Соседи. Смешные и трагикомические истории

Любовь и маркетинг

На мой девятнадцатый день рождения семнадцатилетняя Арина, с которой мы приятельствовали в спортлагере, пришла в каком-то странном белом платье. День рождения у меня летом, а платье закрытое и ткань плотная; приглашены только свои, лыжники с лыжницами (у Арины был первый взрослый по лыжам), да футболисты, свои все в майках-шортах-сарафанах, а платье какое-то слишком уж торжественное.

К слову, мне перед тем днём рождения тоже странная идея в голову пришла: пить водку не как обычно, то есть наливать из бутылки грамм по тридцать-сорок в рюмки, и потом из рюмок её этак по-гусарски в глотку закидывать. Решил я подать водку в старинном бабушкином графине (таком, знаете, с притёртой пробкой), а кроме графина поставить на стол хрустальные салатницы с кубиками льда. Употреблять же напиток следовало из высоких тонкостенных стаканов объёмом никак не меньше четверти литра, и не залпом пить, разумеется, а изысканно так, по-джеймсбондовски, из стакана прихлёбывать. (Дело в 91-м было, и видеосалоны на любопытных советских подростков, едва-едва из-за железного занавеса выглянувших, очень сильно тогда влияли).

Поляну я накрыл в полном соответствии с замыслом, и, встречая гостей, разъяснительную работу насчёт культуры потребления среди каждого из них провёл. Сели. Гости, значит, после моего ликбеза бросают в стаканы кубики льда, наливают граммов по пятьдесят, от силы – по семьдесят, как вдруг Арина в платье в этом своём торжественном встаёт и говорит:

– Прошу внимания.

Поскольку народ трезвый совсем ещё был, то просьбу Арины охотно уважили. Хотя лично мне от её интонации сразу не по себе стало, и не зря.

Лёд Арина проигнорировала, зато стакан на 0,25 налила доверху, с горкой практически. Народ от такого предисловия аж дышать перестал, чтоб не спугнуть.

– Хочу, – говорит Арина, – выпить за Мирона. (За меня, то есть – прозвище это моё в юности было).

Он, говорит, такой замечательный, хоть и женился год назад чёрт знает на ком – выбрал куклу какую-то заезжую, да ещё на несколько лет старше. (По счастью, жена моя на каникулы к маме своей уехала и на празднике не присутствовала). Я, говорит Арина, Мирона давно люблю, и пришла к нему сегодня в свадебном платье, которое я сшила своими руками, и теперь хочу, чтобы он на свой день рождения подарил мне поцелуй, после которого он, наконец, про настоящее своё счастье всё правильно поймёт.

Ни капли не расплескав, Арина стакан до губ донесла и степенно, с достоинством, небольшими глоточками, выпила. Так выпила, что и Джеймс Бонд бы позавидовал.

Народ от растерянности зааплодировал, и только футболист один, который у нас в сборной райцентра последнего защитника играл, возмутился. Чему, говорит он, вы хлопаете? Она же, говорит, будущая мать.

Ребята смутились (трезвые ведь ещё), попросили от греха подальше рюмки принести, а я после этого за свою затею со льдом и стаканами весь вечер сгорал от стыда и при каждом удобном случае пытался как-нибудь незаметно сквозь землю провалиться. В общем, праздник не задался. Хорошо ещё Арина тогда сразу опьянела и поцеловать меня не успела, так что объясняться с ней по поводу чувств её, глубоких и пылких, мне не пришлось. Над ней в тот вечер наш последний защитник шефство взял. Вывел Арину проветриться, а она на улице попросила до реки её проводить, но не в смысле топиться, как он мне потом рассказывал, а в смысле освежиться, и там, на реке, значит, выяснилось ещё, что намерения у неё насчёт меня и нашего с ней счастья совместного самые серьёзные были, поскольку под свадебным платьем на ней совсем ничего не было.

…

В следующий раз мы с Ариной увиделись через пять лет. Оба мы к тому времени перебрались из райцентра в столицу области. А вот в остальном наши пути не очень совпали. Я развёлся, она вышла замуж за известного в области писателя. Я перебивался случайными заработками, она сделала умопомрачительную для 90-х карьеру, став корреспондентом на областном телевидении.

Новости про телевидение и солидного мужа-писателя заставили меня взглянуть на старую знакомую другими глазами и сразу увеличили дистанцию между нами. Согласитесь, при таких обстоятельствах странно было бы сохранять чуть снисходительную и как бы слегка покровительственную интонацию старшего товарища.

Пока я переваривал новое впечатление, Арина пригласила меня в гости. Завтра, в семь вечера. Знали б вы, сколько пять лет назад было таких приглашений, и как я устал от них отшучиваться. А тут я вдруг поймал себя на том, что нынешнее приглашение мне, пожалуй, даже польстило. Сказал, что очень рад предстоящему знакомству с её мужем-писателем, причём, сказал искренне: подобный визит придавал мне значимости, в которой я тогда дико нуждался, и был уверен, будто самый верный способ стать значимым – познакомиться с теми, кого считают значимыми. С телезвездой и писателем, например.

Однако знакомству с настоящим советским писателем, членом Союза и даже каким-то комсомольским лауреатом, не суждено было состояться. Арина сообщила, что писателям сейчас платят совсем не так, как при социализме, поэтому муж вынужден работать в газете, и в данный момент находится в длительной командировке за пределами области. Сначала я расстроился, но потом в памяти всплыл чувственный тост, произнесённый Ариной на моём дне рождения, я сопоставил его с приглашением в отсутствие мужа, и снова воодушевился. Чем, в конце концов, интрижка с женой писателя хуже знакомства с самим писателем?

Уже с порога мне стало ясно: насчёт интрижки я не ошибся. В квартире, говоря по-писательски, царил волнующий полумрак, который подчёркивали живописно расставленные там и тут свечные огарки, а на кухонном столе стояли заиндевевшие после морозилки пол-литра «Сибирской», домашние соленья с маринадами, две рюмки и два прибора.

Одежда хозяйки подтверждала мою догадку. Яркие лосины обтягивали точёные икры, крутые бёдра и плоский живот сохранившей отличную форму лыжницы-перворазрядницы. А полупрозрачная белая рубашка позволяла во всех подробностях рассмотреть не стеснённую бельём грудь, которая для перехода на уровень КМС2 стала, пожалуй, великовата, но вот для того, чего Арина хотела пять лет назад… С такими мыслями я взглянул, наконец, на лицо Арины, и мне стало неловко. В её взгляде не было ничего ни про секс с симпатичным любовником, который намного моложе мужа, ни про самоутверждение, ни про месть за несостоявшийся в юности роман. Глаза Арины повторяли одну очень простую фразу: «Дурак, я же до сих пор в тебя влюблена».

Странно как получается, подумал я, чтобы не задохнуться от нахлынувшего вдруг восторга. Почему в девятнадцать меня эта её влюблённость раздражала? И почему сейчас я уже готов не только в неё влюбиться, но и отбить у писателя? Не могла ли такая перемена случиться со мной из-за её нового статуса? Или всё по-настоящему, причина исключительно в том, что Арина похорошела и повзрослела?

За стол я сел с намерением не спеша насладиться внезапным подарком судьбы, которая вместо тешащего самолюбие секса с телезвездой (и по совместительству – женой писателя) решила порадовать меня самой настоящей влюблённостью, не случавшейся со мной страшно вспомнить сколько. Водка позволила притормозить события, и какое-то время мы провели в очень приятном режиме. Мы играли в невинный разговор давно не видевшихся старых знакомых, хотя прекрасно знали, о чём каждый из нас сейчас думает и что чувствует по отношению к собеседнику. Этот главный разговор мы сначала вели одними глазами, однако очень скоро Арина оказалась у меня на коленях, и принялась медленно, со вкусом, целовать меня в губы, попутно расстёгивая пуговицы на своей рубашке.

Я нёс полураздетую девушку в комнату, отмечая, какая горячая у неё спина и насколько прохладнее её восхитительная грудь с крупными мурашками вокруг затвердевших сосков. По дороге я с тревогой прислушивался к своему организму, чтоб понять, насколько он готов соответствовать. Ведь одно дело – снисходительный секс с навязчивой поклонницей, и совсем другое – секс при обоюдной и острой влюблённости. Мало ли какой фортель нервная система может выкинуть при таком-то стрессе, пусть и сугубо положительном… Организм ответил на мой запрос так, что я завибрировал от радостного предвкушения и ускорил шаг. В этот момент Арина вдруг соскользнула на пол и начала отдаляться от меня, с оправдательной интонацией бормоча что-то на ходу.

«Подожди, подожди секунду, это буквально пять минут, надо было сразу, сначала, как же я не вспомнила, ведь муж мне постоянно напоминает, что всегда надо это делать, что никогда не знаешь, как и где получится…», – расслышал я, и сначала подумал, что речь о презервативах, а потом меня оглушило упоминание о муже, который о них почему-то постоянно ей напоминает – это что же получается, он насчёт нас с Ариной и моей влюблённости в курсе, что ли? откуда? да я сам полчаса назад был не в курсе, блин! или я тут вообще не при чём, нафантазировал про любовь бог знает чего, а на самом деле она не только со мной так себя ведёт? – однако реальность превзошла самые неприятные версии и мрачные предчувствия.

Когда на кухне загорелся верхний свет, я увидел Арину застёгнутой на все пуговицы. На рубашке висел зелёный значок с белыми буквами «Loose weight now, ask me how»3. Девушка расставляла на столе баночки и коробочки с надписью «Herbalife». А я не мог поверить своим глазам и мечтал, как бы сейчас выразились, всё это развидеть: до того, как разориться и опуститься до случайных заработков, я год торговал зерном, а в этой среде, где люди ворочали сотнями тысяч тонн, к сетевому маркетингу относились с брезгливостью.

– Понимаешь, – заискивающе говорила Арина, – с деньгами сейчас очень плохо. Мужу платят не очень. На книжках ничего не заработать сейчас, если это не детективы, в газете у него тоже копейки… У нас на канале вообще зарплату задерживают, говорят, радуйтесь, что устроены официально, и что работа престижная, к нам, говорят, на государственное телевидение с журфака годами в очереди стоят… А тут такое дело выгодное, люди, которые не ленятся и в себя верят, за год долларовыми миллионерами становятся. Мы с мужем на бизнес-семинаре в Москве сами таких видели, разговаривали с ними даже… Я знаю, что тебе, скорей всего, это не надо, но у нас в организации правило есть – нельзя стесняться знакомых, иначе никогда ничего не заработаешь. Надо каждый шанс использовать, а мы с тобой всё ещё успеем сегодня, да и на завтра можешь остаться… Короче, сделал дело – гуляй смело, – смущённо улыбнулась Арина, сменила тональность на официальную и начала читать мне лекцию о вкусном и здоровом «Гербалайфе».

С трудом сдерживая рвущийся наружу хохот, я пил «Сибирскую» и прикидывал, как побыстрее отсюда свалить.

Sex, drugs и предусмотрительность

Обстоятельный и расчётливый Вадик пришёл в гости к Насте, за которой ухаживал несколько месяцев. Несмотря на вполне зрелый возраст, оба потенциальных любовника сильно нервничали. Проблему стресса Вадик решил старым дедовским способом – напоил Настю чуть ли не до беспамятства, ну, и себя не обидел.

Когда расслабленная алкоголем Настя повела Вадика из кухни в комнату, поближе к постели, тот вдруг попросил у неё мобильный телефон. Повертев аппарат в руках, кавалер отвлёк Настю каким-то вопросом, незаметно положил её мобильник на кухонный стол и позволил, наконец, увлечь себя в постель.

В 6 утра оглушённая похмельем Настя проснулась от трелей вибрировавшего на кухонном столе мобильника. Жутко хотелось пить, но сил, чтобы подняться и дойти до кухни, не было. Настя решила спать дальше, понадеявшись, что телефон уймётся сам собой и привалилась к уткнувшемуся в стену Вадику. Однако за первым звонком, который телефон перевёл на автоответчик, последовал второй, потом третий…

Приоткрыв один глаз, Настя поднялась и заковыляла на кухню. Стоило ей прикоснуться к телефону, как тот умолк. «Что за шутки», – раздражённо подумала она, пытаясь сквозь слипшиеся веки разобрать имя настойчивого абонента, и в этот момент из комнаты донёсся голос Вадика:

– Это я звонил. У нас водички нет?

Мастерство не пропьёшь

В юности я несколько лет был футбольным голкипером. В молодости полгода стоял на розливе пива в студенческом кафе. А в 1992 году посмотрел в видеосалоне фильм «Коктейль», где Том Круз играл бармена-жонглёра. И вот что из этого вышло.

Смешав перечисленные факты в произвольной пропорции, моя голова подарила мне весьма экзотичную застольную привычку. Граммов после двухсот я, прежде чем разлить водку по рюмкам на каком-нибудь людном празднике, подбрасывал бутылку под потолок и за долю секунды до падения эффектно ловил её над столом либо над полом. Вскоре за мной утвердилась слава настоящего, всамделишного и взаправдашнего бармена, который жонглирует бутылками не хуже Тома Круза. Меня стали просить исполнить смертельный номер на заказ.

Как-то раз, 31 декабря вечером, мы с друзьями сели выпивать. А ночью друзья привели меня в очень, очень приличный дом. Все гости при галстуках, хозяйка чуть ли не в вечернем платье, стол – в хрустале и фарфоре. В общем, на нас косились. Девушка из нашей компании решила установить контакт с другими гостями и крикнула:

– А вот посмотрите, что у нас Андрюшка умеет!

Я резко дёрнул бутылку «Хенесси» за горлышко и стал наблюдать за её заторможенным, будто бы в замедленной съёмке или в невесомости, полётом. С абсолютным хладнокровием я отметил, как бутылка пролетает мимо не замеченной мною перед броском грандиозной люстры и более чем своевременно теряет инерцию взлёта в считанных сантиметрах от высокого, с лепниной, потолка. Правая ладонь уже подёргивалась от нетерпения и предвкушала смачный, упругий шлепок, с которым в неё ляжет округлый бок сосуда с драгоценной жидкостью, как вдруг…

– Андрюха! – раздался из прихожей знакомый голос.

Бутылка падала так медленно, что я решил сходить в прихожую и обнять старого приятеля, с которым не виделся года три, и которого никак не ожидал встретить именно сегодня и именно здесь.

Приличные гости застыли. Уронив челюсти на стол и не особенно доверяя собственным глазам, они наблюдали, как некий мутный тип зачем-то швырнул к потолку бутылку дорогущего коньяка, а затем с полнейшим равнодушием к судьбе метательного снаряда отвернулся от стола и ушёл в прихожую обниматься с новым гостем.

За спиной взорвалась огромная салатница. Гостей забрызгало «Мимозой» и осколками хрусталя. Тёмное, пахучее пятно «Хенесси» медленно растекалось по белоснежной скатерти. Тишина звенела.

– Я надеюсь, – ледяным тоном осведомилась хозяйка, – больше Андрюшка ничего не умеет?

Где сидит покойник

В девяностые корреспондентов одной областной газеты начальство заставляло не только писать заметки, но и работать менеджерами по рекламе. Платили не тем, кто больше читал, много знает и лучше пишет, а тем, кто приносит больше денег. Иногда такой прагматизм приводил к интересным последствиям.

Самую крутую журналистку (то есть самого эффективного менеджера) послали на официальные торжества по случаю юбилея. Чествовали уроженца здешних мест, знаменитого архитектора Николая Львова. Задание это обрадовало журналистку чрезвычайно. Она рассуждала так. Если юбилей архитектора отмечают в администрации области; если туда приходят: губернатор со всеми замами, председатель законодательного, десяток-другой мэров и вся творческая элита региона, значит, подрядами архитектор, мягко говоря, не обделён. А раз подряды есть, то и денежки водятся. Стало быть, как только юбиляр подопьёт, надо разводить товарища на заказную статью про его архитектурное бюро и про него лично. Причём, по случаю юбилея заряжать следует минимум разворот (две полосы в середине газеты) плюс портрет на первой, которая по двойной цене идёт.

Годы жизни юбиляра (1753 – 1803) журналистку ничуть не смущали, поскольку относительно биографии знаменитости она пребывала в счастливом неведении.

На приёме журналистка долго пыталась вычислить виновника торжества и злилась на главреда, который почему-то не потрудился показать ей фотографию архитектора. Хищница решила действовать из засады – подождать, когда юбиляр засветится за столом. Должен же он, в конце концов, ответить хоть на один из бесчисленных тостов, провозглашаемых за его талант!

Зловредный покойник этой обязанностью манкировал, и часа через полтора журналистка от выжидательной тактики перешла к активным действиям. Она представилась сидевшей напротив породистой старухе с ниткой крупного жемчуга на морщинистой шее и спросила:

– Простите, а где же сам именинник?

Дама, которая представляла на юбилее потомков знаменитости, прокашлялась и на фоне моментально возникшей в зале почтительной тишины отчеканила:

– В фамильном склепе.

Поздно выпитая вторая

Празднуем в редакции 8-е марта. Во главе стола восседает главный редактор – умная, стильная женщина с хорошим чувством юмора. При этом она же – жёсткий, авторитарный руководитель, склонная к категоричности в высказываниях и поступках. Пить только начали, и после первой хозяйка редакции ещё не в духе. Обстановка крайне напряжённая. Народ смотрит в стол и боится слово сказать – идею 8-го марта главный редактор не любит, а если тост ей не понравится, то поди знай, как потом твоё выступление на зарплате отразится.

Главред с надеждой оглядывает проглотивших языки подчинённых, потом с тоской смотрит на стоящую перед ней полную рюмку, прокашливается и мрачно закуривает. Праздник оказывается под угрозой. Поскольку мне главред симпатизирует, я решаюсь рискнуть.

– Как говорил один мой знакомый охотник, поздно выпитая вторая – это напрасно выпитая первая!

Главный редактор едва заметно улыбается и с удовольствием выпивает вторую. Все с облегчением следуют её примеру.

Через несколько минут вновь повисает неловкая пауза, и главред спрашивает:

– Сергей, а насчёт третьей ваш охотник ничего не говорил?

«Верю, надеюсь, не пью…»

1997-й год. Главред областной газеты просматривает свёрстанную полосу перед тем, как подписать её в печать. На полосе – интервью со звездой, популярным эстрадным автором-исполнителем. Интервью появилось в газете так.

Местный телемагнат привёз столичную звезду выступить с концертом. Потом не лишённый журналистских амбиций магнат взял камеру и уединился со звездой не то в ресторане, не то в сауне. Телеверсию интервью он планировал выпустить у себя на канале, а газете заказал сокращённую печатную версию, чтоб дать анонс передачи. Кассета с исходником была, что называется, с пылу с жару – водитель магната привёз её в редакцию ранним утром. То есть часов через пять после записи.

Так вот, главред и спрашивает корреспондента:

– Валерий, поясните, пожалуйста. Почему вдруг интервью с эстрадным певцом у вас начинается с вопроса о выносе тела Ленина из мавзолея? Вроде седьмое ноября ещё не скоро. При чём тут вообще Ленин? Разве этот деятель про Ленина пел когда-нибудь? Ладно б Кобзона про Ленина спросить, но этого-то зачем?

Автор пытается объяснить. Сбивается, смущается, краснеет, и, наконец, решается:

– Понимаете, Марина Вячеславовна… Дело в том, что на тот вопрос, который на самом деле на кассете первым идёт, певец отвечает «Пидарасы!», ну, а дальше вообще матом.

Главред заинтересовалась и попросила показать ей исходники.

С первых кадров стало ясно: магнат с певцом пили давно, пили много и пили на равных. Люди явно были на одной волне. Оба светились от взаимной симпатии и понимали друг друга буквально с полуслова. Старательно выговаривая слова, магнат, лицо которого было неравномерно покрыто красными пятнами, оповестил установленную на штатив камеру о дате съёмки, своём имени, названии передачи, регалиях интервьюируемого и приступил. Первый вопрос был хоть и не про мавзолей, но назвать его банальным язык тоже бы не повернулся.

– Скажите, Юрий, как вы относитесь к творчеству Отара Иоселиани?

Впрочем, вопрос показался несуразным только нам. Певец будто всю жизнь ждал, когда ж его, наконец, спросят о фильмах Иоселиани. Реакция была мгновенной.

– Нет, ну а как я могу относиться к творчеству Иоселиани, если он – коммунист? А все коммунисты – пидарасы.

– Все? – деловито уточнил интервьюер, делая какие-то пометки в блокноте.

– Не все, – нам показалось, что певец как-то уж слишком легко сдал позиции, но он тут же посрамил скептиков. – Некоторые – гондоны.

– То есть вы за то, чтобы вынести тело Ленина из Мавзолея?

На этот вопрос артист ответил развёрнуто.

– Когда я был маленьким, все бегали в красных галстуках и дразнили попов: монах в синих штанах! А сейчас выросли, галстуки поснимали, рясы напялили. Недавно мне тут один такой пионер машину освящал. Моложе меня парень. Ну ведь всем же ясно, что в юности был он пионервожатым в лагере, у костра там сидел, песни мои под гитару пел, а второй рукой под шумок вожатую тискал… А теперь у этого пионера, которому без меня та вожатая в жизни бы не дала – прейскурант. Колёса освятить – одна цена, салон – другая, от угона – третья. А вода – из-под крана, хлоркой за километр несёт. И главное, сволочь, не признаётся, что меня узнал. А я-то вижу, что узнал, по цене вижу. Ломит втрое против обычного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Вечер в опере», альбом группы «Queen». В СССР это название переводили как «Ночь в опере».

2

Кандидат в мастера спорта.

3

«Хочешь похудеть – спроси меня как» (рекламный слоган «Гербалайфа», производителя биодобавок).