Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга вторая. Огненные Кара-Кумы (1982 год). Часть II
- -
- 100%
- +
Штурман звена вертолетов Ми-8 из 18-й оаэ погранвойск капитан Королёв Александр Иванович
КОРОЛЁВ Александр Иванович (1950–1982), штурман звена вертолётов Ми-8 отдельной авиаэскадрильи погранвойск, военный лётчик третьего класса, капитан. Родился 11 декабря 1950 года в г. Челябинске – погиб в Афганистане 10 июля 1982 года, похоронен в г. Витебске, на кладбище Мазурино. Окончил учебный авиационный центр ДОСААФ (г. Витебск) в 1973 году. В Вооружённых силах СССР с октября 1973 года. Службу проходил на должностях старший лётчик-штурман и штурман звена вертолётов Ми-8 в 18-й оаэ погранвойск КГБ СССР (г. Чита) с 1973 по 1982 год. Внёс важный вклад в охрану и защиту государственной границы СССР. Отличился при охране государственной границы в Забайкалье, участвовал в сотнях поисков и задержаниях нарушителей государственной границы СССР во всех погранотрядах, от Даурии до Кызыла. Участник боевых действий в Афганистане с мая 1981 года, совершил более 50 боевых вылетов. Участвовал в четырёх боевых операциях по поддержке действий наземных подразделений, эвакуации раненых с поля боя. Во второй афганской командировке, 10 июля 1982 года, в составе экипажа капитана В. П. Саморокова участвовал в обеспечении боевой операции по ликвидации бандформирования противника в ущелье Шардара, в 30 км восточнее Чахи-Аба. Выполнял боевую задачу по высадке десанта и по его огневой поддержке на поле боя. При выходе из очередной атаки вертолёт был подбит и, не доходя до земли, взорвался в воздухе. Экипаж погиб. Капитан А. И. Королёв награждён медалью «За отличие в охране государственной границы СССР», за мужество и отвагу, проявленную при выполнении боевого задания, посмертно награждён орденом Красной Звезды.
Бортовой техник звена вертолетов Ми-8 из 18 оаэ погранвойск капитан Лаба Михаил Тимофеевич
ЛАБА Михаил Тимофеевич (1945–1982), старший бортовой техник звена вертолётов отдельной авиаэскадрильи ПВ, военный специалист первого класса, капитан. Родился 15 июля 1945 года в с. Лагодов Перемышлянского района Львовской области – погиб 10 июля 1982 года в Афганистане, похоронен в г. Львове, на Яновском кладбище. В Вооружённых силах СССР с ноября 1970 года. Окончил Харьковское военное авиационно-техническое училище экстерном в 1974 году. Службу проходил на должностях старший техник группы регламентных работ, старший бортовой техник и техник звена вертолётов в 18-й оаэ погранвойск КГБ СССР (г. Чита) с 1970 по 1982 год. Внёс важный вклад в охрану и защиту государственной границы СССР. Отличился при выполнении полётов по охране государственной границы Забайкалья. Участвовал в сотнях поисков и задержаниях нарушителей государственной границы СССР во всех погранотрядах, от Даурии до Кызыла. Участник боевых действий в Афганистане. Боевые задачи в Республике Афганистан выполнял с мая 1981 года. Общий налёт на четырёх типах вертолётов более 3800 часов, совершил более 50 боевых вылетов. Проявил высокую выучку и техническую грамотность, умело обслуживал авиационную технику в полевых условиях, обеспечивал безопасность полётов. В Республике Афганистан участвовал в четырёх боевых операциях по поддержке действий наземных подразделений, эвакуации раненых с поля боя. Во второй афганской командировке, 10 июля 1982 года, во время очередного боевого вылета капитан М. Т. Лаба в составе экипажа капитана В. П. Саморокова выполнял боевую задачу по огневой поддержке и ликвидации бандформирования противника. В 30 км восточнее г. Чахи-Аба, в ущелье Шардара, при выходе из очередной атаки вертолёт был подбит из крупнокалиберного пулемёта ДШК. Загорелся в воздухе и, не доходя до земли, взорвался. Экипаж погиб. Капитан М. Т. Лаба награждён медалью «За отличие в охране государственной границы СССР» и тремя другими медалями, посмертно за мужество и отвагу награждён орденом Красной Звезды.
Старший бортовой механик-радист вертолета Ми-8 из 18 оаэ погранвойск прапорщик Двоеложков Юрий Андреевич
ДВОЕЛОЖКОВ Юрий Андреевич (1954–1982), старший бортовой механик – радист вертолёта отдельной авиационной эскадрильи ПВ, военный специалист второго класса, прапорщик. Родился 22 октября 1954 года в пос. Кильмезь Кильмезского района Кировской области – погиб в Афганистане 10 июля 1982 года, похоронен в г. Чите. В Вооружённые силы СССР призван Кильмезским РВК 04.11.1972 года. Окончил школу младших авиационных специалистов в 1973 году. Службу проходил на должностях старший техник группы регламентных работ и старший бортовой механик-радист вертолёта в 18-й оаэ погранвойск КГБ СССР (г. Чита) с 1972 по 1982 год. Внёс важный вклад в охрану и защиту государственной границы СССР. Отличился при выполнении полётов по охране государственной границы Забайкалья. Участвовал в сотнях поисков и задержаниях дерзких нарушителей государственной границы СССР во всех погранотрядах, от Даурии до Кызыла. Участник боевых действий в Афганистане, участвовал в четырёх боевых операциях по поддержке действий наземных подразделений, эвакуации раненых с поля боя. 10 июля 1982 года, во второй афганской командировке, в составе экипажа капитана В. П. Саморокова принимал участие в боевой операции по ликвидации бандформирования мятежников в ущелье Шардара, в 30 км восточнее Чахи-Аба. Экипаж после высадки десанта выполнял боевую задачу по огневой поддержке наземных подразделений и ликвидации бандформирования противника. При выходе из очередной атаки вертолёт был подбит и, не доходя до земли, взорвался в воздухе. Экипаж и два десантника погибли. Прапорщик Ю. А. Двоеложков награждён медалью «За отвагу», посмертно награждён орденом Красной Звезды.
2. Смертный грех
Это происшествие-конфликт случилось седьмого июля восемьдесят второго в операции «Акча» в провинции Балх, а в главке о нём стало известно в тот же самый день, когда погиб экипаж капитана Саморокова в зоне ответственности Московского погранотряда. Просто доклад из погранотряда Керки и донесение из штаба Среднеазиатского округа об этом происшествии пришли в главк позднее, вечером 10 июля 1982 года, а узнали мы о нём в опергруппе ГУПВ утром 11 июля.
Командование 17-го оап, г. Мары (справа налево) начальник штаба полка майор В. М. Рыкованов, командир полка подполковник Н. П. Романюк, фото 1983 г.
Авиагруппа из восьми вертолётов – шесть десантно-транспортных Ми-8т и два боевых Ми-24в – сидела в богом забытом месте, в зоне оперативной ответственности Керкинского погранотряда. Сначала на погранзаставе Келиф, а затем на полевой посадочной площадке, рядом с афганским кишлаком Чаршанга. Недалеко от озера Мурдиан. Когда-то здесь, ещё задолго до афганских событий, советскими специалистами среди озёр и болот была построена бетонная посадочная площадка для самолётов Ан-2, которые опыляли местные афганские поля, сады, огороды и даже озёра и болота химическими удобрениями и химикатами для уничтожения кусачих кровососов и ползающих тварей. Командиром авиагруппы был заместитель командира 17-го Марыйского полка по лётной подготовке подполковник Константин Тырин. Все экипажи тоже были в основном из Марыйского авиаполка.
Жара стояла невыносимая. Солнце пекло нещадно. В середине дня до пятидесяти градусов в тени и до семидесяти – на солнце. Лётчики в песке варили куриные яйца. Проверено на собственном опыте – через полчаса лежания в песочке на солнце яйца уже были всмятку. В нагретой солнцем кабине вертолёта на кожаное сиденье невозможно было сесть, не подстелив что-либо. Когда в спешке в лётном комбинезоне сядешь в кожаную чашку пилотского сиденья, то чувствуешь себя как карась на сковородке. Но даже не это главное. Место здесь, под афганской Чаршангой, было очень гиблое. Рядом – зловонные камышовые болота с множеством змей и лягушек, а также мошкарой, комарами, москитами, слепнями и оводами. От кусачих тварей не было спасения ни днём в жару, ни ночью в относительной прохладе. Кусались они как злые собаки. Их укусы были очень болезненны и долго не заживали.
Жили лётчики авиагруппы рядом со стоянкой вертолётов на аэродроме, в четырёх армейских двадцатиместных палатках. А из палаток комаров и оводов, как ни выгоняй и ни убивай, всё равно не изведёшь. Летают, пищат и кусают. Лётчики не высыпались, все покрылись красными пятнами и волдырями. Спасение от гнуса было только в вертолётах и в воздухе. Там комары и слепни не доставали, работала система кондиционирования воздуха. Зато наши вертолёты стали всё чаще доставать пули и снаряды боевиков с земли, из кустов «зелёнки»[8] вокруг городов и кишлаков.
Через пятнадцать дней после начала боевых действий под Чаршангой и прибытия восьми вертолётов в распоряжение руководителя операции – заместителя начальника войск округа подполковника Николая Йолтуховского в авиагруппе произошли изменения. Два вертолёта получили при высадке десантов боевые повреждения, пулевые пробоины и один за другим в тот же день улетели на базу для ремонта. И не возвращались. Оказывается, ремонт этих повреждённых агрегатов и блоков автоматики в вертолётах имеют право делать только представители заводов-изготовителей. А эти представители ещё даже не прилетели в Мары.
Затем вышли из строя ещё два экипажа. Прибыли отрядной врач и фельдшер. Осмотрев лётчиков, категорически запретили четырём из них полёты. Они обнаружили в следах укусов и покраснений признаки страшнейшей азиатской болезни – пендинки[9]. Потребовалась их срочная госпитализация, им пришлось лететь на базу. Одним из этих заболевших был командир авиагруппы подполковник Константин Тырин. Ему на замену в тот же день прилетел начальник штаба 17-го Марыйского полка майор Владимир Рыкованов. С экипажем «наёмника»[10] капитана Владимира Натальина, только что прибывшего в 17-й Марыйский полк в свою первую боевую командировку из Прибалтики.
Операция явно затянулась. Вместо плановых семи суток – на все двадцать дней. Наземные подразделения остановились и закопались в песок. Дальнейшее продвижение было опасным. У бандитов появилось слишком много гранатомётов и крупнокалиберных ДШК. Причём днём моджахеды[11] были просто мирными жителями. А ночью из пулемётов с близкого расстояния долбили по окопавшимся пограничным подразделениям. Было подбито несколько бронетранспортёров. Появились погибшие и раненые. Неоднократно вертолёты прямо из боевых порядков эвакуировали их в Керки и в госпиталь в Душанбе.
Разведка работала непрерывно, но выявить места нахождения бандгрупп и огневых точек в «зелёнке» было практически невозможно. После ночных обстрелов они успевали до рассвета уехать на автомобилях или лошадях и скрыться. Спрятаться в своих хорошо и заранее укреплённых базовых лагерях в предгорьях.
Руководитель операции подполковник Николай Йолтуховский, лихой украинский казак-вояка, обозлённый неудачами последних десяти дней, принял решение разбомбить с вертолётов эти базовые лагеря боевиков в предгорьях Мармоля. Получив уточнённые данные из штаба округа по их местам базирования, он срочно «разработал» свою частную операцию. Вечером, уже после ужина, вызвал командира авиагруппы майора Рыкованова в свою командно-штабную машину и по карте поставил ему боевую задачу:
– Завтра с восходом солнца нанести ракетно-бомбовый удар по базе боевиков между кишлаками Чаррах и Чахартут, где они скрываются в дневное время суток, а ночью выезжают на машинах-джипах и обстреливают наши подразделения.
Но майор Рыкованов спокойно возразил:
– Бомбить четырьмя транспортными вертолётами базовую пещеру боевиков Чахартут, что недалеко от входа в Танги-Мармольское ущелье? Товарищ подполковник, кроме больших потерь, это нам ничего не даст. Работать четырьмя вертолётами с имеющимися у нас стокилограммовыми осколочно-фугасными бомбами по мощному укрепрайону в скалистых горах Чахартут – тем более нереально. Неэффективно.
Не дав Рыкованову договорить, Йолтуховский грубо перебил его и сквозь зубы зло процедил:
– Майор, выполняй приказание, не то завтра же вперёд собственного свиста улетишь домой со всеми вытекающими отсюда последствиями.
– Есть выполнять приказание, товарищ подполковник.
Майор Рыкованов сразу понял, что объяснять руководителю операции возможности вертолётов и наши авиационные проблемы просто бесполезно. Он и раньше от своих друзей, заместителей командира полка и командиров авиагрупп, чаще его бывавших на оперативных точках, слышал и знал о некоторых заскоках этого «крупного военачальника». Уже после команды «отбой» Рыкованов пришёл в палатку к лётчикам и рассказал о полученной наутро боевой задаче. Сказал и об угрозе, что если не выполнит приказание, то завтра же улетит домой «вперёд собственного свиста».
Первым заговорил командир звена капитан Николай Колганов:
– Но это же чистое самоубийство. Мы же не японские камикадзе, в конце-то концов! Четырьмя незащищёнными вертолётами – даже от пуль автоматов и «буров»[12], – называемыми лётчиками «консервными банками», разбить главный опорный пункт самых крупных баз на севере Афганистана Мармоль и Чахартут? Этот наш «наполеончик» совсем с катушек съехал. Или водки перепил. Вообще ни хрена не смыслит в боевых возможностях вертолётов. Что могут сделать наши небронированные вертушки в сплошной зоне поражения ДШК и ЗПУ[13]? И эти старые и маломощные бомбы, ещё с военных времён, осколочно-фугасные «сотки»?
Колганов немного подумал и добавил:
– Тут сперва не меньше полка самолётов-штурмовиков надо запустить. Да с бетонобойными фугасками в двести пятьдесят и пятьсот килограмм. Чтобы раздолбить хотя бы это одно-единственное высокопрочное бандитское логово. А нам они не дадут даже на выстрел подойти. Собьют сразу, как куропаток.
Рыкованов достал из папки сложенную гармошкой свою одноцветную командирскую двухкилометровку. Развернул её и показал лётчикам систему опорных пунктов боевиков в районе Чахартута, охранявших и запиравших вход в Мармольскую впадину с севера, со стороны Мазари-Шарифа. И высказал мнение:
– Указанные подполковником Йолтуховским цели – вырубленные на крутых склонах скал опорные пункты – находятся даже вне зоны и района нашей операции. Они на самом деле – в зоне оперативной ответственности Термезского погранотряда. Хотя всем давно известно, что уходят и скрываются обстреливающие нас боевики в Мармоль. Именно через это узкое и тщательно охраняемое и оберегаемое ими Танги-Мармольское ущелье. И даже целый Термезский погранотряд ничего не может с ними сделать. Хотя находится рядом с Мармолем и Чахартутом.
Но командир звена капитан Лосев, недавно переведённый в Мары из Хабаровска, сразу ему возразил:
– Этот факт для нашего «наполеона» не имеет ровно никакого значения. Он же заместитель начальника войск округа. Как сказал, так и будет. Увидите, он станет упираться в своём решении до последнего вздоха. Мы его ещё майором, заместителем начальника и начальником погранотряда по Дальнему Востоку хорошо знаем. Говорят, у него какая-то «лапа» среди заместителей председателя КГБ имеется. Поэтому он ничего не боится, иначе бы за его авантюризм и наглость давно бы уже из погранвойск уволили.
Наутро разгорелся «конфликт». Вначале лётчики и техники, вставшие задолго до восхода солнца, в пять утра, распоряжение командира авиагруппы выполнили. Зарядили пулемёты патронными лентами и блоки неуправляемыми ракетами. Подвесили по две стокилограммовые авиабомбы на держатели ферм подвески. И, как положено, доложили командиру авиагруппы о готовности к боевому вылету. На утреннем построении экипажей и уточнении боевых задач предстоящего вылета в присутствии руководителя операции и возникла конфликтная ситуация. Командир авиагруппы майор Рыкованов, чувствуя и понимая свою ответственность за жизнь лётчиков, ещё раз сказал о нереальности, крайней опасности и невозможности выполнить поставленную боевую задачу звеном транспортных вертолётов Ми-8т.
Это окончательно взорвало импульсивного и обозлённого руководителя операции. Вначале он перешёл на повышенный тон и блатной язык. Лётчики стояли перед ним в строю притихшие и растерянные. Никак они такой наглости и такого хамства от руководителя боевой операции не ожидали. Никогда таких обвинений в свой адрес не слышали. Потом, словно взбодрившись, подполковник Йолтуховский буквально заорал благим матом:
– Не лётчики вы, а трусы! Вы лететь не хотите. Боитесь бородатых. Ну, я с вами разберусь. Я вас выведу на чистую воду…
И без всяких стеснений стал хамить и упрекать всех сразу в невыполнении его приказов. Сначала он ещё раз матерно обругал майора Рыкованова, а потом и всех лётчиков и снова обвинил всех в трусости. И за невыполнение его приказания всем сразу пригрозил трибуналом. А закончил унизительными и циничными словами:
– Я ещё не видел в своей жизни лётчиков трусливее вас. Чего вы испугались? Бородатых афганцев с «бурами» из прошлого века? Да они и стрелять-то по вертолётам не умеют. Ну попали случайно пару раз! Ну и что? Больше не попадут.
А это была откровенная и наглая ложь. И он сам это прекрасно знал. И все экипажи это тоже знали. О большом количестве у боевиков гранатомётов, пулемётов ДШК и зенитных установок ЗПУ. И все офицеры округа из уст своих разведчиков знали о самой крупной бандитской базе на севере Афганистана – в Мармоле. И об укрепрайоне возле кишлака и опорного пункта Чахартут на входе в Танги-Мармольское ущелье – основной дороге в Мармоль из Мазари-Шарифа. Там уже не раз сбивали вертолёты и получали пробоины, с которыми наши лётчики прилетали на базу. А подполковник Йолтуховский обвинил сразу всех лётчиков в трусости. В самом смертном грехе для воина.
Первым не выдержал и вышел из строя капитан Колганов. После командира авиагруппы майора Рыкованова он был самым старшим и опытным, признанным «горным орлом». А главное, уже стреляным и битым лётчиком в этой авиагруппе, в том числе в операции «Каньон» в Куфабском ущелье, с посадкой на минное поле под Ташкурганом. Больше пяти раз уже прилетал на базу с боевыми повреждениями в виде пулевых и осколочных пробоин, трижды производил вынужденные посадки на территории противника. И не прошло ещё месяца, как капитан Николай Колганов отличился в операции по захвату и очистке от незаконных бандитских формирований в районе афганского кишлака Мой-Май в Джавайском ущелье в июне 1982 года. При высадке десанта в ущелье в зоне огня противника его вертолёт был обстрелян бандитами. Разорвавшаяся рядом граната нанесла серьёзные повреждения вертолёту и экипажу. Несмотря на полученное осколочное ранение в голову, командир звена капитан Колганов продолжил выполнение задания, успешно высадил десантников и возвратился на базу в Калай-Хумб.
– Товарищ подполковник, после ваших оскорблений я лично отказываюсь лететь на выполнение этой боевой задачи. Но не потому, что я трус, при восьмистах боевых вылетах, как вы сказали про всех нас. А потому что точно знаю, что, кроме больших бед и потерь, этот вылет нам ничего не даст. Вы это тоже со временем поймёте. Да поздно будет.
После паузы Колганов продолжил:
– А потом, если на то пошло, летите с нами и покажите цель. Сами сразу же и убедитесь в результатах нашей работы по ней.
Он вышел из строя и направился к вертолёту. Вслед за ним – его экипаж и другие лётчики. Экипажи Лосева, Натальина и Большакова его без сомнения поддержали. Этот явный и тонкий намёк на весьма толстые обстоятельства – боязнь подполковника Йолтуховского летать на вертолётах в боевые подразделения на ту сторону «речки» – окончательно взбесил его.
– Ах ты, сопляк, ещё учить меня вздумал!
Размахивая кулаками, Йолтуховский выдернул из кобуры пистолет и с отборным площадным матом бросился за Колгановым. Тот остановился, от волнения зачем-то наполовину расстегнул кожаную куртку и спокойно повернулся к бегущему к нему с перекошенным лицом подполковнику.
Экипаж Колганова на всякий случай сплотился вокруг своего командира и приготовился его защищать. Что особенно запомнилось всем лётчикам и что потом, смеясь над пикантной ситуацией, они вспоминали, даже экипаж впервые прибывшего в командировку из Прибалтики капитана Натальина приготовился защищать экипаж капитана Колганова. Влившись в состав авиагруппы и показав всем, на чьей они стороне. Что они тоже поддерживают командира майора Рыкованова и капитана Колганова.
Более полсотни пар глаз личного состава авиагруппы с удивлением и возмущением наблюдали эту незабываемую картину… И в этот самый момент руководитель операции подполковник Йолтуховский, видимо, осознал всю глупость истерики и своего положения. Остановился на полпути до группы лётчиков. На него уже никто из лётчиков и обслуживающего наземного персонала даже не смотрел. А он продолжал безбожно материться и громко изрыгать блатные проклятья в их адрес. Его никто уже не слушал. Все экипажи, униженные и оскорблённые, в глубоком молчании разошлись по своим вертолётам. Заняли рабочие места в кабинах, ждали команды на запуск и на вылет. Но команды на этот конфликтный боевой вылет от командира авиагруппы майора Рыкованова с СКП[14] авиагруппы так и не поступило.
* * *Сергей Лоскутов потом на эту животрепещущую тему много размышлял. Два вопроса долго мучили и будоражили его сознание и воображение. О превратностях пограничной службы и зигзагах военной судьбы. И о чём думал этот подполковник Йолтуховский в те самые минуты, когда выхватил пистолет и побежал за капитаном Колгановым?
Да, на военной службе, в боевых условиях, когда нервы у людей напряжены до предела, такое может быть. Усталость, неудачи, потери, тупик и безнадёжность. Противник оказался сильнее, умнее, хитрее. Признать это руководитель операции подполковник Йолтуховский не мог. Не так был воспитан. И по неопытности просить помощи не стал. А гонор, уверенность и спесь не позволили ему даже поговорить по телефону с начальником войск округа или с его первым заместителем о способах и реальных путях выхода из этой тяжёлой ситуации. И он сам придумал выход – ударить вертолётами. Самый простой, по его мнению, выход. По его незнанию, по неопытности. О потерях лётчиков он тогда даже и не подумал. Вертолёты есть. Значит, надо ударить! А что это такое, ведь он толком и не знал.
Вся жизнь людей порой зависит от поступков начальников и подчинённых. Они взаимосвязаны друг с другом незримой нитью. В армии и в боевых условиях, в критических и трагических ситуациях тем более. И если они не найдут общего языка, взаимопонимания, взаимного уважения, то добра от этого не жди. Это не каждому человеку дано понять. Этой мудрости учат жизнь и горький жизненный опыт.
Но, по мнению генерал-лейтенанта И. Г. Карпова, во всех смертных грехах винить одного руководителя операции подполковника Йолтуховского тоже нельзя. Ведь он хотел как можно лучше выполнить поставленную ему боевую задачу. И не в своих личных и корыстных интересах, а для выполнения приказа начальника погранвойск. Операция-то плановая, и она утверждена начальником погранвойск Матросовым. И это не строительство колхозного свинарника или амбара, не производство мороженого или кирпичей. Хотя и там проблем хватает. А ликвидация непримиримых и отлично подготовленных для местных условий банд моджахедов радикального толка. Обученных и руководимых наёмниками и головорезами со всего мира. Которые уже в этой, не самой крупной, боевой операции «Акча» погубили более десятка его подчинённых. А раненых было в три раза больше. И руководитель операции понимал, что за это он лично будет отвечать. И искал выход из создавшегося положения.
А тут в его подчинении – авиагруппа вертолётов. И, по его мнению, не использовать их возможности грешно. Ведь они уже десятки раз выручали его десантуру, бронетранспортёры и пехоту из критических и драматических ситуаций. Вытаскивали из засад и поддерживали авиаударами, эвакуировали десятки раненых прямо из боевых порядков. И всё у них неплохо, а чаще всего отлично получается. Тем более что он лично не отвечает за эти вертолёты. Они ему приданы на время операции. Но, не зная боевых возможностей вертолётов и их вооружения, сильные и слабые стороны, недооценивая противника, действуя нахрапом и наглостью, руководитель операции только усугубил ситуацию. Не прислушался к здравым предложениям командира и лётчиков авиагруппы. Перешёл границы дозволенного. И сам создал конфликт.
Обозлившись, руководитель операции подполковник Йолтуховский матерился как сапожник, размахивал кулаками, побежал за Колгановым. И выхватил пистолет. А это уже явный перебор. Что же думал он в этот момент? Что его волновало? Ясно, что хотел победы. Хотел выполнить поставленную задачу. Человек он энергичный, грубоватый, настойчивый, амбициозный. А лётчики не выполняют его приказание. Да как они смеют?! Как смеют в боевой обстановке не выполнить его приказ?