Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга третья. Горные орлы Памира (1983 год). Часть I

Благодаря выдержке, мастерству и опыту правого лётчика старшего лейтенанта Буркина удалось вывести вертолёт в горизонтальный полёт. Выйти из зоны обстрела зенитки. Доложил он по радио на КП о том, что произошло. Привёл вертолёт на базу. Сел без автопилота в Мазари-Шарифе. На полевом аэродроме их уже ждала машина скорой помощи. Только капитану Клюеву помощь уже была не нужна. Его вынесли из вертолёта и на носилках загрузили в «санитарку». Окровавленный и израненный экипаж в санитарной машине вместе с телом погибшего командира увезли в медсанчасть.

Встречали этот вертолёт на базовой площадке Мазари-Шарифа командир авиагруппы Константин Тырин и руководитель операции генерал-лейтенант Геннадий Згерский. Молчаливый и незаметный в своей камуфлированной куртке среди других офицеров и прапорщиков авиагруппы, он, руководитель операции, хорошо рассмотрел изрешечённый вертолёт, погибшего командира и поддерживаемых инженерами под руки при выходе из вертолёта двух израненных и окровавленных лётчиков. Особенно поразило генерала лицо лётчика-штурмана – сплошное кровавое месиво и щёлочки глаз. В этот момент Геннадий Анатольевич чётко знал: эти лётчики – настоящие герои. И ему надо было срочно ехать на ПКП, чтобы доложить об этом случае в Москву.

А в Мазари-Шарифе, потом и на базе в Термезе все лётчики, десантники и руководители операции долго удивлялись, глядя на продырявленный и израненный вертолёт. Как при пятнадцати крупнокалиберных пробоинах величиной с кулак и сотнях пуль и осколков, изрешетивших насквозь фюзеляж и кабину, не поубивало других членов экипажа? Как не задело двигатели и системы управления вертолётом? Как разрывные снаряды не попали в топливные баки? Как осколки снаряда, взорвавшегося в кабине, не поразили приборы и системы управления вертолётом? Почему вертолёт не рассыпался на части в воздухе? Как окровавленный, побитый осколками и контуженный правый лётчик Михаил Буркин смог в таком состоянии привести машину на базу?

Глядя на этот израненный боевой вертолёт-трудягу, лётчики и инженеры авиагруппы с уважением трогали руками свежие и ещё тёплые пробоины. Дырки в фюзеляже и балке в полтора сантиметра на входе и рваные дыры величиной с солидный кулак на выходе. Выковыривали и подбирали ещё горячие осколки и сплющенные пули, застрявшие в фюзеляже и балке. Кабина лётчиков вся в крови. На полу грузовой кабины, там, где лежал командир, – лужа густой, запёкшейся крови и четыре «дюралюминиевые звёздочки» в пробитом крупнокалиберным пулеметом днище вертолета. Рассматривали со всех сторон как ножом срезанную у основания командирскую ручку управления вертолётом. Сфотографировали её, а также разбитые стёкла приборов, приборную доску, расколотую в трёх местах. Посечённый и выбитый осколками левый блистер командира и передние стёкла кабины экипажа. По горячим следам сделанные снимки будут потом приложены к акту расследования этого лётного происшествия.

Наш геройский лётчик-спаситель Михаил Буркин рассуждал так: «Это судьба. От неё не убежишь. Кому суждено умереть, тот и минуты лишней не проживёт на белом свете. А вертолёт наш Ми-8 – уникальная машина по запасу прочности. Надо понимать, что не только правый лётчик спас экипаж, привёл на базу и посадил изрешечённый вертолёт. Основы живучести этой машины заложили умные советские инженеры. Конструкторы КБ Михаила Миля, создавшие эту чудесную машину. С огромным запасом прочности и живучести. Им надо низко в ножки поклониться, что мы остались живыми даже в такой безвыходной, смертельной ситуации…»

После госпиталя старший лейтенант Буркин вернулся в строй. Болеть на войне некогда. Вскоре Михаила Буркина назначили командиром вертолёта. Он стал капитаном. Командир 17-го Марыйского полка подполковник Бандурин и начальник политотдела полка подполковник Сергун объявили в полку, что будут ходатайствовать о присвоении ему звания Героя Советского Союза. И такие документы из полка ушли в округ. Друзья и соседи поздравляли «вернувшихся с того света» лётчиков экипажа капитана Клюева. Все были уверены, что Михаил Буркин за совершённый геройский подвиг этого звания достоин.

Через два месяца стало известно, что представление на Героя Советского Союза на старшего лейтенанта Буркина вернулось обратно в полк. С резолюцией начальника войск генерала Згерского: решением ГУПВ переписать на орден Красного Знамени. Обидно было всем. Даже самому генералу Згерскому. Ведь это он был руководителем операции по поиску советских специалистов. Он встречал и видел сам этот изрешечённый осколками и крупнокалиберными снарядами вертолёт в Мазари-Шарифе. Видел погибшего командира, израненный и окровавленный экипаж. И спасшего экипаж и машину, залитого кровью молодого правого лётчика Михаила Буркина. И он смело подписал это представление. Уверен был, что этот молодой лётчик совершил настоящий подвиг и достоин звания Героя Советского Союза. Но из главка позвонил начальник отдела кадров погранвойск генерал-лейтенант Полежаев и сказал, что лимит на Героев у пограничников исчерпан. Предложил на капитана Буркина написать представление на орден Красного Знамени.

Возмущались, чертыхались и плевались все офицеры и прапорщики в полку немало и долго. И командир с его заместителями, и простые лётчики, штурманы и авиатехники. Переписали представление командиры быстро. Послали опять в округ. Из округа ушло в Москву. Два года ждали. И на этом всё молча и закончилось. Как сказали бы юмористы, весь пар ушёл в песок. Так Михаил Буркин за тот геройский боевой вылет и совершённый подвиг ничего и не получил. Кроме благодарности от командира полка подполковника Бандурина. Кстати, записанной в личное дело лётчика рукой самого командира.

Да ещё подсыпал соль на раны Михаилу Буркину я сам, автор этой книги. Написал тогда по горячим следам статью в журнал «Ветеран границы». Наряду с десятками других боевых подвигов и ситуаций, в том числе и об этом уникальном случае. Вот полный текст того абзаца:

«…24 января 1983 года при выполнении боевой задачи в районе к. Чаррах возле Мармоля по огневой поддержке высадки десанта в сложных условиях горной местности, на высоте 2500 метров, из засады прямым попаданием пули в сердце, пули калибра 14,5 мм, погиб в воздухе командир звена вертолётов Ми-8 из 17-го авиаполка капитан Сергей Клюев. Отключился автопилот, вертолёт начал стремительно пикировать. Лётчик-штурман и бортовой техник еле успели вытянуть машину из пикирования. Старший лётчик-штурман старший лейтенант Михаил Буркин достойно справился с пилотированием повреждённого вертолёта. Он вывел его из зоны обстрела зенитной установки, доложил о случившемся на борту на КП, привёл вертолёт на базу и успешно посадил на площадке. После посадки подсчитали, что вертолёт получил 15 разрывных рваных пулевых пробоин калибра 14,5 мм и три десятка мелких пуль и осколков. Вертолёт и жизни остальных членов экипажа были спасены. За мужество и отвагу командир вертолёта капитан С. П. Клюев посмертно награждён орденом Красной Звезды, а лётчик-штурман старший лейтенант М. М. Буркин представлен к ордену Красного Знамени».

А через некоторое время выяснилось, что орден Красного Знамени Михаил Буркин так и не получил. Происходило это, уже когда материалы на Героя вернули из Москвы в округ и предложили переписать на орден Красного Знамени. Долго ходило по разным инстанциям в округе и в Москве это многострадальное представление. Два года Михаил терпеливо ждал. Никому не говорил и не напоминал. Скромный он по натуре человек, сказывается сибирская закваска и закалка. В конце концов, как часто тогда бывало в авиачастях погранвойск, начальники в Москве посчитали эту ситуацию недостаточно напряжённой и совсем не геройской. И вычеркнули капитана Буркина из списков даже для награждения орденом Красного Знамени. Ведь он, Михаил Буркин, даже боевое ранение не оформил, не полетел сразу в госпиталь в Термез. Так же вычёркивали тогда представления на сотни других геройских боевых лётчиков начального периода Афганской войны, никому ничего не объясняя и не говоря. Подумаешь, мол, подбитый вертолёт привёл на базу и посадил его без автопилота. Ему, правому лётчику, мол, и по штату это положено делать. Да и другие герои в Афганской войне к тому времени появились. Жизнь-то и боевые дела на месте не стоят.

Кто вычеркнул? Тайна, покрытая мраком. Лоскутов к тому времени на своей шкуре уже точно знал, кто имеет на это право. Если представление пробилось и пришло из округа в Москву, то в Главном управлении погранвойск это могли сделать только три должностных лица. Помощник начальника погранвойск, он же начальник опергруппы ГУПВ генерал-лейтенант Карпов. Он всегда визировал все наградные документы. Но на генерала Карпова это непохоже, чтобы он вычёркивал кого-либо. Он человек понятливый. Сам руководил десятками боевых операций, сотни раз бывал в сложных боевых ситуациях, тем более что он отслеживал по документам и разговаривал в тот же день по телефону с начальником войск генералом Згерским. Второе сито – начальник политуправления погранвойск генерал-лейтенант Иванов и заместитель начальника опергруппы по партийно-политической работе полковник Малец. И третье – начальник отдела кадров генерал Полежаев. Или уж сам Матросов. Этот конкретный генерал нам неизвестен. Того, кто вычеркнул из списков непризнанного Героя Михаила Буркина, в тот бы вертолёт во время того боя посадить, как предлагали расстроенные лётчики, глядишь, и мнение этих генералов изменилось бы. Но так, к сожалению, друзья мои, не бывает. Такие вот дела.

Примечания