Шесть дней Всемирного потопа

Мне вдруг стало не по себе.

Я дернула Алексея за рукав.

– Давай, поехали.

– Да-да!

Он заводил «Ямаху», но все еще оборачивался, что-то говорил, показывая Гюнтеру на прищепки. Тот ласково улыбался и махал рукой.

– Вот это да-а! – сказал Алексей через плечо, когда мы уже отъехали довольно далеко. – Семьдесят восемь лет, а он в Монголию едет! Нашим бы старикам такое… А ведь воевал еще, небось, с нами. Нет? Не воевал?.. Все равно – обидно…

Мы доехали до Красноярска уже поздним вечером. С самого начала мы ехали налегке, и все, что было с собой – это пара гаечных ключей, два свитера и дождевая защита. Ну и деньги в кармане, естественно. Поэтому к одиннадцати часам вечера, когда солнце закатилось далеко за придорожный лес, мы стали искать ночлег. Кемпинг нашли под самым Красноярском, совсем рядом с объездной дорогой.

Собственно говоря, это был не кемпинг, это была охраняемая стоянка для дальнобойщиков, в глубине которой находилась двухэтажная гостиница. Площадка была заполнена фурами, а перед крыльцом гостиницы стояли несколько столиков импровизированного летнего кафе. Из динамиков хрипло орал блатной шансон, юбочки у деланно скалившихся девочек почти не прикрывали попки, а сидевшие за столиками полуголые, щетинистые, пьяные посетители отсвечивали всеми оттенками синих наколок. Куда там жалким байкерским татуировкам до тюремных живописцев!

Алексей пошел узнать насчет номера, а я осталась у мотоцикла, стараясь не терять присутствия духа, и как мне казалось, очень гордо посматривала вдаль.

– А видал я таких по телеку! – вдруг громко сказал один из зэка. Он сидел в пластмассовом кресле. На самом деле было ощущение, что его кто-то туда засунул: из красной пластмассы торчали худые коленки и острые локти. – Навяжут вот так вот мешков и …башат по дороге! – он перекатил в зубах папиросу, взял ее двумя пальцами, закашлялся и схаркнул мне под ноги.

Хотела я было взвиться и сказать ему про то, что рожденный ползать не сможет даже на мотоцикле ездить, не то что летать, да передумала. И не то чтобы стало трусовато, но все же и про осторожность забывать не надо. До дома-то еще далеко. Но напряглась я зря, тут же на крыльце появился Алексей, который уже договорился о номере, а еще подошел водитель-дальнобойщик – расспросить про мотоцикл. Он оказался опытным мотоциклистом, и мы поговорили с ним, пока отвязывали вещи.

– Я здесь не в первый раз останавливаюсь, здесь надежно, охрана нормальная, а на этих, – он махнул рукой в сторону у́рок, – не обращайте внимания. Что вы хотите, город близко, ну и используют гостиницу как бордель.

Алексей поставил мотоцикл на платную стоянку для легковых авто, и мы пошли в гостиницу. В номере люкс кровать была убрана багровым покрывалом, на потолке сверкали зеркала. Смывной бачок был неисправен, струя из душа била в сторону. Белье оказалось несвежим. Мы поужинали шоколадом и минеральной водой, расстелили поверх покрывала спальники и сразу уснули. Кого-то, наверное, удивит, что мы так легкомысленно доверились совершенно незнакомому месту, но что поделать, после восьмисот километров дороги нам нужен был отдых…

Мы выехали дальше в семь утра, чтобы до полуденного пекла миновать ближайшие города – Красноярск и Канск. Это нам удалось, но дальше дела пошли хуже. Нет, я не о дороге. Хотя назвать дорогой то, что находится на границе Иркутской области и Красноярского края может только государственный чиновник в порыве особой любви к Родине. И называли, знаю, сама видела и слышала, и даже провоцировала их на такие разговоры, чтобы потом прокомментировать высказывания на страницах газеты.

Под колесами был песок, песчаный туман стоял в воздухе, оседал на куртках, капотах и бамперах. Волны желтого самума накатывали на нас с каждой проходящей фурой. Земля колыхалась под тяжестью грузовиков, а я плотно зажмуривалась после каждой песчаной атаки, чтобы уберечь глаза, но это не помогало: я не видела перед собой ничего, а уж что видел Алексей, не знаю, спросите у него. Мне почему-то кажется, что он тоже видел не многое, но этого хватало, чтобы удерживать высокую скорость.

– Неплохо идем! – сказала я на остановке. – Километров семьдесят в час, наверное. А то и восемьдесят. Это ведь не «Урал», да? Лучше?

– Да и на «Урале» я бы здесь так же прошел, – отозвался Алексей. – Просто ты меня все время тормозишь. Вечно плетешься позади еле-еле.

Ответить мне было нечего, и я заткнулась. В который раз вспоминать о своих страхах и падениях не хотелось. Говорено – переговорено. В общем-то, я с самого начала не отличалась храбростью при езде по гравийке. Нет, потихоньку, полегоньку я могла куда угодно доехать. Беда была в том, что другие мотоциклисты ждать меня никогда не хотели. По такой дороге я обычно ехала со скоростью в тридцать километров в час. И все. Точка. А вот так! А что хотите со мной, то и делайте! У вас получается лучше? Ну и прекрасно: езжайте быстрее! Езжайте лучше! Мне-то, блин, что с этого?

Именно поэтому мы с Алексеем и стали ездить вдвоем. Впрочем, я не покривлю душой, если скажу, что в последнее время ему здорово надоело меня ждать, и чаще я просто изо всех сил пыталась догнать его. Мне это редко удавалось, он уходил куда-то за поворот, а я, обезумев от страха, вцеплялась в руль и неслась, насколько позволяли подвески моего синего «Урала». Подвески были жесткими, и езда превращалась в пытку: сиденье лупило по копчику, зубы лязгали, но деваться было некуда, это была своеобразная расплата за остальные, более приятные дни путешествия.

Не раз и не два я думала о том, чтобы миновать эту часть дороги поездом или в кузове фуры. Но денег всегда бывало в обрез, и мне снова и снова приходилось покорять эту трассу, выслушивать насмешки дальнобойщиков и видеть демонстративное терпение Алексея.

Ему же любая сложная дорога доставляла удовольствие.

Сейчас «Ямаха» уверенно ныряла в цунами песка, и словно заправский серфингист, выныривала из песчаных волн с другой стороны. Я вдруг проваливалась вниз, потом меня подкидывало вверх, и мы вылетали из песчаного тумана на верхушке очередного холма, чтобы снова прыгнуть вниз…

И вдруг Алексей словно одеревенел. Сбросил скорость, перестал обгонять машины.

– Сцепление пропало! – крикнул он через плечо. – Не выключается! Тащи карту! Смотри, где мы!

– Давай остановимся! Ключи есть, посмотрим, что-нибудь сделаем! – заорала я в ответ, но он словно бы и не слышал.

С трудом я достала карту из сумки, закрепленной на багажнике сзади. Подняла стекло шлема, развернула сложенные листы.

– Скоро Тайшет! Еще километров тридцать! Давай посмотрим, что с мотиком!

Алексей отрицательно помотал шлемом и продолжал ехать, но прежней лихости как не бывало. Несмотря на то, что мы двигались в направлении дома, стало ясно: бесконечно это длиться не может, рано или поздно придется остановиться, чтобы заправиться или поесть. Может, лучше все-таки попытаться отремонтировать мотоцикл?

– Двигатель я вскрывать не хочу и не буду! – заявил мне Алексей, когда мы остановились посередине какого-то поселка, через который шла федеральная трасса. – Фиг его знает, что там с ним, со сцеплением!

– А может быть, это тросик?

– Да нет, не тросик, видишь, он рабочий, это внутри…

Я понажимала на сцепление, посмотрела, вздохнула. Тросик действительно был цел, рычаг двигался.

– Давай вскроем крышку двигателя.

– Ага. Щ-щас! Крышку снимем, наверняка порвем прокладку. Герметика у меня нет, со старой потечет масло. Это не дело.

– Что ж ты герметик-то не взял, чунча?

– А-а, кто ж знал… Я ж думал – он японский, он не ломается, – Алексей зло махнул рукой в сторону мотоцикла.

Надо было срочно придумать, что делать дальше. Помотавшись туда-сюда по улице, Алексей понял, что даже просто привлечь к себе внимание местных будет непросто: разгар дня, все на работе. Я была уверена, что он сможет отремонтировать мотоцикл, но он почему-то боялся японского двигателя, как огня, хотя в его навыках механика я не сомневалась ни на минуту. Я только недоумевала, почему он не верит в себя. Мы топтались возле запыленного бело-красного мотоцикла и не знали, на что решиться.

– Давай думать рационально, – наконец предложил Алексей.

– Давай. Ехать мы можем?

– Просто ехать? Можем. Я даже потихоньку переключаться могу.

– А с места как съехать?

– Я ж тебе говорил: не надо останавливаться!

Помолчали.

– С толкача? – наконец нерешительно спросила я.

– Ага… Один цилиндр в шестьсот кубов. Ты хоть представляешь, какой там стоит поршень? А какая компрессия?

Но мы все же попробовали, хотя результатов это не дало, наверное, проще было тащить за собой упирающегося осла.

Алексей почесал в затылке:

– Я тут читал где-то, что можно сделать так: садимся! Лишь бы шестерни выдержали!

Мы оседлали мотоцикл. Алексей включил первую передачу, посоветовал держаться покрепче и нажал на кнопку стартера. Наша огромная белая лошадь резко скакнула вперед, двигатель завелся, мы закричали «Ура!» и поехали дальше!

– Будем переть, пока хватит сил! – крикнул мне Алексей. – Лишь бы «Тэнэра» выдюжила, она ведь для пустыни сделана, вот пусть и покажет себя!

…Трудности только начинались: дорога между Тайшетом и Тулуном считалась самой трудной даже среди дальнобойщиков и перегонщиков. Там, где асфальт отсутствовал, по сути, было только направление, а там, где он лежал, лучше б его не было вовсе: разгонявшиеся на уцелевших кусках хорошей дороги водители не успевали тормозить перед ухабами, убивали ходовую, бились поддонами, а то и вовсе догоняли друг дружку на радость очевидцам. У Алексея на неисправном мотоцикле не было возможности затормозить или переключиться и оставалось только молиться, чтобы старенький «Тенере» не подвел, и чтобы хватило надежности шестерней коробки передач.

– Ну, «Тэнэра», выноси!

Мотоцикл вынес. Сквозь пылевую бурю, сквозь полуденную жару и расплавленный воздух, по ухабам, по камням и песчаным гребням он спокойно и как-то даже неторопливо обгонял все попадавшиеся в попутном направлении грузовые и легковые автомобили и к вечеру вынес нас к Тулуну. Много неудобств доставили переезды. По закону подлости, как только у мотоцикла перестало выключаться сцепление, все шлагбаумы оказались закрытыми, и Алексею приходилось виться мелким бесом между скопившимися машинами, чтобы не останавливаться и ненароком не заглушить мотоцикл.

Несколько раз мы практически подныривали под еще не успевший подняться шлагбаум, вызывая вопли теток в грязных оранжевых жилетах, но поделать ничего с этим не могли, как не могли даже извиниться перед ними за свое поведение.

Мы проехали через Тулун и остановились на АЗС, надо было заправить бак. Смеркалось. Возле колонок никого не было, по шоссе проезжали редкие авто.

От расплавленного асфальта в городе еще обдавало жаром, как от натопленной печи, а за городом воздух уже остыл. Свежестью веяло от темнеющего леса за заправкой, на свет неярких ламп из густой придорожной зелени слетались мотыльки. Цикады уже завели свою звенящую песню.

Я кое-как слезла с мотоцикла, сняла шлем и постаралась размять затекшие ноги. Заднее сиденье на «Ямахе» было шикарное: мягкое, широкое, руки удобно упирались в багажник. Одно маленькое «но»: подножки расположены слишком высоко. Скрюченные ноги начинало быстро сводить. Обычно мы останавливались через каждые сто километров, чтобы отдохнуть, размяться, поглядеть по сторонам. Но сегодня не до комфорта, а ехать в таком положении было уже невыносимо, – ноги отнимались. Их можно было свешивать, ими можно было махать туда-сюда, можно было сгибать и разгибать. Но все это не решало проблемы – их все равно приходилось ставить обратно на подножки. Кроме этого, болела спина: ее тоже сводило. А еще я стерла себе кое-что пониже! Вроде бы и старалась не ерзать…

Мне с трудом удалось сделать несколько шагов. Еще бы! С семи утра в седле. А сейчас сколько? Полдвенадцатого!

Алексей враскоряку пошел к кассе – оплатить бензин. Похоже, у него были такие же проблемы.

– А у меня на заднице мозоли! – не без гордости и даже с радостью сообщил он, вернувшись. – Ну что будем делать? Поедем дальше? Ночью?

– Да! – я покивала. Делать и в самом деле было нечего: до дома оставалось около трехсот пятидесяти километров, бака в двадцать пять литров должно было хватить до самых ворот гаража. – Сильно устал?

– Выдюжу, – равнодушно ответил Алексей. – Давай только теплые вещи наденем, чтобы не останавливаться.

И мы поехали! В ночь, в темноту, в неизвестность. Уставшие, голодные. Неважно. Главное было добраться до дома. После того как темнота облепила мотоцикл со всех сторон, а спина и ноги окончательно затекли, мы потеряли счет времени. Только темень, шум двигателя, свист ветра и слепящие фары встречных машин. Только километровые столбы да дорожные знаки, мелькающие в свете фары. Отличной, между прочим, фары, это вам не слабенький «огонек» «Урала», когда кажется, что спереди к мотоциклу привязан детский фонарик с древней лампочкой накаливания. Фара лупила вдаль, и некоторые встречные машины даже мигали, мол, хватит, имей совесть, включи ближний!

Тогда Алексей на мгновение включал дальний свет, давая понять, что со своей стороны чтит правила дорожного движения, и машины унимались и тихонько старались проскользнуть мимо нас. Наверное, они думали, что мы – окосевший на одну фару «Лэнд Крузер»…

Шерагул, Тулюшка, Куйтун, Харик… Голубые указатели исчезали в темноте. Дорога была знакомой и однообразной: поворот направо, – справа поле, потом прямо, потом поворот налево – через лес, потом подъем в сопку, спуск, снова подъем, снова поворот направо, справа – поле…

Мы ехали, ехали, ехали… Постепенно стало казаться, что, сделав где-то в темноте петлю Мебиуса, мы снова оказались у Тулуна и опять поехали от него в Ангарск!

Новонукутский, Залари, Владимир, Кутулик… Стоп! Кутулик вроде бы был. Сразу за Тулуном? Или нет? Или там был Култук? Да нет, Култук на Байкале!… Это же Кутулик? Нет? А Утулик? А, это опять на Байкале!

Мысли путались, и в темноте от усталости я уже могла поверить в любую чертовщину.

– Под Тулуном был Куйтун, а это Кутулик, – разрешил мои сомнения Алексей и рассмеялся, – хотя очень похоже, что мы едем с самого начала! Это верно.

….А потом я посмотрела налево и увидела, как над далеким холмом брезжит рассвет. Мы пролетели сквозь ночь, как сквозь радугу. Я тронула Алексея за рукав, и он радостно закивал головой. Радость была недолгой: мы устали. Мне приходилось теперь не только разминаться самой, но то и дело через дождевик и куртку хоть как-то растирать Алексею плечи и руки. Я терла ему кулаками спину и тихонько поругивала, чтобы не вздумал заснуть. Иногда он свешивался с мотоцикла то вправо, то влево, вставал на подножках, затем начинал энергично приседать, отчего весь мотоцикл ходил ходуном. Ему тоже было невмоготу. Я пробовала сесть на сиденье боком, потом другим, но это помогало ненадолго, собственно, просто сидеть уже не хватало никакой выдержки. Когда рассвело и похолодало, руки и ноги окончательно онемели, и иногда я начинала тихонько подвывать.

В Усолье мы нагло проехали на красный свет перед носом у обалдевших автоинспекторов. Они проводили нас взглядом и тут же остановили несколько машин, ехавших следом, – это неслись на автомобильный рынок в Иркутск местные. Наверное, инспекторы ГИБДД приняли нас за призрак, а может, снова за иностранцев – немцев, англичан, голландцев?

Ангарск нас встретил своеобразной демонстрацией здешних обычаев: на обочине у виадука объездной дороги стояла «копейка», рядом переминалось несколько парней. Один из них, рослый хлопец, на лице которого не оставила тени ни одна мало-мальски достойная мысль, увидев нас, вдруг подскочил к дороге. Куртешка распахнулась, футболка натянулась на толстом животе. Он взмахнул крупным кулаком и с хлопком вогнал его в растопыренную пятерню другой руки, показывая, с каким удовольствием он бы ударил Алексея по шлему.

– Бац! – завопил он со злобным восторгом дикаря-язычника.

Алексей недоуменно пожал плечами, проезжая мимо. А я к своему стыду и, одновременно, восторгу, не удержалась и наконец-таки сделала то, о чем давно тайно мечтала: показала незнакомцу самый знаменитый жест мотоциклистов – средний палец!

Перчатки на мне были теплые, толстые, и «Ф*к!» оказался весьма внушительным. В том, что в случае чего мы без проблем уйдем от «копейки», я не сомневалась ни минуты. Но за нами никто не погнался.

Пустынный утренний город был молчалив. Алексей не притормаживал даже на «лежачих полицейских», длинноногий мотоцикл легко проглатывал все неровности дороги. Мы ехали, ехали, ехали и остановились только у ворот гаражного кооператива. Ну конечно же, они были закрыты! До шести утра. А сейчас… Сейчас только четыре тридцать. Я постаралась нащупать одеревеневшей ногой землю, и вдруг мотоцикл опрокинулся на бок. Мы кувыркнулись с высокого сиденья в пыльный бурьян обочины. Мотоцикл подняли с трудом, Алексей опасался за выступающий бак, но на мотоцикле не было ни царапинки, только от удара повернулся рычаг тормоза на руле.

Сначала засмеялся он, потом – я. Сначала – тихо, потому – все громче и громче.

– Ой, не могу! – хохотал Алексей. – Это надо же! Столько проехать и так бездарно свалиться! О, смотри, да ведь тут не закрыто.

И в самом деле, ворота были просто притворены. Я распахнула одну створку, и Алексей, поймав «нейтралку», докатил мотоцикл до гаража.

Таксист, который вез нас до дома, брезгливо косился на нашу пыльную одежду и грязные волосы. А мы? Мы были счастливы, не больше и не меньше! В гараже стоял японский шестисоткубовый эндуро, а значит, впереди нас ждали приключения! За сутки на неисправном мотоцикле Алексей проехал тысячу двести километров, следовательно, «Тенере» был способен на многое. На что именно – Алексей хотел выяснить в ближайшее время.

Примечания