирилл выпрямился, вздохнул с сожалением, достал мятую пластиковую бутылку с остатками воды, отвинтил крышку, сделал несколько глотков совершенно ледяной безвкусной жидкости. А еще говорили, что на Алтае самая вкусная вода…

Он спрыгнул вниз, на истоптанную яками землю, еще раз посветил по сторонам. Здесь, под скалой, должно было лежать тело второго хищника, но его не было. Очнуться после выстрела в голову зверь не мог, значит, его утащило какое-то еще более крупное животное.

Надо отсюда убираться!

Кирилл вытащил из кармана маленький, чудом уцелевший после всех злоключений компас, посветил на него, сориентировался по стрелке и пошел на север. Ему казалось, что там могут быть уцелевшие города и поселки. Там могли быть люди!

Он шел и вспоминал. Это путешествие было порождено отчаянием. Все-таки после катастрофы надо было оставаться на месте! На турбазе «Приют странника» они с Эвелиной, по крайней мере, находились в безопасности. Найденные в доме егеря боеприпасы давали возможность продержаться сколько угодно долго, а стены дома, сложенные из толстых, в обхват бревен, могли выдержать напор любого хищника. Ну, это тогда казалось, что любого.

Как они очутились на Телецком озере? Очень просто: приехали в отпуск. А куда еще можно поехать на довольно скромную зарплату младшего офицера Бюро национальной безопасности? В Финляндию? Дорого. К Черному морю? Опять-таки дорого да к тому же еще и небезопасно. Ездить отдыхать в Европу больше не представлялось возможным, разве что только совершить «круиз» на военном корабле по затопленным местам, которые когда-то были Европой… И тут им попались горящие путевки на турбазы религиозного общества «New Earth» – «Новая Земля». В меру экзотично и по карману.

После большого землетрясения, которое произошло на Алтае в 2032 году, на юге Телецкого озера забили минеральные источники, и никому неизвестный до этого времени поселок Балыкча стал курортом. Тишина, горный воздух, минеральная вода – что еще нужно для полноценного отдыха? Не на фронт же ехать отдыхать, в самом деле? Тогда эта мысль пришла ему в голову, как нелепость, в ответ на какие-то слова Эвелины, а теперь это уже не казалось нелепицей. На фронте было бы проще выжить – много оружия. Что было бы тогда с Эвелиной? Возможно, она осталась бы дома в Москве… Что там сейчас? Возможно ли, что здесь, на Алтае, наступила вселенская тьма, а в Москве все осталось по-прежнему? Тогда почему они так и не дождались ни спасателей, ни армии, ни, в конце концов, обычной полиции? Ведь Телецкое – известный курорт. Невозможно, чтобы на протяжении месяца никто не заинтересовался, почему нет вестей с южного берега озера, и почему за это время ни один человек не вернулся с Балыкчи в городскую Эйкумену. Неужели никто не задался вопросом, почему с Балыкчей нельзя связаться по айкеду или через обычный лаймер? Или Москва каким-то немыслимыми образом тоже стала тюрьмой, адом, где в темноте, в поисках еды и воды мечутся миллионы людей? Или на месте столицы теперь громадный выжженный пустырь? Быть может, катастрофа носит техногенный характер? Война? Ядерный удар? И теперь на севере только радиоактивная пустыня, такая же, как на юге?

Кирилл заскрипел зубами. Хуже всего – неизвестность. Истину сейчас могли знать только бессмертные Патриархи. Жаль, что он уже почти перестал верить в их существование!

Нет, сначала ему и Эвелине здесь очень понравилось. И не просто понравилось, они были в восторге!

Природа вокруг турбазы была настолько великолепной, что мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза, привыкшие к скромным красотам среднерусской равнины. Чего стоило само озеро Телецкое, с его прозрачной синей водой, с темной зеленью сопок, с прозрачными водопадами и бурными горными реками, с необыкновенным ультрамариновым небом над отвесными белыми скалами, и с тем чудесным ощущением высоты и простора, от которого кружилась голова, и которое было невозможно испытать в душных, тесных, суетливых городах.

Над сопками бесшумно плыли невесомые, кокетливо растрепанные облака, зеленоватая вода реки Чулышман устремлялась на север, к озеру, по берегам паслись табуны невысоких алтайских лошадей, а вверху, над ущельем, темной таинственной стеной стояла молчаливая тайга. Недаром здесь сделали заповедник, доступ в который был строго ограничен.

Их поселили в небольшом сказочном домике, построенном среди вековых корабельных сосен. Домик был со всеми удобствами – душ, туалет, огромный экран лаймера во всю стену, бар. Единственный недостаток – отсутствие круглосуточной связи с остальным миром по айкеду – персональному компьютеру, вживленному под кожу головы каждого человека. С помощью айкеда можно было управлять всем, чем угодно – от современного автомобиля до лаймера. Турбаза не была оснащена системой подключения к общей сети.

Первое время без подключенного к инету айкеда Кирилл чувствовал себя, как без рук. Было непривычно самому включать и выключать свет или кофеварку. Вечером приходилось вспоминать, что оказывается, никто не вел видеорегистрацию того, что происходило за день, и невозможно было вспомнить все мелочи или еще раз посмотреть на красоты какого-нибудь водопада. То, что видел, самое значительное, приходилось фотографировать или снимать на видео самому. Но с другой стороны, сколько можно жить в общей сети? Надо же когда-нибудь и отдыхать!

Соседями по домику оказалась приятная уже совсем пожилая пара. Елена Анатольевна ходила в светлом брючном костюме, в прелестной широкополой шляпке, повязанной шелковым шарфом, все время собирала какие-то травы и заваривала их в маленьком серебряном чайнике, Виктор Николаевич был совершенно седым представительным джентльменом с профессорской бородкой.

Его супруга то и дело вспоминала о том, как они когда-то давно, кажется, чуть ли не сорок лет тому назад ездили в путешествие всей семьей на каком-то смешном и ненадежном мотороллере с кузовом, а потом и на машине «Волге» – подумать только! – российского производства. Антиквариат, да и только!

– Да, – улыбался Виктор Николаевич, – если бы оставить эту машину в гараже да законсервировать ее на столько лет, это был бы целый капитал! Раритет!

– А помнишь, ты все собирался съездить на ней на Байкал? – спрашивала мужа Елена Владимировна, быстро и умело накрывая столик для чаепития в общей гостиной. – Увы, мы так и не собрались, – говорила она, обращаясь к Эвелине, которая ее внимательно слушала. – Я водить не умела, путь был неблизкий, а ночевать в пути мы не решались. В самом начале двадцать первого века на дорогах было неспокойно… Ну а потом началась война, а после войны мы решили вообще в ту сторону не ездить. Граница близко, отношения с Китаем напряженные. А тут, на Алтае, и до дома недалеко, и места уже знакомые. Да и Монголия хоть и находится под китайским протекторатом, а все-таки – не Китай! Ох, сколько воспоминаний у нас связано с этим озером! – она лукаво косилась на мужа.

Тот умиротворенно вздыхал, вспоминая о былом.

Единственная неприятность – Виктор Николаевич курил. Поздним вечером он выходил на крыльцо, убеждался, что никто не видит, и закуривал контрабандную сигарету черного цвета. Запах табака проникал в номер через открытое окно, и Кирилл не раз и не два порывался сходить и рассказать об этом администратору, и тогда пожилую пару точно выселили бы не только из номера, но и с турбазы, – в ««New Earth» с курением было строго, но его удерживала Эвелина.

Во-первых, соседи ей чем-то нравились, а во-вторых, она считала запах табака не таким уж и противным, скорее, наоборот, он ей нравился. Нет, странные все-таки существа эти женщины. Иногда им нравится то, что должно у всех вызывать отвращение!

Под уговорами Эвелины Кирилл сдавался и никуда не шел. В конце концов, Виктор Николаевич курил только один раз в день и только поздним вечером. Если бы пожилой джентльмен знал, что сосед по домику – офицер БНБ, он бы, наверное, съел свои вонючие сигареты, лишь бы о них никто не пронюхал, но он даже и не задумывался о том, кем может быть в далекой столичной жизни бравый сосед с военной выправкой. Более того, однажды во время купания, Виктор Николаевич позволил себе весьма некорректное высказывание по поводу местных жителей. Эвелина тогда спросила Виктора Николаевича про камлание местных шаманов: знает ли он, как это происходит?

– Да все просто, – легкомысленно ответил Виктор Николаевич, – нажрутся мухоморов, забалдеют, да и вытворяют, что хотят, вот вам и все камлание! Бывал я в ихних монастырях, видел, как они это вытворяют… – и Виктор Николаевич нырнул в голубую воду бассейна.

Вода в озере была слишком холодной для купания, и все купались в бассейне.

Тогда, оглянувшись вокруг, Кирилл с облегчением понял, что слов Виктора Николаевича кроме него и Эвелины никто не слышал, и решил, что обязательно наведет справки об этом странном джентльмене в Москве.

Откровенность Виктора Николаевича и его курение могли означать две вещи – либо он невоздержанный на язык конви, непонятно каким образом доживший до почтенных лет и маскирующийся под благопристойного гражданина, либо он сам по своему положению кого угодно в бараний рог согнет и поэтому может не особо волноваться по поводу каждого сказанного слова.

Спро́сите, кто такие конви? Ну, о конви в БНБ знают все. Это идеологические диверсанты, сектанты и террористы, которые ненавидели существующий строй и не желали работать так, как все. Но тут они прогадали – ускользнуть от работы еще никому не удавалось! Как правило, если выяснялась принадлежность человека к этой секте, суд приговаривал его к пожизненному принудительному труду – на благо общества. А вы как хотели? Каждый должен вносить свою лепту в финансовое благополучие Евразийского Союза. Наипервейший Патриарх так и сказал: каждый обязан возделывать мотыгой свою деляну, и тогда общество будет процветать. А конви либо прячутся по лесам, не желая работать, либо ведут подрывную деятельность. Это не дело!

Но тогда обо всем этом особо не думалось – свежий воздух, конные прогулки, теннис по утрам и танцы по вечерам отнимали почти все свободное время и почти все силы. Кое-что, впрочем, оставалось и на ночь, а Эвелина все-таки была крикуньей, поэтому Кирилл решил, что они немножечко квиты с соседями.

После того, как наступила Тьма, и они поняли, что во Тьме бродят звери, они перебрались в опустевший двухэтажный дом на краю турбазы, совсем рядом с озером. Дом был оригинальным, его словно сложил громадный людоед-великан. Толстые бревна неровно выступали на углах, перед крыльцом был сложен огромный очаг, возле которого могли собраться сразу все обитатели дома. Но тогда им было не до этого. Главным стали толщина стен и то, что окна были небольшими, с толстыми, плотными ставнями.